Глава 8 Приступ

Димка слонялся по катерной площадке, рассматривая разномастные борта академических машин. Назначенный час настал, Эл задерживалась. От нечего делать он прошелся к новенькому темно-синему семьсот семьдесят седьмому и заглянул в кабину Элькиного теперь уже капитанского катера, ему показалось, что в грузовом отсеке за креслами, кто-то есть. Сквозь затемнение экрана заднего борта он узнал силуэт девушки, скорчившейся на полу.

Эл дала ему доступ пилота, он коснулся панели и катер ожил. Грузовой отсек открылся.

– Эл? – Он ринулся внутрь.

Места для двоих мало. Он согнулся, чтобы дотянуться и замер на полпути.

Она лежала бледная и периодически корчилась. Димка растерялся, подался назад и упераясь затылком и плечами в крышу салона. Наконец, он оправился от первых мгновений шока, втиснулся внутрь, умудрился закрыть заднюю панель, встал на четвереньки и протянул руку к пальцам Эл. Она сделала слабую попытку отстраниться, движение выглядело неловким, в тесноте отсека – некуда. Их пальцы соприкоснулись. Ярко голубая волна туманного марева прокатилась по телу Эл и по его руке коротко и мгновенно. Она застонала и конвульсия повторилась. Руки у нее были холодные, а лицо напоминало серо-мраморный бюст. Его ударил разряд, Димон подался назад, вжимаясь в углубление задних створок. У него хватило ума не повторить попытку. После очередных конвульсий Эл резко вытянула руку, сведенными в судорожных корчах пальцами, она будто показывала на ряд приборов между задними сидениями. Он нажал клавишу открытия и прозрачная переборка между ними и креслами исчезла. Эл с трудом продвинулась к спинкам. Ее кисть то сжималась, то разжималась, как у просящего ребенка, пытаясь вцепиться в панель. Он зажал рот, чтобы не закричать. Страх смешивался с жалостью, он хотел помочь ей, хоть чем-нибудь. Как уголь из огня, он дернул плоский блок из панели между спинками и сунул в руку Эл.

– Уходи! – выдавила Эл осевшим от боли голосом.

Димке хватило мгновения, он интуитивно шарахнулся назад, ударил по клавише открытия. Створки подались, он не учел, что опирается на них спиной и потерял равновесие.

Катер дернуло, двигатели сработали в холостую. Хлопок. Осколки прибора из руки Эл полетели во все стороны. Дмитрий успел прикрыть лицо, ударился спиной в края створа, грузовая дверь открылась на половину, а то его бы выкинуло волной собственного ужаса наружу. Он остался в салоне. На мгновение в глазах потемнело. Чтобы не потерять сознание, он укусил себя за руку. Боль отрезвила его. Специфический запах заполнил салон. Дыма не было. Он открыл глаза усилием воли и проследил, как ладонь Эл сползла по опаленной поверхности остатков блока. Двигатели с тихим шуршанием отключились. Димку поразило, что ни на лице и руках Эл, ни на ее форме не было ни царапины, ни пореза. Он сидел, не шевелясь в ожидании продолжения. Эл не двигалась, и не дышала. Так продолжалось некоторое время, потом раздался шумный вздох, и кулаки девушки сжались. Димка вздрогнул. Он покрылся холодным потом от испуга, костюм впитывал влагу, он чувствовал, как от этого по коже бегают холодные муравьи. Он тряхнул головой, чтобы очнуться от шока, заставил себя приблизиться к ней, встретил грустный взгляд.

– Прости, – прошептали сухие губы. – Я не хотела, чтобы кто-то это видел.

Димка поерзал, устроился кое-как, сел рядом.

– Тебе плохо? – спросил он.

– Еще как, – призналась она, пряча лицо. – Пройдет. Несколько минут.

– Почему такое произошло?

– Ставинский вывел меня из себя.

– Часто бывает? – поинтересовался он, добавив в голос заботливые ноты. Страх еще не прошел.

– Нет. Три, может четыре раза на Земле.

– За какое время?

Вопрос остался без ответа.

Она шумно вздохнула. Он дотянулся до ее руки, она не отказалась от помощи, Димка помог ей сесть, подставил плечо, а потом и вовсе обнял прижимая к груди. Ее трясло. Она склонила голову, и кудри закрыли лицо.

– Страшно было? – спросила она.

Димка помедлил.

– Да. Я испугался, что ты умрешь, – ответил он.

– Ты первый, кто видел приступ. Я не знаю, что происходит. Я будто не здесь.

Димка крепче обнял ее одной рукой за плечи, другая болела от ушиба и порезов.

– Ведь тебя не убило, даже не ранило, – сказал он.

Он посмотрел на ее руки, а потом вокруг на мелкие обломки прибора, на испорченный осколками грузовой отсек, на свои порезы.

– Сама удивляюсь. Я плохо соображаю сейчас, – сказала она обреченно. – Потом разберусь.

– Давай помолчим, – предложил он.

Ее молчание означало, что она не возражает. Он соображал, как ему действовать. В голове было пусто. Отсутствие какого-либо опыта на этот счет породило беспомощность. Единственное, что он мог, это поддержать ее не только плечом, но и своим участием. Ему было очень ее жаль. Ни тени сомнения, что она не настоящая, не легло на душу. «Эл – это Эл, пусть немного другая», – повторил он про себя в который раз.

Она ожила быстрее, чем он ожидал, дотянулась до пульта на подлокотнике кресла и набрала комбинацию. Заработала резервная система, уборочные устройства салона смели осколки, исчез запах. Система приступила к наращиванию утраченного блока и устранению повреждений. Он вспомнил, что эта бортовая система предназначена для орбитальных полетов, тут все устроено для безопасности пилота и пассажиров. В реальности блок так рвануть не мог. Он обдумывал и параллельно наблюдал, как на облицовке стенки затягивается царапина. Посмотрел на свою и руку и пожалел, что он так не может.

– Хороший катер. Сам следы заметает, – своим обычным голосом сказала Эл, словно мысль прочла. – Ты как? Сильно пострадал?

Он заглянул в ее лицо, убедился, что ее не задело. Эл смотрела на него ясными глазами.

– У-у. Лицо в крови и рука. Не вовремя ты появился. Я тебе всегда говорила, что ты – «лисий хвост», вечно суешься, куда не следует, и попадаешь в неприятности. Прости.

Ее палец, уже теплый, нежно и заботливо потыкал в ранку на его скуле.

Досадливое ворчание заставило улыбнуться, порезы заныли разом, он зашипел.

Она нашла салфетки и аптечку. Он таращился на нее, пока Эл отмывать его лицо. Порезы на скуле оказались неглубокими, из руки пришлось извлечь пару осколков.

– От неприятности слышу. Оставь. Заживет, – шуточно протестовал он. Ее забота вызывала приятное теплое чувство и смутила его. – Обошлось же.

– Это единственное, чем я могу извиниться перед тобой.

Димка наблюдал, как она отмывает кровь с руки и смазывает рану. Ловкие руки показались ему очень мягкими. Он не ощущал ни боли, ни прикосновений. Димка чувствовал, что с ним что-то происходит. Эл показалась ему тонкой и хрупкой, такой родной, что он забыл о случившемся. Ему захотелось ее снова обнять.

Она подняла глаза и посмотрела ему в лицо.

– Дим, ты чего? Вид у тебя очумелый.

Видение пропало.

– Показалось, – сказал он.

– Ты головой не стукнулся?

– Нет. Хребтом, – со смехом сказал он. – А у тебя не бывает так, что ты видишь людей по-другому?

Она смутилась и, помедлив, сказала:

– Очень часто бывает. Люди и не подозревают, какие они разные.

– Вот ты показалась мне нежной и утонченной. Беззащитной.

– У тебя контузия, Димка, – прокомментировала она.

– Брось, Эл, не притворяйся. Ты сама давным-давно рассказывала, что видишь через стены и ходишь во сне, что люди разные тоже говорила.

– Я придумывала, чтобы было интереснее.

– Врала?

– Ну, да, – смутилась она, – немножко врала.

– Ты не врала.

Они ушли от обсуждения происшествия невинным дружеским образом. Димка вообще о нем забыл, минуту млея толи от анестезии, то ли от душевности момента.

Она насторожилась.

– Кто-то идет, – встрепенулась Эл и придирчиво осмотрела салон, оценивая ущерб.

Димка ничего не услышал. Как она догадалась? Пауза. Действительно шаги за бортом.

Эл смотрела, как работает преобразователь, выращивая кристаллы для нового блока.

В окне кабины появилось лицо инспектора Донована. Димка про себя проклял его. Свою физиономию он кому-кому, а Доновану предъявлять не хотел.

Инспектор их увидел и спросил, его голос за окном прозвучал глухо:

– Вот вы где. Случилось что-то?

Эл потянулась к панели на двери и створки разошлись. Донован заглянул внутрь с нескрываемым любопытством.

– Авария? – с намеком спросил он. – Отказ оборудования?

– Вон. Деятель, – сказала Эл и кивнула в сторону Димки. – Сунулся, при включенном двигателе, испортил блок, чуть без глаз не остался.

Донован посмотрел в лицо Димке.

– Как это ты умудрился? Катер новый.

– А ему что новый, что старый, лишь бы разобрать, – сказал Эл, изображая недовольство.

– А чего на полу сидите? – хитро спросил Донован.

– Просто сидим и все! – резко заявил Димка. – Может у нас тут свидание!

Он понимал, что Эл сочиняет оправдание на ходу, но он не очень-то хотел выглядеть дураком. Тон Эл слегка его задел, а любопытство Донована добавило раздражения.

– Не груби, – сделал замечание Донован. – Эл, а ты разве не ограничена в перемещении?

Эл спокойно поправила волосы и с кокетством сказала:

– Не тут. А сегодня у меня праздничный день – возвращение в родную Академию. Мне можно! Великая радость! Инспектор Курк знает, что я здесь. А вечером мне вручат диплом на заседании Совета Космофлота и награду за Тобос. Только вот заседание закрытое, вы не увидите моего триумфа. А что вам здесь надо?

– Проходил мимо.

– До-оно-ван! У вас нет доступа к моему катеру? Или есть? Чтобы снять копию с памяти машины достаточно попросить у меня. Или вы хотите испытать прилив адреналина, копируя ее дрожащей рукой, чтобы я не видела? Так я могу отвернуться.

– Зря ты так, – сказал он. – Это моя работа.

– Избрал свой путь – терпи, – язвительно провозгласила Эл. Она неловко протиснулась между сидениями, подтянувшись на руках, пошарила по панелям на потолке и извлекла из незаметной ячейки информационную пластинку. Сползая обратно на пол грузового отсека, она бросила находку Доновану. Он едва успел поймать легкий листик. – Плохой вы шпион. Дарю. Мне она не нужна. Не забывайте, на прошлой службе я монтировала такие машины, я каждую дырку тут знаю. В следующий раз я устрою скандал.

Донован не скрыл досаду и ушел.

– Зря ты так, Эл, – заметил Димка, когда они остались одни.

– Прости, что свалила аварию на тебя.

– Я не про то. Он же инспектор, а ты его унизила. Зря.

– Надо было спровадить его. Согласна, способ не очень хороший, но иначе он бы догадался, что тут неладное.

– Он и так поймет. Пластина у него.

– Пустая, – сказала Эл спокойно. – Я ее испортила.

– Ты с ума сошла! – со смехом воскликнул он.

– Знай наших, – рассмеялась Эл. – Еще одну найду, пожалуюсь на него в ведомственную комиссию. Он не имел права следить за мной. Расследование закрыто. Меня сопровождает Рассел Курк. Но если он пластину сунул, значит начальство негласно разрешило. Знает по Плутону, что я разбираюсь в технике, и все равно полез. Наверное дрожащей рукой лично искал, куда ее засунуть.

– А вдруг у него разрешение?

– Я узнавала. Меня курирует Рассел Курк, а Донован ему помогает. Он не имеет права следить за мной. Я не обвиняемый, за мной записано только уставное нарушение. Будет приставать к вам впредь, отсылайте его к пункту семь инструкции двенадцать «Ответственность инспектора службы безопасности». За эту пластину его могли отстранить от должности, если бы я захотела, пусть благодарит, что я ее отдала.

– Эл, ну ты даешь! – Дмитрий пришел в восторг. Эл прижала инспектора. – Здорово!

– Помоги мне сесть в кресло. Ноги плохо слушаются.

Димка перестал веселиться. Если бы Донован пробыл здесь еще немного, ей пришлось бы встать, чего она нормально сделать не могла. Трюк с оскорблением стал ему ясен. Димка покачал головой.

Он усадил Эл в кресло второго пилота, устроился рядом и внимательно посмотрел ей в лицо. Оно было обычным, румянец появился на щеках. Будто не было ничего, и он не видел той ужасной сцены.

– Удивляешься? – спросила она. – Сама удивляюсь. Пока летела с Плутона, два раза так было. Мука жуткая, а потом живешь дальше, и никто не заметит. Кровь у себя брала, ткани проверяла… Ничего. Не могу найти. После приступа тело как новенькое. Может, Лондер докопается.

– Ты хоть приблизительно знаешь, почему такое случается? – с интересом спросил Димка.

– Можно сказать, что нет, но это не правда, можно сказать, знаю чуть-чуть и опять совру, – туманно ответила она. – Наверное, сначала все-таки идет мутация, потом тело вдруг вспоминает, что оно человеческое, и возвращается обратно. Это неточно, это моя гипотеза.

– А сейчас почему было?

– Ставинский разозлил. Я пыталась понять, зачем он мне так настойчиво помогает. Это еще случается, когда я злюсь. Мы повздорили, я не сдержалась. Раньше пропустила бы мимо. Теперь не могу. Не знаю, что он подумал, но я прервала разговор и ушла. Лондер предупреждал меня. Случись приступ при командоре – мне конец. Это нервы. Я стала чувствительной. Эмоции не могу сдержать, особенно гнев. Если бы люди знали, какая это зараза, то поклялись бы никогда не злить друг друга.

– Что значит повздорили? Что значит нервы? Это у тебя есть нервы? – спросил он. – Да у тебя нервы железные, капитан. Да в тебя хоть из пушки стреляй, ты не сдвинешься.

Он рассчитывал, что ей понравиться замечание. Он так шутил.

– Я что не человек?! – воскликнула она вроде бы сердито, а потом осеклась и улыбнулась. – Да, звучит сомнительно из моих уст. Давай посмотрим, когда сможем взлететь.

Димка опередил ее, нажал вызов бортового секретаря. Восстановление блока почти завершалось.

– Много повреждений? – спросила она.

– Нет. Только этот. По наземке мы можем летать без него, на орбиту нельзя, – пояснил он. – Что произошло между тобой и командором?

– Я хотела честного разговора, а наскочила на очередное авторитетное заявление.

Димка криво улыбнулся в ответ.

– Эл, ты как дитя. Командор – фигура икс, никто не знает, что у него на уме.

– Я хотела понять, почему он за меня так уцепился? Таких, как я, у него на курсах хватает, даже лучше, без проблем со здоровьем и адаптацией.

– Он верит в тебя, потому и защищает.

– Можно не проверять, он помогал проводить исследования без моего ведома. Он это подал, как попытку меня спасти. Это меня и разозлило. Твердит о доверии, я рассказал ему о прошлом. Он казался искренним и волновался за меня, а сам помогал меня тайно обследовать. Можно не узнавать, это Светлана его подбила. Результаты ему известны. Их надо добыть, не поверю, что уничтожили. Марсианская клиника не дала отрицательных заключений, я читала данные на себя перед устройством на Плутон. Ничего опасного не нашли, если пустили меня сюда. Но что будет во второй раз?

– Тогда зачем требуют исследований, если не опасна?

– Хотят проверить, что изменилось. Я участвовала в эксперименте с дальним полетом. С борта шли хорошие отчеты, пока все не рвануло. Во всем, что происходило последнее время, есть какая-то тайна, словно не хватает важной детали, как в мозаике. Я сегодня смотрела архивы по «Тобосу». Мне не понравилось то, что я нашла. Там мало сведений, меньше, чем я давала. Гибель корабля – крупная катастрофа, а проводиться самый минимум работ и исследований. Отчеты экспедиции оседают где-то, но не в архивах Космофлота. С самого начала что-то происходит. Лондера тестируют и пускают на Землю, а меня – нет. Я даже академические экзамены сдавала на Марсе. Ни с того, ни с сего Ставинский ввязывается в историю с незаконными исследованиями. На него не похоже. На Марсе он узнает, что я из прошлого. Уж не знаю, что он подумал, но он продолжает двигать меня в капитаны, и нужно сказать очень удачно. Но! Накануне окончания Академии я совершаю, с точки зрения устава, должностной проступок, который приравнивают сначала к измене, а потом к халатности. У Леона, моего начальника на Плутоне, поджилки тряслись. Донован и Курк пытались отыскать следы измены, но потом произошло что-то необычное. Комиссия обвинения сняла. Я думала, что надо мной смеются или шутят, когда мне отдали капитанские знаки. Я капитан! Плюс монстр, по описанию Светланы Бернц. Обманщица – по мнению командора. Шпионка Галактиса – по версии Донована. Меня подозревают, что я как-то повлияла на выводы комиссии. И все-таки капитан Космофлота! Ставинский запихивает меня в дальнюю разведку. Словно неведомая сила дергает за ниточки и вертит всем как хочет. Будущее зыбко и не предсказуемо. Знаешь, что злит меня больше всего? Что каждый норовит использовать меня и извлечь пользу. Светлане Бернц нужна тема для исследований и карьера. Донован напал на скандальную и интересную тему, стычки со мной разогревают его кровь и вызывают азарт. Он жаждет разоблачений. Курку нужна правда для заключения по моей персоне, будто я что-то могу такое натворить, что изменит мир. Командору нужны мои связи с Галактисом. Это все предположения, но не беспочвенные. Надоело, не хочу так. Неужели никто ничего не делает бескорыстно!

– Стоп, Эл. Должен тебе напомнить, что ты тоже кое-кого использовала для своих целей. Тома – для обеспечения своей безопасности, и командора, который тебя учил. Судьба возвращает тебе должок. Так что обижаться несправедливо.

– Ой, Димка! Есть тут, с чем поспорить. Я-то делаю и делала из любопытства и бескорыстно, даже в сделке с Томом, даже в порыве летать. Мы не очень-то обманывали друг друга. Он узнал, кто я и откуда. Что до остальных, то в их высокие мотивы я не верю. Хотя нет, не так. Рассел Курк, кажется, единственный, кто хочет докопаться до истины честно.

– Ты прямо-таки безрадостную картину рисуешь. Кругом одни враги. Ложись и умирай. Ты не объективна и не последовательна, – он нахмурил темные брови, хмурый Димка казалось и кожей темнел, если сердился.

– Чем больше я узнаю, тем больше понимаю Курка. – Эл улыбнулась, когда вспомнила смущенного инспектора у костра на острове Тома. Его обескураженный вид, когда она пела. Вот уж кто первым поверит, что она не человек. Несмотря на угрозу, Эл импонировала его упрямая честность. – Хочу знать правду. Что-то тут твориться! У меня есть неплохой план. Риск велик, но зато, какой будет опыт!

– Не разделяю я твой азарт, – сказал Димка. – Зачем это все? Что ты хочешь доказать?

– Ничего. Я хочу потягаться с обстоятельствами. Сама кашу заварила, сама ее и буду расхлебывать.

– Какая самонадеянность! Я. Я, – с пафосом повторил Димка. – Не ты, Эл, будешь расхлебывать, а мы.

Эл облокотилась на подлокотник. Лукавый взгляд устремился на Димку. Он смотрел ей в лицо и не мог предугадать, что она сделает.

– Во всяком случае, я на вас очень рассчитываю. Одной мне не справиться. Ты прав.

– Хочу плату за услугу, – потребовал она.

– Какую? – Эл подняла брови, делая вид, что не знает.

– Домой хочу. Дай слово, когда все кончится, мы вернемся. Я с тобой. Но мы вернемся.

– Даю слово, – Эл решительно протянула ему ладонь.

Димка хотел ее пожать сильно, по-мужски, и ощутить в ответ крепкое Элькино рукопожатие. Нет, он этого не сделал, ему вздумалось шутить, он поднес пальцы Эл к губам и поцеловал.

Димон смутился в тот же миг, ощутив горячую волну и то, как краска заливала лицо. Эл тоже не ожидала, но скрыла удивление, сощурив глаза. Потом она улыбнулась.

– Сообщение, капитан, – хриплым голосом сказал бортовой секретарь.

– Ну что еще? – вдруг вырвалось у нее.

Опять эти голоса. Эл их не любила и надеялась, что хоть тут его нет. Ошиблась.

– Совет Космофлота отложил заседание на некоторое время, точно не указано. Приносят вам извинения.

– Так!

Эл откинулась на спинку кресла с такой силой, что оно закачалось.

– Злишься? – спросил Димка.

– Не-а, – ответила она. – Восхищаюсь Ставинским, это он. Не выпускает меня из цепких лап.

– Ну, Эл, ты приписываешь ему чрезмерное могущество. Он не в силах влиять на совет. Узнать бы, что стало истинной причиной.

– Дим, а кто еще может повлиять на совет? Черт с ними. Летим к Лондеру, – встрепенулась она. – Все к лучшему.

Она задала курс автопилоту.

Димка тактично молчал. Он не обсуждал, что видел, не донимал ее расспросами. Она была очень ему благодарна. Приступ очевидно его напугал, но удивительно, как быстро он справился с собой. Эл оценила его мужество. Старый друг сдержал удар.

Она подумала о том, каково ему было эти годы. Они договорились не хныкать и не жаловаться, когда все трое готовились пересечь время. Она вспомнила, как с первых дней он из рук не выпускал симулятор полетов. Он заявил, что будет пилотом, ни что другое его не интересует. Алик прилежно учил язык, изучал окружающую обстановку, вживался в новую роль. Димка жил только полетами, язык учил по командам на экранах и имитации бортового голоса. На тестах в академию его не приняли ни на один курс, кроме летного, в то время как она и Алик учились сразу по шести дисциплинам. Он и в пилоты бы не попал, но Димка удивил будущих воспитателей курса тем, что сходу запомнил пилотажную инструкцию и поднял вверх учебный катер, на котором летали старшекурсники. Он внимательно выслушал, как летает эта штука и взлетел. До Димки никто из начинающих таких трюков не показывал.

Первый год он только летал. Сердиться на него было невозможно, он с таким азартом занимался любимым делом, что ему прощалась безалаберность в других дисциплинах. Эл и Алик писали за него тесты по навигации, ремонтировали его учебный катер. Ругаться с ним было бесполезно, он выслушивал их претензии, кивал, соглашался, извинялся и летал дальше.

Потом Дмитрий словно очнулся. Одного пилотирования ему стало недостаточно. Он бросился нагонять упущенное, прошел технический курс, курс разведки, на котором они с Эл стали лучшими, потом ему приглянулись астрофизика и химия, попутно он увлекся историей, философией и теорией контактов с другими цивилизациями. Так к концу обучения Дмитрий освоил все то же, что остальные.

С выбором специализации вопроса не возникло – только пилот, зато с припиской в дальнюю разведку. Он мечтал, что они полетят всей компанией в одну экспедицию. Он до крика поссорился с ней перед отлетом на Тобос. Дмитрий был возмущен ее поступком. Она летела одна, без друзей. Обиделся, устроил кандал, назвал ее предателем, заявил, что знать ее больше не желает. За день до отлета он вдруг смягчился, пришел провожать, попросил прощения и смотрел, как побитая собака. Только тогда Эл поняла, что поступила с друзьями несправедливо, оставила их ради призрачной мечты.

Эл искоса посмотрела на него. Димка возмужал, не похож на прежнего мальчишку, в его облике читался сильный характер. В деловой обстановке он был на вид собран, суров и серьезен, но ему вдруг приходила на ум шалость, и вся серьезность слетала, как шелуха. Он приступал к реализации задуманного, не взирая на последствия.

Эл всегда ценила в людях благородство и доброту. Димка без ложных преувеличений обладал и тем, и другим. Единственное, что смущало ее, то, что он ничего не делал сам, а все больше по просьбе или за компанию. Чтобы не затевала их команда, Дмитрий никогда не был лидером, он только следовал за ней или за Аликом, который всегда относился к Димке, как к младшему и учил его, что делать и как жить. Димка от бытия на вторых ролях не страдал, скорее наоборот, готов спихивать на них бремя трудного выбора.

Она припомнила полигон, тот самый, о котором Том говорил Курку. Димка оказался там вместе с ней. Они трое спорили, что делать, и осторожный Алик остался снаружи, а они остальной компанией полезли внутрь. Это Димка пел песни, сидя в нише. Он с ней не полез дальше, чуть ли не единственный раз, когда она его уговорила не рисковать ради остальных, был уверен, что их обязательно найдут. Она поручила ему ребят и ушла искать выход, шла и знала, что он не сдвинется с места, потому что обещал, а значит, они все будут живы. Каждый из них тогда определил свою судьбу и манеру добиваться результатов. Эл пробивала дорогу, а Дмитрий предпочитал помогать.

Впереди трудное время. Теперь она не сомневалась, Дмитрию она может доверять, как самой себе. Интересно посмотреть на него в новых обстоятельствах. Каков будет Димка?

Она улыбалась погруженная в размышления. Он это заметил и с любопытством посматривал в ее сторону. Поза у нее командирская, сидит ровно, руки на груди сложила, следит за навигацией, но улыбается. Обошлось.

Его удивило, что отмена Совета не произвела на Эл впечатления. Когда он представил себя на ее месте, начал волновался. Он не смог бы так спокойно погрузиться в свои мысли. У Эл получилось. Он повернулся и уже откровенно ее рассматривал. Спокойные ясные глаза и легкий румянец на щеках, мягкая улыбка сделали ее обаятельной. Она посмотрела на него с улыбкой все понимающего друга. Он угадал, она думает о нем. Приятно.

Потом его посетила мысль, сколько всего обычно таится в этой кудрявой голове! Он припомнил, что она говорила о каком-то плане и тут же спросил:

– А какой у тебя был план, Эл?

Она поняла о чем он.

– Кто-то хочет сделать из меня предателя и нелюдь. Это не правда, ни одно, ни другое. Моя задача добиться, чтобы меня как минимум оставили в покое, а следом и вас тоже. Тут придется потягаться, но добиваться наших общих целей я стану исходя из тех правил, которые мне задали в этой задачке. Я не могу сказать, что буду предельно честной. За правдой риска больше. Но правду, которая нужна мне, я найду.

– У тебя не план, а цель. За правду, знаешь, можно пострадать, – замотал Димка головой, выражая протест. – Не нужно доказывать всем вокруг, что ты права. Есть масса всякого народа, которому до тебя дела нет. Нужно точно понять, где действовать.

– Да. Вопрос о выборе средств борьбы. Вранье о моем происхождении уже порядком мне навредило. Потому, любую ложь надо исключить. Тайны при этом не отменяются, но мы попробуем действовать максимально честно.

Димка засмеялся. Она любила тайны, и они были, конечно, даже от него.

– А вдруг спросят напрямую?

– Главное – как задать вопрос. Ответы могут быть разными, зависит от точности вопроса. Как сказал Лондер: «Главное, что ты чувствуешь в момент ответа».

– Например? – спросил Димка с задором.

– Например, вопрос: откуда ты? Вот спроси, – сказала она.

– Ну и откуда же ты? – спросил он.

– Я лечу из Академии Космофлота, – ответила она. – Разве я лгу?

– Я не это имел в виду.

– А я в свою очередь не знаю, что ты хотел узнать. Но я не лгала. Ты был неточным в своем вопросе. Помнишь, нас этому учили на теории контактов. Тут не инопланетяне, а свои.

– Кругом тоже не дураки, такие вопросы никто тебе задавать не станет.

– Это же пример, Дим, – пояснила она.

– Правда – это слишком абстрактно. Нам нужно договориться, что можно говорить, а что нельзя.

– Мы уже договорились. Вы с Аликом тут – в стороне.

– Мы, я и ребята, можем сильно навредить тебе, если расскажем лишнее. Так что определись с пределами правды.

– Я так не считаю, – успокоила она. – Что такого лишнего вы обо мне теперь знаете? Могу поручиться, что Рассел Курк знает больше. Вы что-то слышали от меня, Алика или других. Не строй предположений и не высказывай публично версий. Вся каша вокруг меня заварилась из-за версий, придуманных другими. Кто-то, где-то, так-то предположил. Я думала, как избежать обследования, и мне приходило в голову просто сбежать. Только знаю, что нельзя. Буду доказывать, пока не надоест. Способы найдутся. Ставинский придержал Совет и мой диплом – отлично! Он выиграл мне еще пару дней. Растянуться бы всему этому еще на месяц.

– А потом?

– Потом будет видно.

– Не хочу спорить, – возразил он, – но твои размышления наивны.

– Мне так не кажется, – спокойно сказала она.

– Еще бы, это же твои рассуждения. А как на счет двадцатого века? Что скажешь?

– Если угроза станет слишком большой, признаюсь. Но не вы. Помалкивайте.

Димка ощутил, как холодок бежит по спине.

– Эл. А что делать мне?

– Сам реши, – ответила она.

Это была первая неожиданность, которая его подстерегла. Вопрос застыл на его лице. Снова молчание. Димка ощутил, какими вдруг вязкими стали его мысли и не одной стоящей.

– Неужели так сложно? – подождав, спросила она.

– Я хотел тебе помочь, – недоумевал Димка. – А тебе, похоже, все равно.

– Да, – согласилась она. – Мне все равно. Факта, что я из прошлого, уже не изменить. Прими, как должное, и не мучайся этим вопросом. Насчет признаний о своем прошлом – решай сам. Решишь погореть вместе со мной – признавайся, что с тобой поделаешь. Твой выбор.

Легко говорить. Для Димки это оказалось дилеммой. Он внутренне готовился защищать Эл, бороться, хранить тайну. Что она задумала?