Глава 7 Гордость Ставинского

Темно-синий катер с номером 777 сел на площадку возле академии Космофлота. Димка открыл купол и с удовольствием потянулся. Он сидел в кресле пилота, а Эл в кресле пассажира. Он привез ее в Академию по ее просьбе после двухнедельного отпуска на острове. Рассел Курк не усердствовал в наблюдении за ней, просил поставить в известность, когда она покидала остров. Эл оценила деликатность Курка.

– Ну вот, Альма Матер, – сказал Дмитрий, – я привез твою блудную дочь. Принимай.

Он вылез, обошел катер и галантно подал Эл руку. Она улыбнулась, вежливо кивнула, но вылезла сама. Ее форменный костюм и знаки отличия блеснули на солнце. Димка осмотрел ее с головы до ног оценивающим взором.

– Отлично смотришься, – похвалил он. – Внушительно. Твоя серьезная физиономия картины не портит.

– Димка, можешь оказать мне услугу?

– Ну вот, опять она о делах! Почувствуй момент! Ты вернулась, Эл. Неужели не рада?

Эл задумалась.

– Мне все равно. Чувствую, что зря надела форму.

– Так-так. Давай о делах. У меня хорошее настроение. Слишком хорошее, чтобы его омрачать твоим самокопанием. Сама не гордишься, дай другим погордиться. Ты мой друг. Я вожу дружбу с настоящим капитаном. Виват, капитан!

На звук его голоса люди на стоянке оборачивались, он фиглярствовал от души.

– Дмитрий.

– Меня распирает от гордости, – со сладким выражением на лице сказал он.

– Еще слово и я напомню, что я старше по званию, пилот.

Дмитрий не обиделся. Он искренне ощущал гордость. Она капитан! Она его друг. Больше, чем друг. Что это больше, Димка еще не осознавал. Он считал, что это ее личная победа, что она добилась своего, и теперь он уверен – все эти годы прошли не зря. Люди на катерной стоянке смотрели на них с любопытством. Дмитрий с удовольствием ловил вопросительные взгляды, в том числе на себе, делал вид, что поглощен беседой, а в душе был рад играть на публику.

– Хватит купаться в лучах чужой славы, – заворчала Эл. – Я хочу поручить тебе небольшое расследование, в рамках нашего заговора. Найди информацию, когда командор Ставинский познакомился со Светланой Бернц. На почве чего они познакомились, кто был инициатором. Узнай, что он привез на Марс. Ты понимаешь? Димка, нужно сделать быстро. Веди себя аккуратно.

– Я не боюсь.

– Врешь.

– Я чувствую неуверенность, страха нет. Не зря же мы готовились. Сама – осторожно. Светлана Бернц может быть здесь. Вчера столкнулся с ней – мороз по коже, Алика вспомнил.

– С тобой этого не случиться.

– Почему? – удивился Димка.

– Ты думаешь иначе, меньше сомневаешься. У тебя другой склад мышления. Ко всему прочему, я ее предупредила.

– Ты?! – опять изумился он. – Эл, она такая, что не очень будет тебя слушать.

– Если она поняла меня, а я уверена, что поняла, то ссориться со мной она не станет, хотя бы ради будущего исследования. Это мне придется терпеть ее присутствие, но пока нам лучше не видеться. Я унизила ее, я ей угрожала. Теперь жду подлости. Для встречи с ней нужен козырь – незаконное медицинское обследование. На Марсе что-то было. Нужно узнать, откуда у нее такие подробные сведения обо мне, когда и кто провел тесты. Но эту информацию я поручила Игорю. Он аккуратный и зря рисковать не будет. Попробуем установить факт, что меня обследовали без моего ведома, и она в этом замешана. Она перестанет диктовать условия.

– Ох, Эл, не слишком?

– Димка, ты плохо представляешь, что будет, если меня обследуют. Я о себе ничего не знаю, я могу объяснить, откуда у меня аномалии, но их свойства мне непонятны. Мне не хочется, чтобы во мне копались как в находке. Я хочу первой знать, что из себя представляю.

Рассказывать ему о том, что она устроила на борту крейсера Галактиса, Эл не решилась бы. Ему можно довериться, это не вызовет у него сомнений или подозрений, но может подогреть его любопытство. Лондер о происшествии тоже пока не знал.

Для Димки это все были слова. Он видел Эл и изменившуюся, и ту, которую знал с детства. Это были ее манера говорить и двигаться, ее сдержанность. А взгляд? Димка хорошо помнил, как она смотрит, иногда казалось, что она видит сквозь него. В душе не возникло сомнений, она – та самая. Наблюдения последних дней укрепили его уверенность.

– Как ты собираешься установить, кто ты есть? – спросил он.

– Эксперимент, друг мой, только эксперимент. Если бы нашелся добрый дядя, который объяснил все, ушел и забыл, что я вообще живу на свете, я бы ему поклонилась в ножки. Только такого не будет.

– А Лондер? – прищурившись, спросил он.

– Лондер. Да. Он сделает что может, но я не уверена, что научный интерес или еще что-нибудь, не побудят его оставить себе информацию. Боюсь, что если его допросят со всей строгостью, начнут угрожать выселением, он меня сдаст. Я не обижусь, но и в его надежность не верю. У него сын, который ценнее меня.

– А за что его припрут? – удивился Димка.

– Будет необходимость, найдут за что, – спокойно ответила Эл.

– Вы летали вместе. Он же живое доказательство того, что ты не подмена, не шпион.

– Стоп! – резко остановила его Эл. Она посмотрела ему в глаза и коснулась Димкиного лба. – У Лондера сын, он любит Землю и хочет спокойно заниматься любимым делом. Если вдруг Лондер захочет мне помочь и вмешается в ход обследования, предложит свои услуги, я еще хорошо подумаю, прежде чем согласиться.

– Эл, как же так?

– А вот так. Вернемся к Ставинскому. Мне еще нужен список всех его встреч с момента моего возвращения из экспедиции. Это много информации. Будь осторожен, узнавай понемногу каждый день. Начни с Марса. Потом займись расписанием полетов, ищи любые данные, которые касаются меня или Галактиса. Могут быть другие подробности. Сообрази сам. Все отдавай мне при встречах. Осторожно.

Эл отвернула край воротника и показала Димке микроглушитель, он гасил волны диапазона, в котором работали почти все системы слежения.

– На тебе такой же. Я прицепила еще на острове. Не потеряй. Слежка за тобой маловероятна, расследования формально нет. Если почувствуешь, что следят, прекращай работу. У тебя есть мое расписание, ты всегда меня найдешь. Встретимся вечером, здесь.

– Встретимся вечером, – согласился он, оттянул свой воротник, чтобы убедиться на месте ли прибор, а потом добавил. – Хитрая ты, Эл.

– Привычка, – пошутила она и двинулась в сторону академического корпуса.

Димка одобрительно кивнул, провожая ее взглядом. Она так осторожна, предвидит возможные неожиданности. Живет всю жизнь, как разведчик. А кто она есть? Эл – искатель нового, неугомонная, ведомая неизвестно какой жаждой.

Он понаблюдал, как она уходит. Эл шагала легко, вместе с тем уверенно ступая по земле. Заметно, что она из космоса, нужно понимать разницу, а он понимал. Димка невольно пофантазировал, кем бы она смогла быть, если бы не капитаном, и почти рассмеялся своей фантазии – танцовщицей. Если к походке Эл добавить пластики и жеманства, точно получилась бы танцовщица. Он забубнил мелодию в такт ее походке.

Он услышал окрик, который перечеркнул его иллюзию.

– Димка, прекрати!

Она отошла не очень далеко. Он увлекся фантазией и не заметил, как Эл обернулась. Окрик подействовал отрезвляюще, Димка смутился и пошел в другую сторону.

Она вошла в здание Академии, где в холле развернули огромное табло со списком назначений и вакансий. Это был главный официальный зал – «Зал Назначений». Ее в списке не было. Диплом она заберет только сегодня, потом ей подберут место, а ее сокурсники уже числились в экипажах. Она увидела назначения Дмитрия, Ольги и Игоря, через три недели они все уйдут в первый рейс. Эл поискала Алика в штурманском списке. Странно. Его там не было. Если он улетел месяц назад, то информация должна быть. Эл не собиралась с ним связываться, но на всякий случай нужно знать, где он. Она проверила снова. Нет. Эл сложила руки на груди и подняла брови. Он солгал.

Не время для подозрений и печальных дум. Следующий час она оформляла документы, еще час провела в архиве под видом изучения полетных карт. Оттуда ее вызвал командор и предложил встречу.

Ставинский заметил фигуру на другом конце длинного перехода, соединившего два корпуса академии. Ее выдали золотистые кудрявые волосы и походка человека из космоса. Она! Да, Ставинский испытал гордость. Эта девушка – лучшее, что он смог «изваять» из угловатого и неграмотного курсанта. Из нее получился-таки капитан! И какой! Она не подходит для мелких полетов. Ставинский мечтал о размахе. Эта девушка готова для дальней разведки. Истории столкновений Эл и Галактиса навели его на мысль о том, что, возможно, она завяжет более глубокие отношения с соседями по космосу и изменит положение вещей. Для этого ей не понадобятся дипломатические регалии, у нее талант приобретать личные связи.

Ставинский был одним из тех, кто вместе с лучшими представителями Космофлота устанавливал первые контакты с Галактисом. Позднее, приняв идею об обособленности Земли, он отказался публично от своих убеждений и старых знакомств. Независимость родной планеты стала выше интереса к великой системе, но интерес не умер, а с годами перерос в мечту, что когда-нибудь его воспитанники продолжат начатое им дело, но уже на равных с Галактисом.

Эл и в голову не могло прийти, что командор был некогда тесно связан с отцом Лилы и Уолтером Уолисом, с которым ненадолго свела ее судьба, что капитан Торн руки ему не подаст при встрече.

Ставинский решил, что время осуществления его мечты пришло, и Эл станет первым камнем в фундаменте будущих отношений. В войну, о которой так часто болтали, он не верил. Командор понимал, что война не возможна из-за разницы в уровнях развития. Он был уверен, что, попав на корабль Галактиса, Эл продемонстрировала лучшие качества и оставила мнение о землянах не как о дикарях. Тогда ей без сомнения предлагали сотрудничество. Вопрос в том: согласилась или нет?

То, что произошло на Плутоне, и напряженное отношение к ней Светланы по возвращении, мало сейчас его волновали. Во всяком случае, он отложил на время мысли о возможных трудностях его ученицы. Он был уверен, что его авторитет проложит Эл дорогу к дальним полетам. Попутно вспомнил низкую оценку коммуникации. Не по той шкале ее измеряли. После событий на Плутоне Ставинский оценил способность Эл вызывать симпатию людей. Светлана считала это воздействием. Ставинский приписал способность таланту Эл как капитана. Он радовался, как юноша, своему и ее успеху.

Наконец, они остановились в двух метрах друг от друга. Эл изобразила приветствие.

– Хороша! – сказал командор. – Ну, здравствуй, капитан.

– Здравствуйте, командор.

– Я не приказывал тебе явиться, я просто пригласил тебя на встречу. Не за чем было так торопиться, – покровительственным тоном сказал Ставинский.

Эл внимательно его осмотрела. Какая перемена! Ставинский в новом ракурсе. Старческие глазки так и горят! Где тиран, которого она знала? Сразу всплыли в памяти их перепалки во время учебы, оскорбления, которыми он осыпал курсантов, наказания, на которые он был крут. По его рапортам ее за год раз двадцать отстраняли от полетов. Он знал, что она любит летать, и наказывал только так. У Ставинского это называлось: «Ползать на пузе по земле». Унизительно. Еще унизительней выслушивать намеки сокурсников и рассказы, как они летали на орбиту. Раньше Эл думала, что никогда ему не простит. Простила.

– Хотела встретиться с вами, поблагодарить за помощь на Плутоне. Вообще за все, что вы сделали для меня. Словами нельзя выразить ту благодарность, которую я испытываю. Спасибо, что поверили в меня, – благодарственная речь была заготовлена заранее.

Ситуация с полетом Дмитрия на Марс не давала ей покоя. Как он мог так поступить? Ставинский допускает, что ее подменили? Едва ли он берег чувства двух курсантов, командор слишком черств для этого.

– Хорошо. Принято. Давай устроимся где-нибудь. А знаешь что, пойдем в «капитанскую». Курсантам туда нельзя, но ты не курсант. Капитан! – гремел его голос эхом в арочном коридоре. – Я представлю тебя.

– Там есть кто-то, кто меня не знает? Полагаю, состав наставников мало изменился, – улыбнулась Эл в ответ. – Нет. Лучше найдем спокойное место.

– Что же такое произошло? Не скромничай. Ты – лучшая. Я просто уверен, что однажды твой портрет будет висеть в холле среди знаменитостей. Но мне нравиться твоя скромность. Ну, хорошо, идем ко мне.

Личный кабинет командора был в другом крыле, и им пришлось пройти целый лабиринт коридоров. Каждый встречный приветствовал их. Эл кивала, отводила глаза и молчала всю дорогу. Ставинского это молчание насторожило, хотя не испортило его радостного настроения.

Кабинет командора был огромен. Такое же табло, как в холле, но меньше по масштабу занимало одну из стен. Эл захотелось спросить про Алика, но она вовремя остановилась.

Они сели напротив друг друга за огромный стол.

– Ты молчишь. Ведешь себя сдержанно. Что-то случилось? У меня впечатление, что ты не благодарить меня пришла. Если ты о назначении, то оно случиться после обследования, будет наилучшим, я об этом позабочусь. Тебе полагается несколько месяцев отпуска, после твоих приключений. Воспользуйся. Отдыхай. Надоест? Скажи, я немедленно тебя устрою, куда захочешь, в любую наземную службу.

– Спасибо, командор. Я не тороплюсь с назначением. Извините, если разговор будет неприятным, – начала Эл.

– Почему же неприятным?

– У меня есть вопросы.

– Задавай.

Ставинский в разговоре любил точность и краткость. Эл готовилась задавать вопросы, которые вызовут бурю эмоций. То, что она в течение последнего часа нашла в академическом архиве, пробудило желание поиграть на нервах у Ставинского. Эл собиралась с мыслями.

– Вам известны истинные причины того, что Светлана Бернц делала на Плутоне?

– Пыталась познакомиться с тобой.

– Вам известно, о чем она говорила с Аликом?

– В общих чертах. О тебе. Я не разделяю ее опасений, я слишком хорошо тебя знаю, Эл. Ты отказалась сотрудничать с ней. Зря. Она снесла без обиды твою выходку. Ты устала, что оправдывает твою грубость.

– Ах, вот как? Грубость? Точнее, я пригрозила дать ей по физиономии и прекратить ее карьеру, если она не отстанет от меня и моих друзей со своими грязными методами.

– Не слишком ли ты резко? – удивился, яко бы, командор.

– Нет. Она не уточнила, что было с Аликом после разговора с ней?

– Я читал доклад врача. Обморок. Мальчишке хватило впечатлений. Слабая психика твоего друга – еще не повод ее обвинять Светлану.

– Командор, вы его учили. Понятие «курсант Ставинского со слабой психикой» звучит абсурдно. Не так ли? – спокойно рассуждала Эл. – Вы знали, что она умеет воздействовать на людей?

– Конечно.

– И считаете, что она имеет на это право?

– Я не знал, что тебя можно так раздосадовать.

– Раздосадовать? Я была вне себя от злости. Мне придушить ее хотелось. Алик был встревожен, взвинчен, растерян, а она этим воспользовалась, ударила в самое больное место.

– Ты тоже вела себя… Я знаю о синяках. У тебя завидная хватка, но это не делает тебе чести в подобной ситуации. Ты дала волю эмоциям, чувства к другу руководили твоим разумом. Алик не тот, за кого стоит так сражаться. Он мужчина, сам должен решать подобные вопросы. А Светлана великодушно поступила, не заявив о твоей агрессии.

– Что? Значит, вы такие методы оправдываете?

– Я не совсем уверен, что она воздействовала на Алика, но я и не исключаю что влияние Светланы, побудило твоего друга на такую реакцию. Пусть вопрос останется без ответа. Ты должна смотреть в будущее.

– Я этого так не оставлю. Я друга потеряла. Она ваш ассистент. Это вы позволили ей такие действия?

– А может, ты сама виновата. Завралась, а Светлана обнаружила твою уязвимость.

Эл встала. Она хотела взглянуть на командора, но сдержалась, вспомнив его обморок. Ярость от воспоминаний нарастала внутри как ком, Эл почувствовала, как теряет контроль.

– Может, вы верите и во все, что она предположила? Вы одобрили исследование?

– Более того, я был целиком за это исследование, я знаю, что Светлана – профессионал, она будет беспристрастна. Да, я верю, что возможно у тебя аномалии, и ты сама можешь об этом не подозревать. Ради твоего же блага, помирись с ней.

– Нет, – уверенно сказала Эл. – И вы знали?!

Она понимала, что командор слова «нет» не признает. В назревающем конфликте Эл теряла самого важного своего союзника.

– Ты не похожа на глупую курсантку. Не делай вид, что не понимаешь, чего мне стоило выучить тебя. Будь благодарна. Не заставляй меня менять мнение о тебе!

Опять он употребил слово, которое Эл слышала в свой адрес не впервые, презрительное – «курсантка». Командор злиться. Эл почувствовала, как ее гнев действует на него, порождая цепную реакцию. Эл не нашла сил справиться с эмоцией.

– Вы с самого начала не были уверены, что я – это я? Пресловутые исследования, о которых намекала Светлана, проведены на Марсе не без вашей помощи?

– Что?! – возмутился командор.

– Вы прилетели ко мне на Марс и не сказали, что Димка был с вами. Вы лишили меня права увидеть друга. Зачем?

– Потому, что его не пустили к тебе. Я просил.

– А исследования? Вы сканировали меня во время разговора.

– Откуда ты знаешь?

– Догадалась.

– Ерунда.

– А если я попытаюсь их затребовать? Сам факт, что они проводились без моего ведома, уже наказуемо. Это нарушение закона.

– Не поздновато ли ты вспомнила о законах. Это ты здесь незаконно. Ты мне угрожаешь? Кого же ты хочешь наказать?

– Тех, кто в этом замешан.

– А ты не думала, что можешь сильно пострадать, – в голосе командора слышалась угроза.

– Поправка. Я уже пострадала. Думаете легко чувствовать себя под постоянным подозрением, чувствовать себя чем-то непонятным. Легко друга терять, потому что у него сил не хватило вылезти из своих страхов? Меня трудно обидеть, но можно, если перестать верить. Командор, мне бы не хотелось, чтобы недомолвки в дальнейшем мешали нам понимать друг друга. Мне стыдиться нечего. Я действую в согласии со своей совестью. Вы принимали участие в обследовании, когда были на Марсе?

Ставинский заметил, как желваки заиграли на ее скулах. Он видел, с каким трудом она сдерживала себя. Он вдруг почувствовал что-то близкое, к тому его состоянию на Плутоне, когда он видел бездну в ее глазах. Эл побледнела. Ему стало трудно дышать.

– Да, – почти выдохнул он, и дурнота отступила.

Эл сдвинула брови.

– Я хочу знать всю правду.

Командор посмотрел на нее снова. Суровое лицо девушки казалось сделанным из мрамора. Она ушла от него подальше села на мягкую подставку у двери. Он пытался понять, что с ней происходит. Он боялся обозлить ее еще больше и заметил, как она умышленно увеличила расстояние между ними. Девчонка понимает, что может повториться то, что с ним случилась на Плутоне. Светлана права, Эл знает, что может воздействовать. Командор решил, что разумно не прятать правду, так у нее будет меньше поводов злиться.

– Я участвовал в исследованиях только тогда, когда был на Марсе, потом я отвез данные на Землю. Этим все закончилось. Ничего толкового они не нашли. Изменение биологической матрицы и психологических характеристик, биологический состав клеток – это еще не основание для того, чтобы считать тебя опасной. Подобное происходит со всеми, кто долго пробыл в космосе. С тобой случай особенный, ты была почти ребенком. Аномалии могли возникнуть в силу возраста. Причиной тому – катастрофа. Никто тебя не винит. Ты делала, что могла, спасала экспедицию. Тебя обследовали в рамках изучения последствий катастрофы. Лондер в частной беседе заметил, что экипаж устроил тебе травлю, что они вынудили тебя на резкие поступки. Что ты обнаружила причину аварии, потому что изучала корабль. Я не пытался обвинять тебя. Я тебе верю. Я хотел помочь. Остальное – последствия. Я горжусь тобой. Я участвовал в исследовании, потому что чувствую свою ответственность. Я послал тебя туда. Единственное, что осталось непонятным, так называемый, «эффект аккумулятора», неумеренное накопление энергии твоим организмом, что не свойственно людям. Аномалия, которая требует изучения. Если эффект пройдет с возвращением на Землю, то никто не посмеет требовать дополнительных исследований. Космос – это космос, мы мало знаем о его жизни. Светлана настояла на том, чтобы тебя вернули. Ты должна благодарить ее, а не ссорится. Она действует как ученый. Она уверена, что реабилитация возможна.

Эл упрямо молчала, командор продолжал.

– Видишь ли, она сделала предположение, что твой организм нуждается в энергии, потому что идет какой-то процесс. Больше всего человек тратит сил на адаптацию. Простые жизненные функции не требуют таких затрат. Есть в тебе что-то, о чем ты не подозреваешь. Это гипотеза, но иной, пока, нет. На самом деле я не склонен обвинять тебя в шпионаже, измене и прочих грехах, не с твоей прямотой. Более того, я против этих обвинений. Но то, что ты скрыла что-то о катастрофе, мне очевидно. Я много летал Эл, надо быть полубогом, чтобы выжить там, где выжила ты. Я допускаю, что вас спасли, потому что у тебя был контакт, а Лондер был тебе больше всех симпатичен. Я превратил это в официальную версию. Мое намерение было завершить расследование, но Тобос не единственная проблема, как выяснилось.

Командор был прав, вопрос лишь в силе его уверенности, в том, как он использует свои догадки. От этого у нее возникло желание не только молчать о тобосцах, но и вообще попытаться увести разговор от этой темы.

Ставинский хотел ее успокоить, но понял, что прежние способы не годятся. Эл сейчас формально уже не находилась под его командованием, она подчинялась из уважения к нему. Командор рассудил, что если он не направит ее теперь, потеряет контроль над ней, никакая сила не удержит Эл от предстоящих глупых поступков.

Повинуясь старой привычке, он внутренне остановился, чтобы эмоции и мысли не запутали его. Командор был готов к такому разговору, он неминуемо состоялся бы, если не теперь, то позже. Она, бесспорно, имела право знать об исследовании с самого начала. Он разделял ее недовольство, хотя понимал, почему от нее скрыли сами исследования и их результат. Эл пришла в ярость, что не свойственно ее натуре. Действительно, с ней что-то происходит.

Плоды этого «шпионажа от медицины» были ничтожны. Человека нужно исследовать в условиях Земли, чтобы установить экзотические свойства. Марс для получения таких данных не подходил. Заключить, что она – нечеловек, никто бы не решился. Единственно разумный выход, который он видел – продолжение исследований. Правда, для этого согласие Эл было обязательным. Исследования носили бы научный характер, без цели ее в чем-то обличать. Светлана проявляла азарт ученого, что нравилось Ставинскому. Ей была интересна Эл не как его воспитанница, а как человек переживший катастрофу далеко от Земли. По ее мнению, Эл была уникальным случаем, который требовал всестороннего исследования. Светлана убедила его, что исследования стоит проводить лично ей, знакомство с Эл – часть исследований. Она ждала доверия и участия, а получила грозный отпор предполагаемой пациентки. Она консультировала его учеников в прошлом, помогала выбирать сильных на курсе, она ему не один раз помогла советом. В чем Светлана сделала ошибку в этом случае? Инициатором конфликта, по его мнению, была Эл. Переутомление и психологический кризис довели ее до срыва.

Тут командор ошибался. Он был убежден, что реакция Алика – это неожиданность для Светланы Бернц. Командор готов был настаивать на примирении и пустил в ход свой авторитет. Приказать не мог, оставалось убедить л, используя самые разумные аргументы.

Ставинский выдержал свою паузу и перешел к процедуре убеждения.

– Давай рассудим здраво. Исследований тебе не избежать, тебя с этим условием пустили на Землю, только тут есть лучшие средства и нужная среда. Тебе самой хочется знать правду? Наверняка. Если Светлана тебе не по вкусу, пусть будет другой врач, но тогда мы не сможем контролировать ситуацию. Я говорю «мы», потому что я перед тобой виноват, я тайком участвовал в экспериментах. Сознаюсь, и если возможно, прошу простить меня, за то, что скрывал так долго. Повторяю, я – за исследования. Представь, что тебя проверили и сделали заключение посторонние люди. Я не поручусь, что они будут беспристрастны. Проявиться отрицательный результат – тебе грозит навсегда покинуть Землю. Если тесты проведет доктор Бернц, я смогу повлиять на ход событий раньше, чем результат будет обнародован. Я берусь вытащить тебя из этой ямы, пусть мой авторитет даже частично падет. Мне важен твой талант, а не твои биологические нюансы, разбирайся с ними сама.

– Подождите, командор, – остановила его Эл. – Я хочу понять, какую цель или цели вы преследуете? Вставая на мою защиту, вы делаете мне честь, но мотив я не могу понять.

Пауза Ставинского дала ей шанс успокоиться. Эл, вроде бы, ощутила, как гнев схлынул, но тело начало греться, а как кожа покрывается испариной. За подавленной разумом эмоцией последовала новая волна напряжения, знакомая Эл по прошлому. Она сообразила, что надо уходить. Она задала последний, важный вопрос: зачем?

Ставинский считал, что стремление Эл в космос – ее единственное желание. Зачем ей знать его мотивы? Возраст не тот, опыт у нее мал, чтобы посвящать юную Эл в большие планы. Ей хватит навалившихся проблем. Вопрос о мотиве смутил командора.

– Причин много, – отговорился он, – считаю, что они сейчас не слишком важны.

– Я так не считаю, – заявила Эл. – Все, с кем я соприкоснулась в истории с катастрофой и Галактисом, имели определенный интерес. Не хочу, чтобы меня использовали.

– Это, моя дорогая, твоя плата за капитанские знаки и вранье о прошлом, – заявил Ставинский безапелляционно.

Эл криво усмехнулась.

– Значит, на Марсе вы мне не поверили. Смолчали? Я-то думала, что в будущем люди станут возвышеннее и чище. Значит, я ошиблась… Но вы не ответили на мой вопрос. Каков ваш мотив, командор?

Ее настойчивость задела его.

– Давай договоримся, – сказал он сурово. – Мы оба преследуем свои цели, и надеюсь, благородные, давай оставим эту тему. Мои мотивы – это мои личные соображения. Тебе их не понять, в силу возраста и отсутствия опыта.

Эл подняла одну бровь, бросила на Ставинского колючий, полный сарказма взгляд и заявила:

– Все решается просто. Я не соглашусь на исследования, уйду в отставку и отправлюсь домой. У меня будет другое будущее, не то, которое домыслили вы или кто-то еще.

Ставинского обдало волной возмущения.

– Что?! Как?! – его грозные вопросы эхом разнеслись по кабинету.

– Я сделаю, как сказала. Этим я решу целую массу вопросов и прекращу всю цепочку неурядиц, причиной которых была.

Командор впился в нее взглядом. Эл была готова лезть в драку, даже если будет одна против всех, ее решимость он знал, испытывал много раз.

– Значит, сбегаешь? – неожиданно заключил он. – Позволь узнать, ты немедленно исчезнешь или дождешься конца беседы?

– Боюсь, беседа у нас не получается, командор. Слишком много эмоций и у вас, и у меня. Я опасаюсь очередных домыслов в свой адрес, а вы не хотите сказать правду. Так мы только поссоримся. Единственный выход – сказать друг другу искренне о своих намерениях или остановиться, каждый на своем. Я не хочу дозволять исследования, но мне придется. Чего я точно не позволю, так это использовать себя ни в космосе, ни на Земле. Если Светлана сделает хоть попытку воздействия на моих близких, я найду Алика и докажу факт внушения, а с помощью Димона обнародую ее и вашу попытку незаконного исследования на Марсе. Я имею право себя защищать. Мое происхождение из прошлого тяжело доказать, я долго прожила в космосе, вы мне невольно помогли и сойдете за соучастника.

– Хорошо, прекрати, – уже раздраженно согласился Ставинский. – Что ты хочешь услышать?

– Какую цель вы преследуете, помогая мне? В свою чрезмерную одаренность, в ваших глазах, я не верю. Каков мотив?

Ставинский грохнул кулаком по подлокотнику кресла и заорал:

– Да кто ты такая, чтобы допрашивать меня?! Хочешь выжить – слушайся и делай, что тебе говорят!..

Он еще что-то говорил, когда Эл вдруг озарило. Галактис! Ему нужен Галактис! Ее контакт. Откуда пришла эта мысль, она не знала. Ни тени сомнений. «Осторожно, Эл», – сказала она сама себе.

Командор Ставинский вскочил из кресла и пошел к ней.

– Согласна! Не будем продолжать, – успокаивающим тоном, выставив руку в сторону командора, предложила она. Она встала и попятилась. – Извините за резкость. Я прошу отпустить меня. Мне бы не хотелось ссориться с вами, хоть я и не до конца вас понимаю. Разрешите мне уйти.

– Иди, – сухо согласился командор, понял, что она упрямится и бесполезно препираться со взбалмошной девчонкой. Вот чего он выбить из нее не смог.

Эл вышла из кабинета и со всех ног бросилась к лифту. Только бы добраться до катера.