Глава 6 Конфликт интересов

Бодрый Ставинский, не дожидаясь, пока опустится трап посадочного модуля, спрыгнул с метровой высоты и по-хозяйски окинул взглядом пирс. Он отыскал глазами Эл и Алика. Трап опустился и за ним последовала темноволосая ассистентка. Она сообщила, что заберет багаж из грузового отсека, а потом догонит их. Ставинский не реагировал на ее вежливую заботу.

Пока шла регистрация, командор не произнес ни слова. Путь до гостиницы тоже протекал в молчании.

Апартаменты с большими комнатами и темными стенами создавали уютную камерную атмосферу непохожую на аскетичный стиль портовых поселений. Интерьер подчеркнуто земной и элитарный.

Светило Академии Космофлота с достоинством опустился в обширное кресло.

Эл и Алик не посмели сесть, пока он не разрешил. Алик устроился подальше от командора и Эл, у него не было желания участвовать в беседе.

– Значит, пока я вытаскиваю тебя из одной дыры, ты уже залезла в другую? – начал Ставинский. Ни здравствуйте, ни до свидания. Командор был раздражен. – Расскажи все подробно и по порядку.

Обе фразы предназначались Эл. Она его уважала и не думала обижаться на грубый тон, привычное поведение наставника и командора флота.

Эл обстоятельно рассказала о событиях последнего полета. Конечно, остались в стороне разговоры с Торном, его имя, близкое знакомство с принцем и визит в его мир. Такое командору рассказывать нельзя. В частной беседе, где-нибудь в кулуарах Академии она с радостью поделилась бы с наставником своими открытиями. В обстановке расследования Эл считала такую информацию лишней. Подозрительность командора отозвалась в ней ответным чувством. Командор являлся членом Совета Космофлота и факт, что его ученица ввязалась в политический конфликт, не пойдет на пользу ни ей, ни ему.

Эл накануне обдумывала поведение на встрече. Она приняла решение: свети рамки конфликта к собственной беспечности и самонадеянности. Понижение академического балла – меньшее из зол.

Ставинский не заметил в ней особенных внешних перемен с их последней встречи. Год на базе заставил Эл окончательно повзрослеть. Конкретная работа оказалась хорошей терапией. Командор посмотрел ей в глаза. Неподростковый «умудренный» взгляд темных глаз на фоне бледного лица ему не понравился. Она менее дезориентирована, чем на Марсе, точность изложения дала понять, что она готовилась к разговору.

Эл не упомянула так же о неофициальном свидании с инспекторами. Командор вскипит. Это может стать поводом для скандала. Донован ее возненавидит, а Курк устранится.

Ставинский слушал с грозным видом и, не дослушав до конца, перебил Эл вопросом:

– Почему же ты не осталась? – на последнее слово он сделал особое ударение, будто сожалел, что ученица вернулась назад.

– Здесь мой дом, полеты, друзья.

– Так вот должен тебе заявить с большой вероятностью, что через несколько недель твое место будет в какой-нибудь тюрьме или удаленной колонии, откуда на Землю уже не возвращаются. Инспекторский корпус всерьез копался в твоем прошлом. Я тебя предупреждал.

Командор увидел, как побледнел Алик. Мальчишка был ее другом и вообще был в нее влюблен, черт побери эту молодежь, ему как раз больше всех придется страдать. Он перевел взгляд с Алика на Эл. Она стиснула зубы, и желваки играли на скулах. В глазах появился дьявольский блеск. Натворила беды и еще злится. Вот бестия!

На курсе они общались друг с другом, как кошка с собакой. Роль кошки исполняла Эл, командор гонял ее до обидного больше, чем других. Имеешь талант – лезь из кожи, чтобы его оправдать. Она огрызалась, спорила с ним. Сокурсники шарахались от нее, чтобы гнев командора не перешел на них. Сколько раз он грозил вышвырнуть ее из Академии, но она была лучшей, так он и написал в сопровождении к ее диплому. Эл не знала, что уже не курсант, Академия по совокупности событий досрочно завершила ее обучение. Он летел сюда, в том числе, ее поздравить и одобрить капитанское звание. Он может хоть сейчас прикрыть конфликт с ее полетом и отправить на Землю. Эл не знает. По старой привычке она пошла в атаку.

– Если вы не верите мне, тогда не о чем больше говорить, – резко заявила Эл, вскочила с места и направилась к двери.

– Назад! – заорал Ставинский.

Алик вжался в кресло, Эл собиралась открыть дверь. Она резко развернулась по команде, но не тут-то было.

– Никто не давал вам право на меня орать! – возразила она.

Такое Алик видел не впервые – раздраженного командора и не менее разъяренную его ученицу.

Ставинский резко встал и подошел к ней. Они стояли друг напротив друга. Поза Эл полна упрямства и достоинства, командор застыл со сжатыми кулаками и гневным выражением лица. Алику пришла мысль, что Ставинский проиграет в этой стычке, Эл более спокойна и абсолютно уверена в своей правоте. Не отступит. Она больше не курсант, половина людей, которых он видел на базе считали ее капитаном. Незыблемость авторитета Ставинского пошатнулась в его глазах.

Эл усилием воли заставила себя хотя бы казаться спокойной. Здесь не театр, чтобы тянуть паузу. «Драка» никого не устраивала. Командор без выяснения подробностей бросился раздавать словесные оплеухи и пробил ее душевную броню. Она начала раздражаться, тело нагрелось. Прилив эмоций накатил быстро. Почувствовав неладное, Эл постаралась загасить зарождающийся гнев и уйти.

Полет ее вымотал, она не принимала препараты из принципа и к медикам не пошла. Прикажет Леон – тогда пойдет. Контроль требует напряжения, а сил у нее еще не так много, чтобы не показывать эмоций.

– Командор, сядьте и успокойтесь, – ровным голосом сказала она, но ее тон вышел не учтивым.

Ставинский неожиданно без возражений вернулся к креслу и сел. Эл проследовала к своему месту.

– В чем я не права? – спросила она.

– В том, что ложь никогда никого до добра не доводила.

Эл поняла, на что он намекает и чего опасается.

– Вы знаете всю правду обо мне? – бросила она вызов.

Ставинский хмыкнул.

– А он знает? – кивнул он в сторону Алика.

– Да.

Алик испугался, что Ставинский начнет расспрашивать его, но командор снова накинулся на Эл.

– Значит, благородство взыграло! Чтоб тебе! Почему не осталась?! Предлагали! Можешь не упираться! Не пришло в голову, что сюда с угрозами вернуться те, с кем ты подралась?

Эл боролась с напряжением внутри, села в кресло мрачнее тучи. Не такого свидания с командором она ждала. Когда Алик сказал об отпуске, у нее в сердце вспыхнула надежда, что Ставинский поверит и поддержит. Ей стало отчаянно больно. Торн тысячу раз прав. Ее выбор не был ошибкой, обстоятельства диктовали ей условия. Она не виновата, что ее разумные доводы никому не интересны. Эл не предполагала, что станет так переживать. Действительно, как и Алику, ей за мгновение захотелось бросить всю эту возню и исчезнуть. От этой мысли стало еще противнее. Она уловила звук голоса Ставинского, откуда-то издали, не поняла, что он говорит.

– Что? – переспросила она.

– Как намерена поступить?

Эл не посмотрела на него.

– По обстоятельствам. Я не разобралась до конца.

Алик насторожился. Неужели мысль о побеге посетила ее упрямую голову. Ставинский шутить не станет. Он хотел, чтобы она не вернулась?! Алик возликовал. Это заставит Эл передумать.

– Сбежишь? – резко спросил командор.

Эл подняла на него глаза. Взгляд девушки был полон пустоты, ему показалось, что край бездны приблизился к нему. Зрачки сильно расширились, в них – тьма. Ему стало холодно, так, что кончики пальцев свело судорогой. Что это?! Ставинский не смог объяснить нахлынувший прилив паники. Эл словно не Эл, а какое-то существо, заполнившее пространство вокруг, комната пропала, он плыл в холодной пустоте, где кроме ее взгляда не за что зацепиться. Он хотел крикнуть, понял, что не может. Приступ удушья, боль в груди, беспомощность и мысль о смерти.

Шокер Эл носила с момента пробуждения. Худший исход будущих событий – это самооборона при аресте и бегство. Эл не покидало чувство, что ей понадобится оружие, но таскать с собой излучатель в порту – абсурд, никому бы в голову не пришло. Оружие здесь не носили, и ее поведение покажется ненормальным. Медицинский шокер – причуда или мнительность.

Щелчок током не дал сердцу командора остановиться. Эл ощутила его состояние, как чувствовала катер в полете. Интуитивный порыв оказался верным. Ассистентка Ставинского вошла в комнату без стука, ей не потребовалось объяснений, в ее кармане оказался такой же прибор, она повторила действие Эл. От второго удара Ставинский пришел в сознание, а женщина коротко представилась:

– Светлана Бернц. Я психоаналитик и ассистентка командора. Ну-ка, молодой человек, зовите врачей. Одним нам не справиться.

Потом она стала давить на разные места на теле командора, достала из кармана пластинку кислородного фильтра и установила на шее Ставинского с ловкостью опытного медика.

– Ты молодец. Сообразила, – похвалила она Эл. – Хороший навык. Надеюсь, узнать тебя получше.

Эл не понравился ее взгляд и заискивающая манера общения. Понятно, Светлана изучала ее и располагала похвалой. Ставинский привез ее с какой-то целью. Эти ощущения и мысли шли шлейфом в сознании Эл параллельно, приступ гнева схлынул, едва Сравинскому стало нехорошо.

Командор открыл глаза и увидел встревоженное лицо Светланы Бернц в облаке темных завитых волос, а потом Эл в коротко стриженом облачке белесых кудрей, немного испуганную, сжимавшую в руке карманный электрошок.

Дышать тяжело, на шее кто-то установил кислородный фильтр.

– Что это было? – спросил он, ощущая резь в груди.

– Сердечный приступ, командор, – пояснила Светлана. – Не знала, что у вас слабое сердце.

– Я тоже не знал, – сказал Ставинский и перевел взгляд на Эл.

Она стояла в шаге от него. Командор понял, что опасается посмотреть в глаза ученице, поймать тьму. От воспоминания похолодело лицо и плечи.

– Такое бывает. Это Плутон, – пробормотала Эл дежурную фразу, которую слышала от коллег. Для нее она не звучала правдиво, но успокоительно для окружающих.

– Где Алик? – спросил командор.

– В коридоре, ждет врачей, – пояснила Светлана.

– Я перенес смерть? – спросил Ставинский, – Что это было?

Она угрюмо помолчала, глядя в пол.

– Нет. Обморок. Такое с вами впервые? – деловито пояснила Светлана. – Что же тут случилось?

Стравинский подумал, как бы объяснить такое логически, не прибегая к обвинениям в адрес Эл. Он хотел бы отнести плохое самочувствие на возраст и условия станции, перелет сюда связан с нагрузками при скачках.

Пока он придумывал оправдание, вошли врачи и напуганный Алик. Командора увезли. Светлана отправилась с ними.

Суета стихла. Алик и Эл остались одни в апартаментах командора. Алик сел в кресло и замолчал. Он был шокирован, в голове – бардак. Еще один инцидент с Эл произошел прямо на его глазах.

Она осталась стоять, мрачнея от собственных догадок. Обморок командора – ее вина, в голове не укладывалось, но выглядело, как факт. Ставинский задал резкий тон, она поддалась порыву. Эл еще раз мысленно вернулась к моменту, когда Ставинскому стало плохо. Она ощущала холод внутри, у холодной волны было направление. Источником был сам Ставинский, словно его несдержанность и гнев отразились от ее внутреннего зеркала и накрыли источник возвратной усиленной волной. Она в те мгновения подумала, что Ставинский, пользуясь номинальной властью, намеренно жесток и не справедлив к окружающим, в конкретном случае с ней, чтобы подавить сопротивление на корню, взять верх над бывшим курсантом, заставить выполнять команды. Он так в Академии поступал. Его гнев ее не затронул, а наложился на собственное взвинченное состояние Эл, влетел в командора бумерангом. Ей захотелось вернуть ему его же злобу, не заражаться ею. Эл произвольно смоделировала ситуацию. Что испытал бы он, если бы этот комок обоюдной ярости оказался у него внутри, воображение нарисовало картину разрушенной камеры-скорлупы на корабле Галактиса. Тогда-то Ставинский и потерял сознание.

Алик молча наблюдал, как Эл осмысливает события. Спокойствие понемногу возвращалось, и он следом тоже пытался осознать, что тут произошло.

– Неужели не найдется человек, который поверит мне? Просто так! Я не сделала ничего такого, что дало кому-то право оскорблять меня! Что я сделала? Какая нелепость… Бред какой-то, – громко возмутилась Эл, что по мнению Алика было хорошим знааком.

Он тоже оказался в кольце недоверия, которое сжималось вокруг нее. После происшествия в ее боксе он заразился подозрительностью, его давили факты, но помимо фактов оставалось нечто в ощущениях, что не позволяло поверить в версию о трансформации знакомой ему с детства Эл в нечто иное. Он не понимал, где правда и какова она.

Эл смотрела на него глазами обиженного ребенка. Она страдала, как обыкновенный человек. Ему бы обнять ее сейчас, но Алик замешкался и опоздал.

Эл решительно повернулась и устремилась к выходу, забормотала на ходу.

– Так. Со Ставинским ситуация понятна. Не буду дожидаться, пока он очухается. Я иду к Леону, пусть все начнется сейчас. Надоело тянуть время. Ставинский знает. Формальности соблюдены.

Перед носом Эл открылась дверь и путь ей преградила Светлана Бернц. Встретившись взглядом с Эл, она заключила:

– У-у-у, да тут все еще молнии летают. Не уходи, Эл. Я хочу, наконец-то, познакомиться с тобой. Поговорим пять минут. Алик, займись нашим багажом. Это не трудно?

– Хорошо. Только чтобы отослать меня, надо было просто попросить, – сказал он язвительно.

Она ему не нравилась, остролицая, тонкобровая, с прищуром в серых глазах, ее лицо казалось очень вытянутым. Темные волосы были искусственно завиты крупными кольцами и уложены в прическу. Отдельные локоны струили по плечам. Земная женщина, придерживающаяся модных тенденций. Подтянутость ее напоминала Ставинского. Алику такие женщины не нравились, он видел в этом типе нечто хищное. Он сравнил ее с Медузой-Горгоной. Впечатление усиливал внимательный взгляд, она насаживала человека на иглу как бабочку, чтобы разобрать, как он устроен.

Алик ухмыльнулся. «Эл не бабочка, об нее можно коготки обломать», – подумал он.

– Он меня невзлюбил, – заключила Светлана, когда за Аликом закрылась дверь. – Твой друг быстро впадает в антипатию.

Она склонила голову, пряча ироничную улыбку. Она прошлась по комнате, осмотрелась и заняла кресло, в котором недавно сидел командор. Откинувшись на спинку, Светлана закрыла глаза, вздохнула, словно намеревалась отдохнуть в тишине. Эл стояла в пол-оборота и наблюдала за ней. Светлана словно «нюхала воздух». Лицо ее новой знакомой изменилось, стало сурово-холодным, а потом вновь приняло безмятежно-спокойное выражение. Она криво ухмыльнулась, открыла глаза и сказала:

– Странно, что именно мне, а не командору придется объяснить цель нашего визита. Я перед посадкой просила его доверить разговор мне, но он несговорчивый командир, этого не изменить. – начала она. – Нам предстоит длинный период совместной работы. Командор сделал все возможное для того, чтобы вернуть тебя на Землю, а мне предстоит вернуть тебе статус доверия в Космофлоте. Ничего, что я говорю «ты»?

– Ничего, – согласилась Эл.

– Надо сказать, что сила предубеждений относительно тех, кто имел связи с Галактисом, слишком велика. Борьба за так называемую «чистую Землю» диктует определенные условия. По этой причине тебя до сих пор не пустили домой. Есть весомые подозрения в том, что тебя подверглась модификации. Звучит обидно, но реалии таковы, что ты своим полетом в Галактис усугубила недоверие. Мне придется отделить твои естественные мутации под воздействием сил космоса и выявить искусственные, если они были. Честный подход с твоей стороны ускорит процесс. Предлагаю сотрудничество.

Авторитетный тон, демонстрировал, как она уверена в своем утверждении. Она была намерена это сказать, не прибегая к предосторожностям человека, изучающего человеческую психику, знала, какую струну задеть. Эл стало неприятно. Она осталась стоять у двери и наблюдала за новой знакомой краем глаза, делая вид, что думает. Ее взгляд блуждал по обстановке комнаты и не останавливался на Светлане. Эл, как Алик, почуяла недоброе, но не показала виду. Она изобразила этот блуждающий взгляд, который психоаналитики порой оценивали, как растерянность, апатию или смирение. Эл пришлось сыграть уязвимость, потому что Светлане этого хотелось.

– Тогда какое чудо свершилось, чтобы мне дали отпуск? – с наивной усмешкой спросила Эл.

– Это не отпуск. Это разрешение на обследование. Ввести его буду я.

Эл подняла брови. Светлана не смотрела на нее, она изучала взглядом вазу на небольшом столике прямо перед ней. Она приняла игру Эл в блуждающие взгляды и продолжала:

– Ты можешь вернуться с тем условием, что тебя тщательно обследуют после небольшого адаптационного периода.

– Я представляю опасность для всего человечества? – усмехнулась Эл.

Светлана не смотрела на нее в упор, но Эл чувствовала, как напряглось тело Светланы. Эл повернулась к ней спиной, делая вид, что рассматривает проекцию на стене. Мурашки побежали вдоль позвоночника. Взгляд в спину ощущался недоброжелательным. Светлана ее изучала, пользуясь тем, что Эл ее не видит. Значит, еще не допустила повышенную чувствительность будущей пациентки. Эл захотелось резко повернуться. Интересно, она все еще мило улыбается?

Голос Светланы стал строгим, когда потенциальный объект исследования показал спину.

– Не шути, Элли, не те условия. Формально, есть мнение, оно еще не доказано, что твое тело имеет необычную структуру, включение матрицы, которое нельзя объяснить земным происхождением. Хочешь ты этого или нет, но тебя ждет биологическая проверка. Дело только в твоем согласии. Я берусь тебе помочь, если возникнет взаимопонимание. Я рассчитываю на доверие, но не смею настаивать.

– Меня запрут в клинику?

– Нет. Поэтому я здесь.

– Так-так. Значит, это вы будете препарировать меня, как…

Эл вдруг осеклась. Здесь уже давно никого не препарировали. Эта фраза вырвалась у нее случайно. Светлана засмеялась.

– Замечательное старинное выражение! Я слышала, что тебя воспитывал историк!

Эл захотелось немедленно избавиться от ее присутствия.

– Что будет, если я соглашусь?

– Предстоит примерно две недели интенсивной, ежедневной работы. Мы будем жить на острове, удобном, в южных широтах, с микроклиматом. Заодно, ты сможешь сдать все экзамены в Академии и стать настоящим капитаном. Если биологические тесты ничего не покажут – ты вне подозрений.

Эл вспомнила рассказ Торна.

– Мою свободу ограничат?

– В какой-то мере. Большие города тебе будут противопоказаны до истечения инкубационного периода. Общественные места – с моего разрешения. Замужество пока тоже невозможно. Но ты мечтаешь о полетах, а не о семейном покое. Командор позаботится о твоих будущих капитанских знаках и назначении. Я должна предупредить, что любые аномалии твоего организма подтвердят подозрения. Если ты мутант, исследования будут проводиться регулярно до получения исчерпывающего заключения. Если тебе позволят дальние полеты, это усложнит контроль. Командор видит тебя капитаном ближних рейсов.

– Уже? Меня не к тому готовили. Я собиралась в дальнюю разведку. Вы так описываете, словно врачи уже вынесли приговор. Такой приговор есть? В моем организме произошли изменения, после полета на Тобос. У меня, действительно, изменился состав крови. Есть лишь одно огромное «но», меня отправили за пределы Земли и Солнечной системы в период роста организма и гормональных изменений, а длительное пребывание вне земных условий для возрастов от десяти до восемнадцати лет ведет к естественным мутациям.

– Изучала вопрос?

– Я не только корабли умею водить.

– Да, ты молодец, что интересовалась последствиями. Случай редкий, никто вопрос не исследовал из-за малого количества случаев с дублирующими экипажами биологической поддержки, – спокойно заявила Светлана. – Эту программу посчитали негуманной. Около десятка экипажей еще не возвратились назад, чтобы мы имели схожие случаи. Тобос – трагедия, неудачная экспедиция. По этой причине к тебе не применили жестких мер. Тебе дали возможность оправиться после неудачного полета. Я бы заранее дала заключение, что твои реакции и действия превзошли ожидания.

– Потому меня записали в особи с потенциальной угрозой? Так это называется?

– Эл. Не сердись. Ты не на меня сердишься? Я всего лишь озвучиваю версию, – доктор Бернц говорила примирительным тоном и сверлила спину взглядом.

Эл обернулась. Светлана сделала вид, что смотрит в сторону.

– Кто же назначил вас для исследования?

– Сам Ставинский. Я согласилась на просьбу командора, исследовать тебя в приватной обстановке. Я изучила все, что касалось полета, медицинские освидетельствования и тебя, и Лондера. Меня ждало несколько открытий. Особенно, когда я изучила рапорты капитана. У тебя был контакт, командор считает это достижением. Скажи, как ты общалась с инопланетянами?

– Телепатией. Они читали мои мысли и позволяли слышать их.

– А почему никто из экипажа их не слышал?

– Они были взрослыми людьми. Занятые своими делами, глухие ко всему, что не касалось их работы.

– Устаревшее мнение, что чувствительным натурам не место в космосе, – в голосе Светланы слышалась насмешка и намек. – Ты видела инопланетян или только слышала?

– Слышала. Я видела то, что они сочли нужным показать. Я знала, что вижу иллюзии.

– А тебе не приходило в голову, что они могут быть виновниками катастрофы? Эл я в феномен подростковой телепатии не верю. Подобные случаи – моя специализация. Случаев такой восприимчивости до полета у тебя замечено не было. Или ты скрываешь эту способность годами? Или ты рассказала о катастрофе не все?

– Все, что могла.

– А было еще что-то? Ведь было, Эл? Ты первая устанавливаешь контакт. Доказываешь, что корабль погибнет. Находишь трещину. Именно ты, Эл… Ты посылаешь Лондера туда, где ему нечего делать, тем самым спасаешь ему жизнь, а потом умудряешься сесть в катер и Лондера прихватить, который спит, как младенец, до самой Солнечной системы. Ты ведешь обожженную машину и оказываешься в досягаемости спасателей Галактиса. У меня сложилось впечатление, что ты знала заранее ход событий. Три группы аналитиков без сговора пришли к тому же выводу. Инспекторский корпус Космофлота не случайно прислал сюда троих, едва прошла информация, что ты на встрече с галактожителей. Тебе помогли и тогда, и теперь – единственный вывод, который напрашивается, если здраво оценить ту аварию и твой последний полет. Ты была на планете Тобос? Возможно, был задействован механизм переброски во времени. Почему чужая нам цивилизация так отнеслась к тебе и Лондеру, а остальным позволила умереть?

– Я обаятельная, – язвительно сказала Эл. – Я виновата в том, что жива? Эти вопросы мне уже раз двести задавали. Вы читали отчеты, зачем снова спрашивать? Ждете другой реакции? Или хотите, чтобы я злилась?

Эл ощутила, как рушатся ее тайны, как от разговора к разговору стена защищающая ее секреты становится тоньше. Она была, по меньшей мере, наивной, рассчитывая, что сумеет скрыть подробности катастрофы. Ее многократные ответы на одинаковые вопросы были пропущены, через аналитическую машину. Эл читала доклады аналитиков, подробно изучая ход расследования. Доказать, что они с Лондером были на Тобосе, не смог никто.

Выдержав прессинг того периода, Эл научилась держать одну точную линию ответов так, что ее реакции в системе наблюдения стали одинаковыми, «рутинными», как говорили инспекторы Космофлота один за другим. На допросах Эл «включала дрессированную обезьянку». Светлане не удастся узнать больше содержания существующих отчетов, она не сможет ее запутать. Цель у нее иная. Если они начнут копаться в ее памяти, она начнет бунтовать.

Светлана оставила без внимания ее словесный выпад.

– Ты выжила. Оставим это в области везения. Поговорим немноо об экзотизме, мутациях и прочих прелестях медицины, – не унималась Светлана. – У тебя, безусловно, очень крепкий организм, для современного человека. Высокая выносливость. И это не плохо, если свойства человеческого происхождения. Чтобы подтвердить мою теорию относительно тебя, потребуется доказать, что телепатия была, что ты способна ее развить или проявить в критических ситуациях. Меня смущают конкретные медицинские аспекты. Твоя кровь. Чтобы не мучить тебя медицинскими подробностями, хочу обозначить простую, но верную примету. С таким составом крови, как у тебя, люди на Земле не живут. Пожалуй, еще остались экземпляры в самых первых колониях класса Земля, но на самой Земле такие матрицы можно найти в базах старых поколений. В комплексе с мутациями твоя кровь уникальна.

– Отсюда идея, что я – мутант? Меня обследовали до полета на Тобос, и до катастрофы моя кровь никого не интересовала.

– Именно, – Светлана говорила, как врач и сыщик вместе взятые.

Инспекторы и те были корректнее. Судя по тону, доктор считала, что цепочкой предположений «выворачивала все карманы» собеседницы. В этом самоуверенном азарте сквозило хищное желание поживиться на научном эксперименте. Эл усомнилась, что Светлана настоящий врач.

– Так вот. Тебе повезло, что никто не брался за скрупулезное исследование, тебя щадили, как жертву катастрофы, как юную девушку. Иначе, ты знаешь, где бы находилась.

– Академия знает?

– Пока это известно узкому кругу, в основном мне и Ставинскому, который во все это не верит. Представляешь! Он болен твоим талантом, убежден, что ты прирожденный капитан, разведчик-одиночка, каких мало, а твоя аномалия – это преимущество. Колониальные предки наградили тебя живучестью, а мутации помогут адаптироваться в космосе. Контакты с другим разумом – твой дар. Ни о чем другом, кроме космоса для тебя он и не мечтает. Ему все равно, что ты из себя представляешь. Он утверждает, что сделает из тебя то, чем сам не смог стать. Старик одного упрямо не понимает, что при нынешнем положении в отношениях с Галктисом малейшие подозрения перечеркнут его мечты.

– Моего согласия для обследования будет достаточно? – спросила Эл. Ей хотелось уйти.

– Думаю, да.

– А с Лондером что? Как он?

– Он живет на Земле.

– Его пустили туда?

– С ним ничего не случилось. У него сын. Командор не поладил с ним в последний раз, поэтому он нам не союзник.

– И он не мутант?

– К его счастью, аномалии, возникшие по прилету, исчезли на Земле. На втором и третьем обследовании, через год после возвращения, анализы были чистыми.

Тон Светланы был отрешенно легкомысленным, она давала понять, что обследование было несерьезным, Лондер ее не интересует. Эл покоробило ее лицемерие. Максимилиан Лондер на столько силен в космобиологии, что Светлане никаким боком к нему не подобраться со своими методами земной психоаналитики.

– Тебе повезло, – тем же легким тоном продолжила она. – Маленькая комиссия обошла краеугольные проблемы твоего здоровья. Все командор, с его азартом сделать тебя капитаном.

– Маленькая комиссия длилась пять месяцев на Марсе. При назначении сюда меня пропустили через всю медицинскую машину, – серьезно возразила Эл. – Мне не поставили на вид мои аномалии, пометка об экспедиции означала возможность мутаций. Медицина Космофлота лояльна к таким как я за пределами Земли? Как вы дошли до заключения, что я не человек? Я угадать не могу. Кровь? Ее проверяли десятки раз. На борту моего катера тоже есть образец, он необходим на случай серьезной аварии. Она прямо сейчас отличается от контрольного образца. Хотите проверить?

– Эл постучала по медицинскому экранчику на рукаве куртки. Я провела много времени в космосе. На Земле четыре года не была. Не захочешь, а мутируешь.

Ответ уничтожил фальшивую безмятежность доктора Бернц. «На дурачка» Эл не возьмешь. Ставинский не зря говорил со смехом, что она «умненькая девица». Светлана не принимала всерьез капитанское звание Эл, считая ее самоучкой и выскочкой. Ей было неприятно, что девушка нашла аргументы против.

– Не так категорично. Я не утверждаю, что ты – безнадежный случай, – примирительно заговорила она.

– По-моему, вы именно это только что утверждали.

Эл не скрыла раздражение, которое Светлане было очень кстати. После выходки с обмороком девушка держала ровное состояние силой воли. Светлана хотела увидеть настоящие реакции.

– Я думаю так, – категорично заключила Эл. – Оставим эту тему. Не стоит затевать новое расследование, пока не завершено текущее. Я иду с рапортом к начальнику моего сектора. Лично. Командору я все рассказала. Теперь я обязана подать рапорт своему начальству.

– Ты хочешь прекратить разговор? – спросила Светлана.

– Да. Мне он не приятен. Из меня делают предателя, а вы хотите сделать из меня нелюдь. Я – человек. Я докажу это, если потребуется. Как бы вы не сыпали аргументами, мои аномалии придется доказывать на Земле. Это не Марс и не Плутон. Разговор окончен.

– Ты пойдёшь с рапортом без командора?

– А причем здесь Ставинский? Он со мной в Галактис не летал.

– Он намерен тебя защитить.

– Я почти капитан. Я сумею за себя постоять.

Впервые за время их натянутой беседы Светлана решилась посмотреть на Эл пристально, не в спину. Эл хлестнула ее суровым взглядом, Светлана почувствовала холодок в теле, и нервный трепет. Волна эмоций нахлынула стремительно и превратилась в страх. Доктор рефлекторно вжалась в сидение. Вот оно!

Эл кивнула на прощание и ушла.

– Как ты это объяснишь, Элли? – Светлана вытянула руку и смотрела, как вздрагивают пальцы. – Ты делаешь это спонтанно, не контролируешь свой экзотизм. Влияние на окружающих.