Глава 10 Командор Ставинский
Через год после поступления в Академию Космофлота Эл попала на капитанский курс. Ее предыдущий наставник невесело сообщил, что командор Ставинский сам отбирал себе учеников.
По курсу дальней разведки Академия выпускала пять-семь человек в год. Командор не делал разницы между взрослым курсантом и новичком. Суровый характер Ставинского вызывал у подопечных душевный трепет.
Для Эл много лет оставалось секретом, по каким причинам командор выбрал ее и почему оставил на курсе. Они не ладили.
Эл иначе оценила Ставинского только после Тобоса. Он – авторитетное лицо в Академии, персона важная, – бросился ей помогать.
Ставинский воспользовался отпуском не для отдыха, а полетел навестить ее на Марс. Эл держали в реабилитационном центре, на Землю не пустили. Ей отчаянно хотелось увидеть кого-нибудь знакомого. Ставинский бесшумно вырос в открытой двери ее бокса и спокойно ждал, когда Эл оправиться от удивления.
– Командор! Здравствуйте, – машинально сказала Эл, все еще не веря глазам.
Пригласила войти, он сделал один шаг навстречу. Наступила долгая пауза. Ставинский изучал ее пару минут. Он смотрел обыкновенно строго, бурного приветствия не будет, не в его манере. Он отвел взгляд и сказал виновато:
– Прости, девочка, что я послал тебя туда.
Эл не ждала от него жалости, не вообразила бы такой фразы, поэтому откровенно удивилась. Обращение «девочка» резонировало в душе, потому что она представить не могла осторожно извиняющегося командора.
Она не назвала бы его стариком, он всегда выглядел бодрым и очень активным, ему определение «старик» вовсе не подходило, если бы не изрезанное морщинами лицо с седой щетиной. Эл давно не видела его, вот так, воочию, и теперь отметила преклонный возраст по чертам вины на лице. Маска мрачности, влажные глаза сделали его не таким, каким она его помнила. Взгляд не задерживался на ней или на предмете обстановки в боксе, глаза его нервно двигались.
– Садитесь, – тихо сказала она и подала кресло.
Он сел и опять отвел взгляд. Он заговорил снова, через паузу.
– Я ненадолго. Сразу к делу. От нашего разговора и, особенно, от его искренности зависит твое будущее, Эл.
Такое заявление более в его духе. Что-то в ее жизни не изменилось. Эл к тому моменту считала себя взрослой и праве самой распоряжаться своим будущим. Ставинский был все еще ее руководителем курса. Она не удивилась. И этот туда же. Ее терзали предупреждениями каждую беседу. Тривиальный ультиматум Ставинского Эл не впечатлил и не обидел. Она рассудила, что он готов вмешаться в ход событий. Строгий с учениками, он защищал своих в случае сложных обстоятельств, потому что ценил вложенный труд. Говорят, давным-давно он спас бывшего ученика от трибунала. С какой бы целью не прилетел Ставинский, он собирался прямо или косвенно участвовать в ее судьбе. Терять его доверие и поддержку Эл не хотела. Она была благодарна.
– Я отвечу, если смогу.
– Я не о полете, Эл. Записи бесед я смотрел. Меня другое волнует. Твое прошлое. От твоей искренности зависит, смогу ли я помочь. Уточню. В архиве Космофлота на тебя только данные, которые сообщила ты или твой воспитатель.
Эл тяжело вздохнула. Она всегда знала, что когда-нибудь этот вопрос будет задан. Почему бы не теперь?
– Вы что-то обо мне узнали?
– В том то и дело, что ничего. Тебя до Академии, будто, не существовало. И я хотел бы с опозданием понять, где ты обитала до того, и откуда ты взялась на мою голову, Эл? Название колонии в твоем деле указывает на давно ликвидированное поселение. Ты – сирота. Как ты попала на Землю? Этим не заинтересовались вовремя. Ты была ребенком с чистым и устойчивым биологическим кодом, хотя и устаревшим лет на пятьсот. Твои показатели для Академии выходили впечатляющими. Успехи в обучении были бесспорными. Никто не проверил сведения на девочку, который ты тогда была. А с Тобосом вышло так, что сразу образовалась гора вопросов.
– Меня выгнали из Академии?
– Еще нет, и не за что. Ты теперь – герой в наших кругах. Ты не вовремя прославилась. Ты выжила там, где не выживают. Я не первый, кто начал сомневаться, до меня нашлись скептики. В отношении колонистов в Академии суровая политика, они возвращаются обратно. По документам тебя нельзя вернуть, у тебя есть официальный опекун на Земле. Я думал, к какому флоту тебя приписать по окончании. Хочешь остаться и служить в Космофлоте Земли, придется сказать мне правду.
– Я не шпион, не инопланетянин, не плод искусственного рождения, – выпалила Эл.
– Этому я хочу верить, но мне нужен твой искренний рассказ. По отчетам, которые шли с борта «Тобоса» ты там изрядно психовала перед катастрофой.
– Для отчета? – спросила Эл и в голосе скользнула жесткость.
– Я – твой гость. Я хочу для тебя добра. Хочешь в дальнюю разведку Космофлота – рассказывай. Ты выжила черти где. Я твой наставник. Горжусь. Но меня мучает одно обстоятельство. Опытный отборный экипаж не выжил, а ты цела и Лондера спасла. Его воспоминания – противоречивее некуда. Он заявил, что заключение капитана «Тобоса» о тебе неверно. Что экипаж допустил ошибку, когда счел тебя ненормальной. Как вышло, что ты просчитала аварию за долго до обнаружения первых неполадок? Курсант обставила специалистов? Весь экипаж? Лондер рассказывает невероятные истории и остается в недоумении от встречных вопросов. Он рассказал, с каким рвением ты отстаивала свою правоту перед капитаном. До исступления. Я знаю, как ты себя ведешь, когда права. До драки. И драка была. Эл, я готов поверить. Только расскажи. Никаких отчетов.
– Вы готовы услышать версию, какой бы она не была? Даже абсурдной? Я не буду Лондера повторять. Мы ни о чем не договаривались.
– Любую. – Он сурово кивнул. – Правду. Убедишь – согласен тебе помочь. Положение твое пока, повторяю пока, не вызывает подозрений. Я представил историю Совету Космофлота гладкой и лаконичной, где твоя роль не более назначенной заранее. Но предупреждаю, что потом будет беда, если кто-нибудь захочет в этом копаться. Я должен знать.
Эл молчала. Где была гарантия, что он не лукавит. Раз уж начинается переделка, следует запастись союзниками. Эл решилась. Командор был лучшим из зол.
– С чего мне начать? С аварии или с прошлого?
– А что, по-твоему, лучше объяснит, твое положение?
Эл подумала с минуту, взвешивая риск.
– Ладно. Сначала. Происхождение…Я не из вашего века, – как можно спокойнее сказала Эл. – Я из двадцатого. Я не лгу. Однажды я уснула в своем, а проснулась на пятьсот лет вперед.
Ставинский смотрел в упор, молчал, вытянулся в струну, ждал продолжения. Эл держала паузу и ждала реакции, как полагается, как он сам ее учил. Ей нужна первая реакция, но Ставинский с задержкой показал изумление. Признание вогнало его в короткий ступор. У него, очевидно, были иные версии.
– Как? Служба времени? – наконец, спросил он недоверчиво, но допуская ее вариант.
Эл всегда подозревала, что такая служба существует. Навигаторы на «Тобосе» получали сторонние отчеты по временным петлям, которые возможны при возвращении. Она слышала разговоры о том, что сторонняя служба на Земле поставляет Космофлоту такие данные.
– Я не знаю. Нет. Я сама. Это был прыжок. Провал. Аномалия какая-то… Я так думаю…
Для Эл слово «аномалия» имело теперь несколько смыслов и было близким определением ее самой.
Ставинский обдумал пару ее фраз, видимо, известие оказалось не впечатляющим и потому, на данный момент, выглядело правдоподобным. Он знал, когда курсант лжет и выдумывает. Эта девчонка всегда предпочитала резать правду, когда надо и не надо. Могла поумнеть за время экспедиции, экипаж устроил ей не шуточную трепку, а катастрофа кого угодна заставит состариться. Чего он в ней никогда не наблюдал раньше, так это изворотливости. Лгать столько лет? Нет. Скрывать правду, не говорить о ней, не то же самое, что врать.
– Сама… Сама… – повторил он несколько раз. – По этой причине ты выжила там?
– Нет, командор, вы же знаете из отчетов. Был контакт. Был. Нас пытались спасти обитатели Тобоса, но экипаж был глух к предупреждениям. Я пыталась.
– Знаю. Знаю о твоем психозе. Истеричка. Я тебя плохо знал? Или мало воспитывал? Брось. В космосе все бывает. Ты формально в детском возрасте пребывала, подростковый бунт допускаю, а вот сумасшествие – нет. Капитан и корабельный доктор сами повели себя не лучше подростков. Лондер рассказал, какую травлю тебе устроили. Лучший способ заставить тебя шевелить мозгами. Вместо того, чтобы мириться, ты сидела одна на технической палубе и изучала корабль до мелочей.
– Это был не психоз, это был контакт. Лондер в это не верил, как все в экипаже не верили. Он выступил за исследование, нашел у меня что-то в крови и это привело к изоляции. Я на него не злюсь, он до конца пытался мне помочь.
– Я прочел рапорт капитана «Тобоса» и тоже не поверил. Ты не из тех, кто впадает в истерику. Я сам тебя проверял. Был контакт. Верю. Ты молодец. У тебя способности. Ты еще в Академии демонстрировала хорошую адаптацию при контакте с неизвестным. Тебя выбрали из-за подходящей биологической матрицы тела и мозгов. И учиться ты любишь сама. Лондер сообщил, что ты станцию до последнего шва выучила. Составила рапорт на капитанский минимум. Технические блоки сдала. Ты упрямо хочешь стать капитаном.
Эл улыбнулась. Услышать похвалу от Ставинского было невероятной редкостью.
– Спасибо, – отозвалась Эл. – Меня очень злило и злит, что мне не верят. Все считают, что я подросток.
– Побудь пока подростком. Со взрослого бы уже сто раз спросили. Прикройся возрастом, сейчас не стыдно. – Он снова помолчал. – Страшно было?
– Да… – Она подумала. – Теперь страшнее. Меня мучают воспоминания... Я вижу их лица. Мне хотелось их спасти, а я не смогла…
Ставинский с благодарностью смотрел на ученицу. Она должна была ненавидеть взрослых, которые сделали из нее изгоя, но человечность в ней победила.
– Не думай об этом, не терзайся. Забудь пока про аварию. Из прошлого, говоришь? Допустим, я поверил. Как же тебе удалось пробраться в Академию? На мою голову.
– Я год готовилась. Училась. Я очень много училась. Мне помог один замечательный человек. Вопросов он не задавал. Он ничего не знает. Я очень, очень ему благодарна.
– Том Мисс. Он не знает, кто ты?
– Нет. Мое имя действительно Эл. Элли Светлова. Без обмана. Я его зарегистрировала сама, сослалась, что из-за стресса не помню, как меня раньше называли. Такое с детьми бывает.
Ставинский не сдержал улыбки. Вид у нее такой – на подзатыльник напрашивается, корчит виноватую, но свою линию гнуть не забывает. Упрямая бестия. Умна, чертовски умна девчонка.
– Готовься. Элли Светлова. Что правда, что ложь скоро начнет проясняться. Хочешь выглядеть взрослой? Придется отвечать без скидки на возраст. Готова?
– Все так серьезно?
– А ты думала просто! Вранье до добра не доводит! И как меня угораздило выбрать именно тебя?!
– Вы ж не знали. Врачи сказали редкая генетическая матрица, отсюда выносливость. Я только скрыла, откуда я! Все что об экспедиции – правда! – воскликнула Эл. – Кто скажет, что я была недостойна? Это был ваш выбор.
– Потому выбрал, что живучая. Медики тебя посоветовали, твоя биологическая матрица и нервная система устойчива к воздействиям космоса. Ты действительно редкий для землянина тип. Подумали, что колонизация повлияла на твой профиль. Потому не было сомнений в твоем происхождении. И по характеру ты редкая… – Ставинский пропустил ругательство и вздохнул тяжело.
– А что тогда не так?
– Тебе не сказали. – По интонации командора Эл догадалась, что умышленно. – Ты вернулась из космоса, а в твоей матрице специалисты не нашли следов перенесенной катастрофы и долгого полета. Ты как на Луну слетала. Двух лет словно не было. У Лондера есть, а у тебя нет. С одной стороны, это прекрасно, тебе позволят дальше летать. Ты здорова. Даже гипотезу выдвинули, что твой подростковый организм неким уникальным образом справился с таким потрясением. Ну а с другой стороны, ты понимаешь… Твоя нормальность и стала главной аномалией. Так не бывает. Отсюда родилась другая версия, что тебя по пути подменили. У тебя был открытый контакт с Галактисом.
– Поэтому меня на Землю не пускают? Они считают, что я не человек?
– Скорее ты слишком человек, больше, чем следует, после всего, что с тобой стряслось, Эл.
– Что мне, по-вашему, делать? – спросила она. – Заболеть неизлечимо?
– Побудь на Марсе. На Землю не рвись. Попадешь под обследование. Мало ли что там еще найдут. Я тебя сейчас вижу и уверен, что это та же Эл, которую я знал. Оставь пока в стороне твой двадцатый век и экспедицию старайся без повода не вспоминать. Переживешь травматический синдром и тебя отсюда выпустят. Я подумаю, что могу сделать для тебя…
***
Он обещал и сделал. Через три недели по требованию Академии Эл отправили на станцию Плутон-6. Летать и выполнять штурманскую работу на коротких рейсах.
Впоследствии у нее не было времени подумать о предостережениях командора. Героизм не умалил Академическое начальство, капитанское звание так просто не получишь. Эл пришлось отчитаться за пропущенные годы учебы, сдать массу экзаменов по курсу дистанционного обучения. В копилке капитанского минимума уже лежал блок технической подготовки и сданные заранее навигационные навыки выше среднего.
Марс остался ближайшей планетой, на которую ее пустили.
Стравинский улетел сразу после разговора, больше они к этой теме не возвращались. Командор будто бы поверил ей на слово, без лишних объяснений. Эл не сразу осознала, что он рискует репутацией, защищая ее. Старик был скрытен, своих мотивов, бывало, до последней минуты не выдавал. Он вмешался не потому, что разгорался скандал, который напрямую затронет его, он всегда был таким со своими лучшими воспитанниками.
Ставинский взял за правило не сообщать истинного мнения о своих учениках перед академическим советом до решающего экзамена. Курсантов ругал, как говориться, в лицо, называл шарлатанами, слабаками и тупицами. Он был беспощаден на словах и в практике. Терпеть его норов было частью обучения. Эл свыклась с этим, потому что всегда помнила о своей цели. Командор имел право на самые крутые оценки, на самые унизительные меры наказания, потому что учил на совесть. Все у него были плохими. Хорошее место после выпуска получали единицы. Строгость его была на уровне жестокости. Возмущенному он обычно говорил:
– Гордись, ты будешь жить ближайшие пять лет, а потом пусть другие решают, что с тобой делать.
Вмешательство командора в ее судьбу Эл сочла знаком расположения. Тех, кого он брал под крыло, считали счастливчиками. Цена за такое покровительство – откровенность.