Глава 7 Совет

Леон задержал рапорт Эл на час.

Она терпеливо дождалась в приемной, узкое помещение показалось самым безопасным местом, которое спасало от любых других расспросов. Заминка работала на нее, к концу часа Эл совладала с собой и окончательно собралась с мыслями. Тон разговора со Светланой заставил ее выбрать осторожную тактику поведения. Светлана не писала их разговор, Эл распознала бы уловку. Системы наблюдения в апартаментах командора не было, иначе ее владение шокером и обморок постояльца привлекли внимание. Разговор сводился к набору трюков, чтобы понять, как реагирует будущая пациентка.

Прозвучал вызов. Эл шагнула в кабинет.

Сюрприз. Кроме Леона в кабинете начальника сектора ее ждали десять человек: трое инспекторов, капитан «Центуриона», трое наблюдателей, Верден, еще один техник, «воскресший» командор Ставинский и секретарь Леона. Все свидетели событий, должностные и заинтересованные лица – в сборе. Эл захотелось выругаться, она готовилась к личному рапорту.

Она обвела взглядом присутствующих. Сердце билось часто, отдавая гулом в ушах, в такие мгновения кажется, что удары разносятся по комнате и ее волнение очевидно каждому. Эл примерилась к ударам. Точно, четко, уверенно. Оно задавало ритм тому, как она будет говорить. Стук, стук.

– Можешь начинать, – разрешил Леон.

Эл повторила заготовленную речь. До конца высказаться не удалось, ее прервали. Содержание устного рапорта в день прилета оказалось всем известно, приглашенные заранее навели справки о ее действиях.

Обсуждение вдруг перешедшее в спор. Донован, будь он не ладен, начал высказывать предположения, перебивая Эл с замечаниями в части оснащение катера оружием и его использования. Его бесцеремонно перебил Верден, как тут без него. Старик вступился за Эл со свойственным ему сарказмом. Не Эл решала, чем оснащать катер, Верден сделал резкий выговор инспектору. Техник и инспектор сцепились и орали друг на друга, вызывая всеобщее недоумение. Леон Дантер приказом не урезонил старика. Эл благоразумно не вмешивалась, Вердену перепалки всегда доставляли удовольствие. Звание инспектора старого техника никак не смутило, одной должностью у Вердена авторитета не добьешься. Эл испытала некоторое удовольствие, наблюдая как Верден намеренно действует Доновану на нервы.

Остальные участники заседания демонстрировали сдержанное терпение во время перебранки.

В этой паузе Эл собралась, успокоилась, рассмотрела присутствующий и оценила общее настроение.

Эл прикидывала куда дальше пойдет разговор, но Донован совершил вторую ошибку и попробовал вернуть разговор в нужное ему русло. Члены маленького совета со стороны служащих базы заняли сторону Вердена, а два других инспектора не поддержали коллегу. Едва звучал спорный момент, в группе возникало два, а то и три мнения относительно компетенции Эл. Она вставляла пояснения, когда спрашивали, остальное время предпочитала молчать.

Такие дебаты они должны были оставить для закрытого совещания без ее присутствия. Для Эл картина выглядела однозначной, пока она не услышала комментарии старших и поняла, что совет не единодушен относительно ее поступка.

Рассел Курк молчал. Вот кто мог заставить ее путаться и пересказывать события так, как ему нужно, он знал чуть больше, чем остальные, не меньше, чем Леон. Но Курк сдержанно, в своей сонной манере, наблюдал за дискуссией. Один раз он встрял, одернув разгорячившегося Донована, который ввязывался в обсуждения каждой мелочи.

Так или иначе на первых порах разговор сводился к техническому оснащению катера, который совершил рискованный рывок в неизвестное пространство и не вернулся бы без посторонней помощи.

С места поднялся капитан «Центуриона», единственный, кто встал, чтобы вести разговор с Эл. Его жест пригасил пыл обсуждения. Капитан не выглядел суровым, повел себя с Эл, как с равной, сопроводив вопрос приветственным кивком в ее сторону. Впервые Эл почувствовала себя не провинившимся курсантом, а капитаном на этом консилиуме.

– Почему вы поставили корабль под защиту, когда вернулись? – спросил он, медленно выговаривая слова.

– В экстренной ситуации я имею на это право, капитан, до первого технического осмотра в моем присутствии, – пояснила Эл.

– Его еще не было?

– Нет. Я благодарна за то, что мне дали время, чтобы отдохнуть.

– Вы не доверяете службам порта? – спросил капитан. – Может быть я, как коллега, могу быть полезен?

– Вы не хотите, чтобы мы обследовали судно? Так? – вмешался Донован.

– Я не доверяла своим соседям по пирсу, которые там стояли в день моего возвращения. Именно такие корабли атаковали меня. Они подходили к моей «Дельте». Я там была.

– Они заявили обратное, – констатировал Донован, давая понять, что не верит ей. – Это твоя «Дельта» их обстреляла.

– У меня не было оснований в них стрелять. Я пилотировала невоенный корабль. Я уже рассказала о стычке.

Вмешался Леон:

– Первоначального рапорта в этой части достаточно. С ним все ознакомлены. Без технического исследования «Дельты» дискуссия в этом направлении не имеет смысла. Сегодня нас интересуют детали, касающиеся нарушения полетного протокола. «Центурион» не покинул порт, потому что Эл не просила помощи, а она, оказывается, была крайне необходима. Это бездумный риск для жизни, пилот. Эл, – Леон словно поправил сам себя. – Как ты понимаешь, здесь собрались люди, которые не ставят целью тебя намеренно дискредитировать, но твои доводы могут быть опровергнуты в силу различия в опыте. Ты знала, что посылаешь катер на прыжок в неизведанный район, в поле астероидов.

– Об этом я и хотел говорить, – поправил Леона капитан спасательного корабля. – Дело тут не в нарушении протокола, а в беспечности пилота. Я отвечаю за безопасность судов в этом секторе и я, признаюсь, скорее, разочарован поведением будущего капитана. Безрассудство тому виной, возраст или отвага, но что бы чувствовал я и мой экипаж спасателей, если бы мы потеряли того, кого можно было спасти. Я должен это сказать, как опытный капитан, полет на ту сторону, в Галактис, – это отчаянная, но правильная мера в этом конкретном случае. Я хочу подчеркнуть причину, которая вынудила пилота к такой мере. По моим визуальным оценкам у «Дельты» значительные повреждения, которые невозможно получить иначе, чем в результате боя или столкновения с астероидами. Я считаю, что моя будущая коллега не лжет, но ее действия спонтанны. Я буду настаивать, чтобы ей назначили дополнительный экзамен в Академии по вопросам соблюдения полетного протокола. Заодно бы в спасательном флоте попрактиковаться, чтобы дошло окончательно.

– Без осмотра катера трудно судить о ее действиях. Для предварительного заключения о нарушении полетного протокола, капитан, мне хотелось бы узнать подробности. На момент боя, мы потеряли дельту тридцать один из виду. – Это был голос одной из наблюдателей.

Ее звали Лила Берг. Фраза – некстати Леону и Доновану, но она высказала важное замечание. Наблюдатель смутилась, когда окружающие замолчали, и добавила:

– Это был дальний полет. Я в день начала экспедиции фиксировала постановку новых маяков. База видела взрыв. Дельта оказалась близко к эпицентру, нам показалось, что вас задело. В пространстве того района наблюдались искажения сигнала и пространственная аномалия. Естественные объекты так не взрываются. Я готова подтвердить, что сигнал о помощи был настоящим. Из-за помех мы не видели, что происходило потом. Я, как наблюдатель-аналитик, не уверена, что «Центурион» успел бы спасти «Дельту-31» не до нападения, ни после. Отмена рейса «Центуриаона» не только результат оплошности пилота, обстановка в районе взрыва была опасна для такого крупного корабля. Я соглашусь с капитаном, полет к территории Галактиса – правильный выбор. Пилот, каков был объем и характер повреждений? Были ли они до боя? Как катер вообще ориентировался в пространстве?

– До боя корабль был в порядке, – твердо заявил Верден. – К скачку он пришел целым, я проверял.

– Это правда. Взрыв никак меня не коснулся. После скачка система работала хорошо. Я знаю навигацию, чтобы сориентировать корабль без топографического анализа на эпицентр взрыва. Что я и сделала. Плотность астероидного потока в том районе была не опасная для скачков. Я вела топографию попутно, чтобы определиться с подлетом. Когда катер не смог идти на хорошей скорости через астероидное поле, я использовала автономный скафандр. Он же послужил маяком для катера. Это есть в первоначальном рапорте. Уточните, что конкретно вас интересует? – спросила Эл. – Если требуются подробные данные, осмотрите судно, когда угодно, я сниму пароль хоть немедленно.

– Вас ремонтировали… Ваш корабль ремонтировали в Галактисе. Какие системы подвергались ремонту? Повторите еще раз, – попросила наблюдатель.

Большинство присутствующих – служащие базы, они знали, что Эл разбирается в технических вопросах и навигации так же, как в пилотировании. Лила, очевидно, настолько опытный человек, что капитан «Центуриона» одобрил кивком ее вопросы. Верден с удовольствием облизнулся. Разговор вернулся к катеру.

– Обшивку, внешнюю навигационную систему, из-за новой обшивки прежняя плохо работала. «Дельте» сменили двигатель на запасной. Я подкорректировала систему жизнеобеспечения, отключив часть систем ради экономии энергии. Я не пустила внутрь «Дельты» специалистов Галактиса. По моему требованию мозг не трогали. Другое качество обшивки повлияло на управляемость машины. Во всяком случае ходовые качества катера улучшились, прыгала она легче, но с ориентацией после скачка случались ошибки. Часть пути я вела корабль вручную, корректируя курс по картам Галактиса. Повреждения навигационной системы в той части, которая связана с мозгом, влияли на ориентацию корабля, но все равно «Дельта» шла быстрее, чем при управлении мозгом катера, – четко ответила Эл.

– То есть система навигации осталась прежней? – спросила Лила увидев противоречие. – Значит, ту часть топографической разведки, которую вам поручили вы выполнили?

– Навигационную систему не ремонтировали, она осталась цела из-за внешних повреждений и ремонта внешние сенсоры катера не соединялись с аналитической системой корабля. Перед скачком я сохранила данные. После получения полетных карт Галактиса в моей разведке отпал всякий смысл. Галактические карты обширные и точнее наших.

– Галактис снабдил вас картами по вашей просьбе?

– Нет. Они сами предложили. Они адаптировали их систему навигации под нашу. Я не пользовалась нашими картами, когда возвращалась.

Присутствующие зашумели.

– Вы не стали использовать собственные данные топографии и прибегли к чужим? – уточнил капитан «Центуриона» с очевидной всем подозрительностью в голосе.

– Карты точные, я по ним прошла обратно сквозь астероидное поле с минимальными потерями энергии, – добавила Эл.

– Но вернуть вашему кораблю исходные полетные качества они не смогли? – спросил старший из инспекторов.

– Я не захотела, – ответила Эл.

– Почему?

– Боялась, что катер по прилету разберут. Эта машина мне жизнь спасла, я хотела, чтобы она летала. Каждая система хранит свои особенности. У меня были на борту карты полетов, данные топографии, которые я смогла сохранить, съемки боя. Модификация корабля – это еще один повод обвинять меня в измене. А это не так. Пусть все, что я делала, будет известно. Я отремонтировала только то, что жизненно необходимо. Я была уверена, что с цветами меня не встретят.

Наивное, по мнению присутствующих, замечание пилота вызвало несколько улыбок и разрядило обстановку.

– Я видела, как вы садились. Автопилот был отключен.

– Он работает. – Эл показала смущение и улыбнулась. – Я забыла его включить.

– Сколько времени вы управляли катером?

– Несколько часов. Потом спала. Я бы не могла вести его все время. Топографическая система пострадала в бою, а в картах Галактиса приходилось разбираться на ходу, они слишком подробные. Курс нужно было постоянно корректировать. Я опасалась промахнуться.

– Почему вы не вызвали спасателей, когда пролетели маяк?

Эл без запинки ответила заготовленную фразу.

– Я очень опасалась, что меня будут преследовать.

– Сколько суток длился полет с территории Галактиса?

– Я не следила, чтобы на психику не давило. По внутренним часам катера больше восьми местных суток, без учета погрешности на скачках.

– Вы принимали ободряющее?

– Постоянно. Я съела почти весь запас.

– Вы не щадили себя, чтобы вернуться, – заключил капитан.

– Да, у меня была одна цель – вернуться.

Присутствующие снова зашумели. Удивление перешло в обсуждение. Леон решил выждать. Эл пока обдумает дальнейшую тактику. Она отвечала без напряжения, уверенно и естественно, по-капитански. Она умеет мобилизоваться в напряженной ситуаций. Ее убежденность в правильности действий не похожа на самоуверенность. Она чувствовала правоту. Леон ловил себя на том, что кивает в согласие с ее доводами. Он знал, что технические вопросы на руку Эл. На этом поприще ее не в чем винить, она хорошо разбиралась во всем, что касалось корабля и полета. Он ждал обсуждения моральной стороны вопроса, вот где она начнет вязнуть. Еще полчаса, и он объявит перерыв.

– Попрошу тишины, – наконец, громко заявил он. – Продолжайте, Лила.

Лила утвердительно кивнула.

– Сколько раз в вас попали нападавшие? – спросила Лила.

– Один раз задели, – ответила Эл. – Второй удар был точный, в двигатель.

– Почему они вас не добили? Ваше мнение.

– Бой шел в астероидном поле. Я уходила за крупные глыбы, «Дельта» хорошо маневрирует, я этим воспользовалась. Я попала в один из трех кораблей. Из-за взрыва им пришлось перестраиваться. Они меня потеряли. Я получила передышку. На помощь пришел корабль Галактиса, нападавшие скрылись.

– Что вы нашли на месте катастрофы? – спросил Курк, будто не знал.

Эл подозрительно посмотрела на него.

– Капсулу похожую на саркофаг. Я отдала ее спасателям. Она могла быть не безопасна, во-первых; и я нашла ее на территории Галактиса, во-вторых. В-третьих, я не нашла живых существ, ничто другое меня не интересовало.

– Как к вам отнеслись ваши спасители? – спросил Донован заискивающим тоном.

«Вот язва», – подумала Эл, а вслух сказала.

– Очень вежливо.

– Опишите их? Какие существа вас встретили? Были там земляне и кто?

Эл рассказала коротко, без имен. Донован не унимался еще около получаса, выискивая в ее словах ошибки и недомолвки. Большинство вопросов, которые он задал, уже имели ответ при их тайной встрече и предыдущем обсуждении. Эл решила, что он либо глуп, либо перепроверяет ее. Тогда он глуп дважды.

Не дожидаясь новой перепалки, Рассел Курк посмотрел на напарника и подал Доновану знак. Донована раздражало, что Рассел слушает и не задает ей коварных вопросов, он решил, что Курк пришел ему на подмогу.

– Это не вопрос технического характера, я прошу пилота прокомментировать мой вопрос с точки зрения безопасности. Судя по докладу и описаниям наблюдателей в начале полета, при возвращении и частично во время задания вы пилотировали катер вручную. Зачем?

– Я считаю пилотирование хорошим навыком, – ответила Эл, потом улыбнулась, показывая смущение. – Мне нравится управлять кораблем.

– В бою? – саркастически бросил Донован, а потом задал прямой вопрос. – Вы пилотировали вручную в бою?!

Эл посмотрела на Вердена, его взгляд вопил: «Не отвечай!»

– Когда подбили двигатель мозг системы сам передал мне управление.

– Машина решила, что вы пилотируете лучше? – спросил капитан «Центуриона». – У вас был допуск?

– Я сдала системный тест на боевое пилотирование два месяца назад, – призналась Эл.

– Я разрешил, – предвосхитил дальнейшие вопросы Леон Дантел. – У меня была частная беседа с пилотом. Эл, пожалуйста, повтори то, что ты сказала мне. Почему ты пилотируешь корабли вручную?

– Все ситуации в космосе предвидеть нельзя. Техника всегда работает по моделям, которые проверены заранее, но в критических условиях такое моделирование не помогает. Я считаю, что мои навыки спасли мне жизнь в этом полете. Я применила модели военного маневрирования на гражданской машине.

Рассел в упор посмотрел на нее.

– Эл. Я вынужден заметить, что у тебя навязчивая идея контролировать технику, – сказал он. – Со стороны выглядит именно так.

– Это так и есть. После катастрофы Тобоса я не считаю, что техника спасет мне жизнь.

За ответом повисла неловкая тишина.

Рассел с одобрением кивнул и дал понять, что не будет продолжать. Эл уверенно смотрела на него, и у нее мускул не дрогнул во время ответа. За несколько мгновений Рассел взглядом пробежался по лицам комиссии. Люди разделились на два лагеря. Те, кто не понял подоплеки ответа, нахмурились или показали неловкость. Еще бы, подводить разговор к катастрофе и выбивать Эл из равновесия все сочли бы не этичным. Остальные показали разнообразные реакции. Ставинский гордился ученицей. Дантел и наблюдатель Лила жалели Эл. Капитан «Центрутиона», спасатель, удовлетворенно кивнул.

Верден сидел злой. Рассел угадал, что старик выскажется.

– Это я поставил режимы военного пилотирования на «Дельту», – сказал Верден. – Мне не нравиться информация, которая приходит с той стороны. На оружие стояли стандартные протоколы, а когда катер повредили, мозг машины передал управление пилоту. Это я едва не угробил Эл в полете. Моя вина.

Рассел увидел протест девушки. Наврал техник!

После неловкого молчания присутствующие стали уточнять, что именно Эл делала с «Дельтой» в бою. Кроме инспекторов Космофлота и Светланы Бернц, остальные члены комиссии разбирались в пилотировании и навигации. Нападение на Эл уже принимали не как предполагаемое событие, а как факт. Инспекторы молча наблюдали за остальными.

Прошло два долгих часа. Присутствующие начали уставать.

– Предлагаю закончить, – прервал Дантел оживленную дискуссию между Верденом, капитаном «Центуриона», главой инспекторов и Эл на предмет тактики боя. – Мы подошли к моменту, когда необходим технический осмотр. Заседание экстренное, я рассчитывал на обсуждение этической стороны полета. После обследования корабля, начинаются поименные беседы с каждым из присутствующих. Эл, будь готова. Одна беседа в сутки. Помните, что пилот имеет право уставать, и она находится на службе. Остальные контакты прошу ограничить. Через две недели Генеральный совет базы заслушает Эл и нас. Надеюсь, они примут верное решение.

– Это невозможно, – возразил Ставинский. – Я должен отправить ее на Землю для академического экзамена. Генеральный совет заслушает ее там, а свое заключение отошлите почтой.

– Она может сдать экзамен и здесь. Я включу ее в аварийную группу, для завершения работы. Она капитан Космофлота, командор. Экзамены в этом случае – формальность, поскольку я получил аккредитацию ее звания еще до полета, – возразил Леон. – Ваше участие в этом совете – это уважение вашего опыта. Ее начальник, на данный момент, – я.

– Она – курсант. Мой курсант, – сопротивлялся Ставинский.

Он раздражался постепенно по ходу дискуссии. Ему привыкшему к академическому порядку, такой тон заседания казался слишком хаотичным и неподготовленным. Все время совещания он не задавал вопросов о полете, ему нужны сведения, он их собирал в обрывках разговора. Его воспитанница показала себя с непривычной ему стороны. Уверенная, точная как механизм, за каждым утверждением следовали доводы. Она не защищалась, что еще раз убедило командора, что она не чувствует за собой вины. Не окажись на базе инспекторы, никто не устроил бы такого разбирательства.

«Вот бестия, выкрутиться же!» – про себя воскликнул он.

Между ней и Леоном Дантелом словно нить натянута. Командир сектора знает свою подопечную чуть лучше, чем командор. Замечание о том, что не он главный, задело старика, он оживился и хотел пойти на конфликт.

Леон спорить не хотел, Ставинский тут только авторитета Академии ради.

– Я подумаю, что могу сделать, – уклончиво ответил он командору. – Список встреч будет у секретаря в восемь часов. Эл, я даю тебе трехдневный отпуск. Ты отстраняешься от дальних полетов. Согласен с капитаном «Центуриона», я выношу взыскание в виде работы в аварийной группе и экзамен по протоколу, считаю эту меру достаточной в рамках моих полномочий. Остальное решит большой совет. Я благодарю всех за терпение и внимательность. Готовьте ваши мнения и вопросы. Завтра назначаю полное техническое обследование «Дельты – 31». Прошу всех разойтись.

Леон встал и дал понять, что все закончилось.

Эл вышла первой и натолкнулась на встревоженного Алика.

– Ну, как? – тихо спросил он.

Она поморщилась, не ответила, пожала плечами.

Эл окончательно убедилась, что Леон намерено выбрал момент и подобрал такой состав совета, чтобы ей помочь. Рассел Курк молчал, только его вопросов Эл по большому счету опасалась.

Донован возник за спиной. Он был не доволен результатом заседания, в той же мере, как им была довольна Эл.

– Все еще только начинается, – глядя ей в глаза, сказал он.

– Всегда что-нибудь бывает в первый раз, – туманно ответила Эл.

Донован не успел ничего добавить, громоздкая фигура Курка отсекла его от девушки. Он возник рядом неожиданно, стремительно для его грузной комплекции. Курк молчал. Молчали и все остальные, кто покидал кабинет. Леон остался внутри.

Эл вдруг подумала, что здесь, на Плутоне, многое было по-старинке. Перед ней сидели люди, а не стереограммы, как это часто было на Земле. Они смотрели ей в глаза, и она не видела в их осуждения. Напротив, некоторые выражали молчаливое сочувствие. Вряд ли они одобряли ее поступок, но и не судили строго. Эл вспомнила взгляд Лилы, такой зовущий, опасливый. Странно. Она определенно сочувствовала. Пожалуй. Все знали о неизбежности того, что им придется высказаться, но не все хотели ее обвинять. Скорее всего, они ничего не решат, и дело дойдет до Совета Космофлота. Ставинский может поспособствовать. Зря Леон припомнил, что ее досрочно утвердили в звании.

– Эл, может, расскажешь? – подал голос Алик, про которого она забыла.

– Ничего особенного. Спросили, что было. Я рассказала. Ничего не решили. Вот и все. На Землю я не лечу. Сумбур.

– А что рассказала?

– Все.

– Совсем все? – спросил он.

– Что значит, совсем все? Я устала, Алик.

– Я беспокоюсь. Ситуация такая, что тебя из капитанов, из Космофлота, чего доброго, с Земли попрут. Откровенничать здесь – только себе вредить.

Он сыпал очевидные аргументы, чтобы она еще раз подумала о возвращении. Не тут-то было.

– Алик, что произошло, пока я спала? Кроме того, что ты осмотрел «Дельту» и поговорил с Курком и Верденом?

– Да ничего, Эл.

– Тогда, что ты так мечешься?

– Ничего я не мечусь, – обиженно сказал Алик.

– А ну, идем, – почти приказным тоном заявила Эл.

– Куда?

– Туда, где мы спокойно поговорим.