Глава 5 Лондер

– Том, инспектор нас покинул.

Эл просунула голову в окно. Она зевнула. Волосы ее были спутаны, торчали клочками в разные стороны.

– Странно, – отозвался Том из закутка, называемого кухней. – Что ты будешь на завтрак?

– Молоко и жирного кролика.

– Эл, ты – хищник.

– Это ты хищник. Мы будем завтракать вместе. Я – молоко, а он – травку.

– Брось шутить. Я серьезно.

– Я есть не хочу. Молоко.

Том вышел в комнату.

– Ты так и спала у костра?

– Ага.

Она уже влезла в окно. Эл сидела на табурете, подобрав под себя одну ногу, и смотрела в окуляры на воду.

– Будет сильная волна, – заключила она. – Ветер усиливается. Надо бы окна закрыть.

Том отдал ей стакан с молоком, а сам поставил на стол большую чашку салата и белковый коктейль. Отпил немного и спросил:

– Как думаешь, он скоро вернется?

– Не знаю. Датчиков он не оставил, шпионить не будет.

– Благородство?

– Просто вежливость. Ты зачем ему про полигон рассказал?

– Он боится, что твой экзотизм будет серьезным аргументом против тебя.

– Я отыщу Лондера.

– Зачем?

– Он тоже страдает от этого, но как-то справился.

– Эл, на Тобосе все погибли?

– Лондер – нет. Я – да. Странно звучит. Я в том числе.

– Но как? – Том не скрыл изумления.

– Не совсем. Что-то скорее всего сталось. Меня восстановили, а Лондера извлекли до взрыва, только усыпили. Ты должен бы знать.

Том знал. Удивился, что она так запросто сказала.

– Зачем ты мне призналась?

– Затем, что я действительно больше не тот человек, чтобы не питал иллюзий. Это тело не то, что было раньше. Оно – хорошая копия, и эта копия последнее время выделывает всякие трюки.

– А тебе не показалось странным, что Машка тебя узнала?

– Машка не в лицо меня узнала. Она узнала то, что внутри, в душе. Меня настоящую. Тело – это же робот.

– Смешная ты, Эл, люди себе новые руки, ноги вживляют и считают своими. У тебя все осталось: память, опыт, характер, привычки, знания.

– Поменьше бы этих знаний, – вздохнула Эл.

Она отпила половину стакана и вдруг спросила:

– Том, что ты знаешь о Галактисе?

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне надо отыскать наблюдателя на Земле.

– Все-таки, ты согласилась на контакт?

– Я уже поняла, что здесь меня съедят живьем. Не хочу быть жертвой предрассудков и чужих заблуждений. Вот и хочу поискать.

– Надо же? – удивился Том. – А что ты скажешь этому наблюдателю?

– Ничего. Мне нужен только ориентир. Пока я сама справляюсь, а если будет совсем трудно, обращусь к нему, знать бы только, где искать.

– Надеешься на помощь?

– Кто знает.

– Ты сильно рискуешь, – предупредил Том, – говоря об этом со мной.

– Я все время рискую. Когда сюда попала – рискнула, в академию – рискнула, на Тобос – рискнула. Это не риск – это жизнь, скучно ходить там, где все ходят, далеко не уйдешь, интересно там, где трудно. А ты свой, я не боюсь тебе признаваться. Я думаю, к тебе допроса с пристрастием не применят и память из тебя не вытряхнут. Если меня арестуют…

– И долго ты будешь проверять себя на прочность, и испытывать терпение? – вопросом перебил ее Том. – Сколько тебе лет? Двадцать? Больше? Меньше? Ты уже не подросток и к твоим выходкам относятся серьезно. Что за ними стоит? Желание выделиться? Желание узнать, на что ты способна? Что, Эл?

Том поймал ее пронзительный взгляд. Она стала суровой, напряглась. Том редко так с ней говорил, не резко, но тоном старшего. Она привыкла, что нравоучений ей не читает никто, включая начальство, не принято, как-то было на Плутоне-6 лезть в душу, да и без дела. Вердену она еще бы могла позволить или Леону Дантелу, и то в крайнем случае. Том был далековато от ее проблем, не ему сейчас ее воспитывать.

Эл прислушалась к своим ощущениям, и уловила подтекст иного характера. Что-то тревожило и пугало Тома, но это не был страх за собственную или ее безопасность. Другое. Определенно другое. За этими вопросами стояло больше, чем обычный воспитательный ход. Его напряжение больше похоже на стойку сеттера на охоте, готовность к броску.

Том увидел, как меняется ее взгляд: изучающий, потом прищуренный хитрый, потом суровый, снова хитрый. Темные зрачки расширились. На ее лице отразилась тревога.

Он первый отвел взгляд и спросил:

– Что? Стало не по себе? Подумай, Эл.

Он продолжил в своем духе, с расчетом, что она попадется на уловку. Эл кинула на него уверенный и оценивающий, практически капитанский взгляд и заговорила мягко. От этой мягкости у Тома на руках появилась гусиная кожа.

– Хочешь, я построю логическую цепочку выводов, от которой тебе тоже станет не по себе, – Том догадался, что сейчас будет словесная атака. Она прищурила глаза и, отпивая молоко, продолжила. – Тот, кто знает, что я связалась с Галактисом, обязательно выразил свое отношение. Так или иначе, плохо или хорошо, этот вопрос задавали все, кроме тебя. Допускаю, что ты его задашь. Я смею заключить, что ты лоялен в этом вопросе и допускаю, что ты на моей стороне. Инспектор Рассел Курк отличается изрядной выдержкой, при его-то информированности, ему становиться не по себе, когда он думает, что со мной будет, он косвенно признался в этом еще не Плутоне. Я тоже неспокойно себя чувствую от всего, что твориться. Ты, человек, который отличается открытым нравом и эмоциональностью, спокоен, как сфинкс. Том, ты же все обо мне знаешь… А может, ты знаешь больше? Сколько живу рядом с тобой, знаю тебя, столько задаюсь вопросами: какого лешего ты так настойчиво ловил меня тогда в порту, почему не выдал? Я же историческая находка. Нонсенс, Том! У меня нет веских доказательств, но я уверена, что ты имеешь отношение к Галактису. Или очень симпатизируешь им, что для землянина, не покидавшего планету столько лет, весьма странно. Все, что касается отношений с Галактисом – табу, отчетов и информации не добудешь без специального разрешения, а я вчера нахожу здесь звездные карты с графиком моего полета в четырнадцатом секторе. В простое любопытство я не верю, потому что на той карте есть данные топографии, которую я делала, а их еще не обнародовали, я провалила ту топографическую разведку. Это были не наши карты.

Том понял свой провал. Эл не просто вчера принимала душ. Она близка к разгадке. Он решил молчать до последнего, пока она не выложит все свои доводы. Она не стала продолжать, больше ни слова не сказала, залпом опустошила стакан, встала, мягко поставила его на стол и спустилась в лабораторию. Через несколько минут она вернулась одетая в серенький неприметный комбинезон, волосы тщательно убраны под такую же серую шапочку.

– Я лечу к Лондеру. Пора разобраться с моим здоровьем. Я возьму твой катер, моя посудина очень приметная.

Том остался сидеть за столом, утвердительно кивнул и проводил ее взглядом. В дверях она обернулась.

– Я подумаю над твоим вопросом, а ты подумай над моими домыслами. Если вернется Рассел Курк, соври что-нибудь. Я быстро.

Она ушла, оставив Тома в замешательстве. Том почувствовал, что расстроен. С самого начала он испытывал неловкость оттого, что их отношения имеют подоплеку. Он боялся, что он привяжется к ней, а она к нему, и обоим будет больно, когда истинная причина их встречи выйдет наружу. Для Эл чистые искренние отношения значили очень много, были определяющими. Она мало кого подпускала близко к своей душе, кроме друзей. Том оказался таким человеком, и тем труднее ему было скрывать свою миссию наблюдателя. Она была его семьей несколько лет. Теперь близок был тот час, когда она либо простит его, либо он ее потеряет.

Она обо всем догадывалась. В ней никогда не дремал маленький умненький и очень внимательный человечек. Том забыл об этом, от радости встречи чувство осторожности притупилось. Эл намекнула, но в атаку не пошла, предоставив ему право решать. Что ж он совершил ошибку, не спросил то, что спрашивали все. Зато он получил хорошую новость – она ищет наблюдателя.

***

Лондер жил в центре северо-американского континента, в микроклиматической зоне. Общее похолодание на Земле заставило создавать искусственные тепловые участки. Здесь уже стемнело. Эл сориентировалась без мозга катера, по светящемуся куполу. Состема обнаружения ее не видит. Она отключила в катера все, кроме ручного управления, так за ней практически невозможно уследить, а если следят, то, почему бы ей ни навестить Лондера, бывшего коллегу по экипажу. Почему бы не летать на рулях на Земле, если она привыкла проделывать похожие манипуляции в космосе, могут у нее быть причуды в отпуске.

Микроклиматическая станция Лондера спряталась под защитой купола и утопала в снегах.

Эл подогнала катер к самому ограждению, открыла кабину и съежилась, было очень холодно после острова Тома. Шаг из катера, и она провалилась по колено в снег, комбинезон не подходил для этого климата. Эл втянула голову в плечи и утопая в снегу пошла вдоль заградительной линии, пока не обнаружила вход.

Проход в куполе открыл смуглый темноволосый мальчик лет четырнадцати.

– Входите, – коротко сказал он.

Эл вошла в зону микроклимата, костюм, лицо и руки мгновенно покрылись каплями влаги. Она сняла шапочку и стряхнула воду.

– Я вас узнал, – улыбнулся мальчик. – Вы летали с отцом на Тобос.

– Ты Камилл, сын Лондера?

– Верно. Отца нет, он улетел на юг в Анды. Улетел давно, скоро вернется. Будете ждать?

– Да.

– Тогда заведите катер под купол.

Эл так и сделала, затолкав катер в наземные ворота. Она нашла тропу среди высокой растительности и оказалась на посадочной площадке фермы. Там она увидела Камилла за ремонтом похожего катера. Он увлеченно копался поочередно в двигателе, а потом в системе управления. Он увлекся, забыл о ее существовании. Эл не вмешивалась. Камилл хмурился, по лицу видно – зашел в тупик.

– Помочь? – обратилась к нему девушка.

Она оперлась на пластиковый панцирь машины и заглянула в распотрошенные внутренности.

– Я сам. Он очень старый, но летать будет. Правда, у него нет мозга, он будет молчать.

Он извлек увесистый блок с кристаллами. Причудливая конструкция засверкала полированными гранями. Камилл достал из кармана анализатор и начал тыкать стержнем в кристаллы. Их было штук четыреста, и Эл заключила, что так он долго провозиться. Она пошла к своей машине, достала чемоданчик с ремонтной оснасткой и вернулась.

Камилл придирчиво осмотрел ее.

– Вы техник?

– Что-то вроде того. Я капитан. – Она открыла чемоданчик, взяла блок из рук Камилла и вставила в ячейку анализатора. – Он работает.

– Здорово! – восхитился Камилл. – А еще можно?

Поиск поломки занял минут десять, ремонт и того меньше.

– Здорово! – повторил Камилл по окончании работы.

– Пробуй, – с улыбкой предложила она.

Мальчик юркнул в кабину и без труда поднял катер. Эл едва успела отскочить на безопасное расстояние.

– Отец обещал мне новый, – стал рассказывать Камилл, когда спустился, – Но он только обещает. Говорит, что я и этот не могу отремонтировать, а новый и подавно. У меня не технический ум, сколько он меня не учит, я с трудом понимаю принцип действия. Вот биология и сопутствующие ей науки – другое дело. Хотите, я покажу, что мы вырастили?

– Один мой друг утверждает, что техника и биология – одно и тоже, – заметила Эл. – Показывай.

Эл с удовольствием согласилась. Паренек нисколько не смущался ее присутствием. Большие темно-карие глаза напомнили героя ее самого первого в жизни путешествия. Ей было десять лет, а ему чуть более того. Он был рабом, учил ее языку и наблюдал за нею исподволь. Восточная внешность Камилла, явно материнская, очень резонировала с тем образом из ее детства. От этого внутри появилось чувство чего-то давнего, забытого, и очень родного. Эл не чувствовала разницы в возрасте. Камилл пробудил в ней воспоминания, словно связал два мира удаленные друг от друга. Осознание того, что в ней самой встретились прошлое и настоящее, вызывало у нее состояние безвременья. Камилл смотрел с любопытством, оно только возросло, когда гостья с блуждающей улыбкой на лице изучала его.

Он видел Эл только в составе экспедиции и один раз, когда она перед самым отлетом прилетала познакомиться. Камилл плохо помнил ту встречу. Отец об Эл не любил говорить. Камилл не понимал почему. Рядом стоял человек, который спас жизнь его отцу. Камилл испытал чувство благодарности.

Ферма Лондера представляла высокий холм с террасами. Внутри холма расположился жилой дом и несколько лабораторий. По холму и террасам космобиолог распределил климатические зоны, оранжереи и биостанции со специфическими задачами. Разобраться в этой системе смог бы только кто-нибудь с подходящим Лондеру образованием.

Камилл показал ей участок, где космобиолог организовал сад, многоярусный, устремленный под самый купол. Им пришлось пробираться по укрепленным терраскам наверх. Эл следовала за мальчиком, слушала его комментарии и с восхищением понимала, как много он знает в своей любимой области.

– Здесь только лекарственные травы, – комментировал Камилл.

Эл ткнула пальцем в маленькие листочки неприметного кустика.

– А этот, если его растереть на ладони, быстро останавливает кровь. А вот из этого готовили настой, от которого человек засыпал и излечивался во сне, только к нему нужна особая добавка, но я не знаю какая.

– Это же редкие растения, они только в коллекциях биологов! – воскликнул Камилл. – Откуда вы знаете о них?

– Раньше они часто встречались. Это росло в юго-восточной Азии, а это даже в Европе росло. Это из Америки. Не пугайся. У меня очень специфические знания о растениях. Я когда-то давно изучала их, чтобы подобрать флору для искусственного острова.

– А-а-а, – протянул Камилл. – Тогда понятно. Тогда, я покажу то, что, клянусь, вы никогда не видели.

Они карабкались выше и выше.

– Отец не хочет ставить подъемники. Говорит, что лазать тут полезно для здоровья.

Эл споткнулась, и ей потребовалось усилие, чтобы не свалиться вниз.

– Не только полезно, но и опасно, – прокомментировала она.

Камилл уже огибал склон, до вершины оставалось немного, и над головой маячила сетка купола. Она догнала его только, когда он остановился.

– Вот. Это гордость наша. Особый гибрид, – объяснял он, указывая на большой красно-розовый закрытый бутон. – Мы смоделировали его, даже запах, но он не раскрывается, так и остается бутоном. С ним еще много работы. Листья съедобные, а из цветка отец будет готовить кровоочищающее средство. Отец называет его цветком особого настроения, капризной лилией.

Эл склонилась над бутоном. Аромата не было. Она осторожно коснулась бутона пальцем, словно стараясь заглянуть в него, провела по всей длине сомкнутых лепестков. На лилию он ничуть не похож. Холодная бархатистая поверхность, словно жаждала тепла. Ей представилось, как под тонкой кожицей лепестков в тончайших каналах пульсирует жизнь, почувствовала, как цветку не хватает сил раскрыться, ему одиноко. Она представила картинку, как он расцвел бы под лучами настоящего тропического солнца где-нибудь на юге, да хоть на лужайке перед домом Тома, где в диком цветнике у него было бы полно соседей. Эл на мгновение зажмурилась, чтобы удержать картинку в памяти.

– Не может быть! – закричал Камилл, и Эл встревожено посмотрела на него. Мальчик смотрел на бутон, и глаза его от удивления казались еще больше. Он перевел тот же взгляд на Эл, а она посмотрела на цветок. – Он раскрывается!

Камилл замер в изумлении, склоняясь над бутоном и затаил дыхание.

В наступившей тишине Эл различила дальний неровный шум двигателей. Гул с перебоями. Возвращался Лондер. Заметив полный удивления взгляд Камилла уже обращенный на нее, Эл почувствовала себя виноватой.

– Наверное, ему чего-то не хватало? – неуверенно предположила она. – Надо возвращаться, твой отец летит сюда. У него поломка.

– Я не слышу двигателей, – сказал Камилл. – Показалось.

– Нет, – твердо заявила гостья.

Они быстро преодолели спуск. У самого входа в жилой комплекс, когда звук двигателей стал слышен отчетливее, она повторила.

– Поломка. Что-то с двигателем…

Камилл наблюдал за нею, как она вслушивается, водит зрачками, словно в звуке видит образы.

– У вас есть трос-ловитель? – спросила она.

– Да.

– Неси.

Камилл исчез в доме, потом выбежал, спотыкаясь, волоча за собой груду какого-то хлама. Эл поняла, что он, скорее всего не знает, что тут трос. Она нашла его сама и прицепила к аварийной стойке на площадке.

Купол распахнулся, хлынул холодный воздух и клубы пара. Из тумана показалось тело крупного грузного катера. Эл оценила ситуацию, которая в ее практике случалась не в первый раз. Так на площадках ловили катера с поломкой стыковочных систем. Трос был запущен вверх, мощный магнитный ловитель на конце троса впился в обшивку катера.

– Не садись!!! – что было сил закричала Эл, и замахала руками в знак протеста, подавая пилоту знаки, которые вдалбливали на курсах пилотирования.

К туману примешался едкий дым.

– Вот невезение, – прошипела Эл сквозь зубы. – Гаси! Гаси двигатель!

Катер кренился. Рвал прицепленный трос.

– Камилл, ты знаешь, где включается аварийная система посадки?

– Что? – испуганно спросил мальчик.

– Антигравитационная подушка, где включается? – переспросила она.

– В доме! – крикнул Камилл во весь голос, гул двигателей сделал выкрик едва слышным.

Эл резким жестом указал ему на дом.

Мальчик зажал уши и скрылся в недрах дома.

Эл добыла второй трос из своего катера. Вторая попытка оказалась менее удачной – трос не сразу прилип к вибрирующему борту.

«Только не торопись, Камилл. Только не торопись. Не включи раньше времени», – умоляла про себя Эл.

Эл сосредоточилась. Она уже не слышала гула, не чувствовала едкий запах, целью стало круглое брюхо катера. Она рванула рычажок торопливо и во второй раз трос безвольной змейкой упал обратно. Катер накренило, и он готов был воткнуться где-нибудь среди оранжерейной растительности, чем нанес бы большой ущерб зеленому пространству под куполом, включая заграждение.

Трос намотало обратно. Третий запуск, и он с визгом запел под сильным натяжением, заработала лебедка, принудительно убирая крен катера.

По краю замигала предупредительная полоса света, это Камилл включил антигравитационные ловители, которые поймают неуправляемый катер и не дадут рухнуть на брюхо.

Эл со всех ног бросилась с площадки, ощущая, как антигравитационная волна настигает и подбрасывает ее. Убежать она успела, споткнувшись обо что-то, повалилась на какой-то куст, ощутила, как обломанные ветки царапают лицо. Ее откинуло с площадки, как перекати-поле.

Пока она поднималась на ноги и выбиралась из кустов, катер замер, двигатели заглохли, посадочное поле послушно отключилось.

Лондер, пошатываясь, вышел из кабины на крыло и ждал трап. Камилл подал его и подбежал к Эл.

– Ваше лицо… – с испугом и сожалением сказал он.

– Ничего. Могло быть и хуже, – успокоила она его. – Как ты?

– Испугался и у меня, кажется, колени дрожали. Я все видел. Это было здорово. Извините, я сразу включил не тот режим.

– Ничего. Не сильно тряхнуло.

Эл перевела взгляд на подходившего к ним Лондера.

– Ты? – с неопределенной интонацией спросил он.

Эл попыталась улыбнуться.

– Ш-ш-ш, – зашипел Лондер в протест ее улыбке. – Идем в дом. Надо остановить кровь.

Потом Эл рассматривала свое новое изображение в лабораторном зеркале, в рабочем кабинете космобиолога. Лондер послал Камилла готовить обед.

– Ну и рожа, – произнесла она, разглядывая поцарапанную щеку и прыская аэрозолем в ранки.

– Быстро заживет. Вот теперь, здравствуй, – сказал Лондер. Он подошел и осторожно обнял ее за плечи. – Спасибо, что прилетела. Я узнал, что ты вернулась, но думал, ты здесь не появишься. Не перестаешь меня удивлять. Опять тут как тут, во второй раз ты меня спасаешь.

– Надеюсь, в этот раз ты не будешь орать на меня? – спросила она.

– Прости, я тогда был в шоке и наговорил массу мерзостей, – извинился он.

– Я уже не злюсь. Напротив, у тебя есть шанс отплатить мне добром. У меня нет времени на долгие приветствия. Мне помощь нужна.

И она коротко рассказала о странностях своей жизни за последний год.

Лондер слушал, и время от времени выражение его лица менялось от удивления до насмешки.

– Глупая история, – сказал он. – Как они могли отправить тебя летать, после всего.

– Я сама попросила. Ты мне веришь? – спросила она.

– Я тебя неплохо знаю. Ты врать не стала бы, да и такие игры не по тебе. Верю. Заодно разреши одно мое противоречие. Объясни мне… Точнее ответь. Нас спасли те, с кем ты тогда познакомилась?

– Почему ты так решил?

– Я с самого начала был в этом убежден. Я понял, почему ты это скрыла, не хотела, чтобы тебя таскали по комиссиям.

– Меня и так таскали, – подтвердила она.

– Ты не ответила, – настаивал Лондер.

Эл прикусила нижнюю губу.

– Неужели это так очевидно? – спросила она вместо ответа.

– Такое можно предположить, хоть ты и солгала, я кое-что нашел в своей области. Да или нет?

– Да, – сказала Эл, выдержав паузу.

– Так чем ты хочешь, чтобы я помог?

– Лондер, я, собственно, и прилетела именно за этим. Меня беспокоит мой организм. У меня есть подозрения, что ты испытываешь что-то подобное. Мне нужна твоя помощь. У меня нет надежного знакомого, сведущего в биологии, кроме тебя.

Лондер поводил густыми бровями, потер лоб ладонью. Эл ждала, ждала и не выдержала.

– Я прошла карантин в порту практически чудом. Службу карантина не поставили в известность, кто я. Корабль грузовой, контактов – минимум, тест стандартный. Вот чему я на прежней службе научилась, так это стандартные тесты проходить. Они лениво нас осмотрели. У меня мало времени, несколько недель, а потом меня тщательно обследуют. Научи меня, как с этим справиться. Ведь для врачей ты – чист. Если ты не согласен – скажи. Это твоя тайна, я не обижусь. Клянусь молчать. Просто улечу.

Лондер думал в молчании.

– Ты готова пройти обследование прямо сейчас? Здесь? – задал он вопрос после разммышлений.

– Да. Конечно.

– Идем.

Они вошли в соседнюю с кабинетом комнату, оборудованную отличной техникой.

– Ого! Как в клинике, – воскликнула Эл.

– Лучше, чем в клинике. Становись на платформу. Предупреждаю, никаких стандартных тестов не будет. Не напрягайся, веди себя спокойно.

Эл послушно встала в середину синего круга. Началось сканирование.

– Как ты к нам долетела?

– Удачно.

– Камилл хорошо тебя встретил?

– Да. Очень вежливый мальчик.

– Только кроме биологии его ничто не интересует. А как ты? Курсант?

– Капитан.

– О-о. Поздравляю. Я подозревал, что ты пробьешься к своей цели. Извини, что спрашиваю, ты часто вспоминаешь катастрофу?

Эл напряглась.

– И всех… Ты хорошо помнишь взрыв?… Как взорвался корабль? Как все погибли…

Она посмотрела на него вопросительно.

– Стоп, – скомандовал Лондер. – Отходи. Извини, что напомнил.

– Ничего. Бывает, что вспоминаю, – с опозданием ответила Эл.

– Теперь смотри, – сказал Лондер и указал на проекцию, созданную сканером.

Она сошла с тестового пятна. Диагностический экран напоминал штурманскую круговую карту обзора, только вместо меток, траекторий, точек перехода и звездных ориентиров цилиндрический экран вокруг них пестрил плашками данных и медицинскими показателями. Система выстроила несколько ее, Эл, изображений и таблицы медицинских данных, из которых Эл не прочитала бы половины.

– Это самый подробный анализ твоего тела, который можно сделать в земных условиях. Когда я задавал тебе простые бытовые вопросы, ты была в норме. Но вот последнее сканирование, сама смотри и поймешь.

– Лондер, они все разные.

– Ты уверена?

– Да. Тут и тут.

Эл указала пальцем в изображения.

– Ты внимательна. Ты улавливаешь незначительные отличия. Тут ты рада меня видеть. Да. Тут волнение.

– Подавленная гормональная буря? – уточнила Эл.

– Откуда такие познания? Не важно. Тем проще объяснять.

– Та, что последняя, что с ней не то?

– Не то – это мягко сказано, – вздохнул Лондер. – Вот с ней я и буду работать. Одной мало, нужны еще. Видишь ли, Эл, если бы вопросы тебе задавал тот, кто тебя не знает, ты блокировала бы воспоминания, все так делают. Ты уже научилась выдавать иную реакцию на неудобные вопросы. Они тебя сами во время расследования этому научили. Натаскали. Ко мне ты пришла за помощью, а поскольку ты не врешь тем, кому доверяешь, от меня ты не пряталась. Я поймал истинную реакцию.

– Ты понимаешь, что происходит? Объясни, прошу. Это либо прикончит меня, либо даст какую-нибудь надежду. Я знаю, что отличаюсь от других людей. Ты такой же?

– Не совсем. Эл, я постараюсь быть кратким, для первого раза тебе достаточно общих фраз, а, я боюсь, то ты домой не долетишь. Когда я проведу весь анализ – мы встретимся, или я перешлю тебе результаты, а пока слушай и ничему не удивляйся. От твоей реакции буквально многое зависит. Так вот. Ты пришла не просто меня увидеть, при других обстоятельствах вообще не пришла бы.

Эл кивнула.

– Но ты почувствовала, давно или недавно, что твое тело ведет себя странно, оно идет за твоими ощущениями. Ты очень мало ешь, не спишь сутками, что могло и раньше быть, жизнь в космосе быстро нарушает естественные ритмы, если не придерживаться распорядка. Ты поняла способности усилились, когда столкнулась с опасностью и кризисом. Дню к пятому ты ощущаешь этот мир немного иначе. К этому примешивается масса разных ощущений, необычные чувства и необычные сны. Ты понимаешь, что тело живет особой жизнью, а сознание постоянно влияет на эту деятельность. Ты можешь себе приказать, но этим ты себя изматываешь. Это тебе мешает. Уточнять больше не буду. Представь, что в твоем организме идет постоянный процесс совершенствования, как в любом другом, только быстрее обычного человека. Ты молода, еще растешь, твоя нервная система развивается, что усугубляет процесс. Я не удивлюсь, что на тебе нет ни единого шрама или следа ожога, царапины на лице исчезнут быстрее, чем у обычного землянина. Космос или некая сторонняя сила подарила тебе преимущества. Все это не слишком тебя волнует, пока не происходит что-то неординарное. Пока проблема не выходит на иной уровень. Ты, невольно, оказываешься в центре событий, тебя влечет непонятно куда, специально для тебя жизнь преподносит катастрофы, поломки, сюрпризы всех мастей. Люди. Они создают тебе основные трудности. Они тянуться к тебе под разным предлогом. Жизнь течет как бурная река, а ты несешься в этом потоке, и сегодня ты уже не вспоминаешь, что было вчера, но в моменты кризиса ты словно живешь в ином измерении. У тебя собственное пространство, едва осязаемое, потому что ты еще не сформировалась, как человек. Твой организм все время копит энергию. Если у тебя не было приступов, то они будут. В пиковые моменты ты можешь разнести все вокруг. Если еще не случилось, значит, ты на пути к этому. Я предполагаю, такого может и не быть. Проанализируй и вспомни. Оттого, что ты еще молода, процесс не осознан, не накоплен опыт, процесс идет спонтанно, периодами, ты месяцами можешь не видеть изменений. Я еще не понял, обратим ли он, но на Земле он точно начнет тормозить. Это твой привычный мир, тут ты в относительной безопасности. Именно Земля поможет тебе осознать перемены и найти путь себя контролировать. Что будет в итоге, мне неизвестно. Ты думаешь, этот двигатель на катере сам загорелся? Нет. Это я виноват. Пожар спровоцировал я сам. Меня разозлили, и я дал волю своим плохим мыслям. В итоге, я чуть не разбился. Я породил аномалию. Как знать, может быть ты оказалась тут по той же причине. Тебе известно, при каких обстоятельствах нас спасли? Я бы назвал наше спасание чудом, если бы не был ученым. Ты твердила, что тобосцы тебя выбрали. Почему? Если объяснишь, мои заключения будут более точны.

– А я понимаю, почему они выбрали тебя, – с облегчением вздохнула Эл.

Эл потупилась. Скупые фразы Лондера при встрече выдавали его смущение, ее визит и авария заставили его собраться и перемахнуть через стрессовую волну силой воли. Он кратко и скупо перечислил не только ее, но собственные проблемы. Его описание родилось не из таблиц и изображений на экране, это опыт.

Ее молчание он понял по-своему.

– Расскажи хотя бы немного, если с тебя, конечно, не взяли слово. Я обещаю сохранить твои секреты, я тебе обязан. Не удивляйся, если я начну спрашивать о том, что есть в отчетах. Я и трети не прочел. Не могу.

Эл поводила глазами по экрану на сколько хватало обзора. Вспомнила Тобос и галактожителей.

– В общем, нет… Не запрещали. Это реакция экипажа научила меня не говорить лишнего. Во время расследования я научилась мысленно молчать там, где нужно. Я сама себе запретила, как ты выразился, думать о гибели экспедиции. От тебя я не хочу прятать правду. Ты меня видеть не хотел, поэтому я раньше не сказала, но ты единственный кто без умысла пытался меня понять, из научного любопытства. Цивилизация Тобоса гибла. Они знали дату гибели и пытались нас остановить. Сигналы, что мы получали, были только предостережением, а не зовом. Кстати, Галактис предупредил землян, еще в момент организации экспедиции. Они, как я сама убедилась, осторожны и скорее обходятся намеками, а не лезут с предостережениями напрямую. Скорее всего их мнения не учли, но здесь без расследования выдвигать версии нельзя, а то на предумышленное убийство смахивает. Авария нашего корабля, вероятно, произошла по причинам близким процессам саморазрушения части пространства, в которое мы попали. Обитатели Тобоса хотели, чтобы мы вернулись.

– Я поверил, что ты сошла с ума, когда ты колотилась с криками в стены медицинской камеры. Прости, я был среди тех, кто тебе не верил. Мы не пережили взрыв?

– Я во всяком случае. Ты был в скафандре, мог уцелеть. Силы, которые там действовали, пропитали нас, их свойства в нашем пространстве могут быть какими угодно. Корабль рушился медленно, что было с нашими телами я не знаю. ТЫ всех исследовал. Взрывная волна тебя могла не задеть. Со мной – другое дело. Не пугайся, это правда. Я не знаю, умерла я или нет. Они сохранили все, что узнали о нас. А со мной общались непосредственно. Они сочли, что я достойна, чтобы жить дальше. Ты один из немногих в экипаже, кто пытался меня понять, ты биолог, и они были уверены, что ты примешь их дар с благодарностью, поможешь мне, поскольку ты – старший.

– И ты молчала?!

– Лондер. Не злись. Все это так или иначе содержалось в моих отчетах и допросах. Ты что, и их не читал?

– Нет. У меня до сих пор не хватает духу.

– Я не сообщила, что я там погибла. Я до сих пор в это не верю. Я тогда не смогла сказать, а потом сознаваться было поздно. Я поняла, что факт возрождения ничем не доказуем нашими средствами. Как только я подумала, что из меня сделают материал для опытов, у меня отпадало желание говорить правду. Я хотела оставить хоть какую-нибудь связь с тобой, а ты тогда оказался не готов выслушивать такие откровения. Я не потревожила бы тебя и на этот раз, но мне не к кому обратиться, в моем окружении нет никого, кто помог бы мне в области медицины и не сдал бы меня.

– Как давно это началось? Я имею в виду необычные явления вокруг тебя?

Лондер ощущал ее неловкость, сомнения относительно того, можно ли ему доверять.

– Да нет никаких явлений. Ничего особенного, чего не было до Тобоса… Хотя… – Эл задумалась. – Нет, не буду утверждать. Точно не знаю.

– До катастрофы или после, – Лондер улыбнулся. – Не ломай голову. Оно уже есть. Привыкай.

– Лондер, почему загорелся твой двигатель?

– Я же сказал, все дело в том, как я реагирую.

– Мысли? Желания?

– Хочешь, верь, хочешь – нет. Мысли только часть процесса. Со мной ничего не происходит такого, что не известно и не описано в опыте изучения человеческой природы. Мои способности немного сверхчеловеческие. Поэкспериментируй, может быть, у тебя будут другие явления. Нужно много себя наблюдать. Предупреждаю, не увлекайся, не торопись их развивать и пользоваться. Боюсь, что перед тобой скоро встанет труднейшая задача, которую человечество еще не решило – подчинить свои чувства и мысли собственной воле, иначе последствия никто не сможет предсказать. Здесь этическая сторона важна как никогда. Может, я зря это тебе говорю, и на твою бедную голову свалиться масса бед.

– Значит, я – мутант?

– В каком смысле?

– Я не опасна?

Лондер молчал. Эл смотрела в упор.

– Так вот почему ты сюда забрался. Холодный климат тормозит процесс.

– Тебе надо понять одну простую вещь, – начал Лондер тихо. – Я смирился, хотя это не просто. Ты уже никогда не будешь обычным человеком. Хочешь им остаться, старайся узнать о себе как можно больше. Ты можешь научиться обманывать всех вокруг, но не сможешь обманывать себя. Я понимаю, что ты задумала. Я пошел тем же путем. Первое, что тебе надо освоить – это научиться обходить медицинские обследования. Ты не знаешь в какие моменты аномалия проявляется, а когда нет. Прежде, чем ты научишься выдавать свои реакции за нормальные, тебе придется много лгать. Увы, Эл, именно обманывать. Придется, иначе, тебя выгонят с планеты. Ты должна делать вид, что не выходишь за рамки представлений о человеке.

– Ты мне поможешь? Правда поможешь?

Лондер вздохнул и грустно усмехнулся.

– Понимаю твое удивление. Записали тебя в эгоцентристы еще в экспедиции, так это заблуждение за тобой и тянется. Я тебе помогу, потому что уверен, что ты освоишь мой метод лучше меня. Не всякий взрослый так способен читать людей, как ты. Да, Эл, мои чувства ты прочитала правильно. Тогда я тебя ненавидел, я был в ярости, потому что ты не дала мне умереть вместе со всеми. То, что я выжил, я считал трусостью и слабостью, потому что поддался на твои уговоры. Я совсем недавно принял за истину, что ты спасла мне жизнь. Камилл научил меня так думать. Он хотел познакомиться с тобой еще год назад, а я тебя видеть не хотел и слышать о тебе не хотел. Прости. Я тебе помогу, я сделаю все, потому что не вижу иного пути выразить свою благодарность.

Он видел, как она хмуро смотрит на малозначительную шкалу на экране. Не нужна ей его благодарность. Воспоминания обоих полны боли, он взрослый отдался эмоциям, а эта девчонка прет вперед, как тогда на погибающем «Тобосе».

– Что нужно делать? – спокойно спросила она.

– Вспомни ощущение, с которым ты встала в круг. Давай повторим.

Лондер указал на синее пятно на полу. Эл сделала два шага и вышла из круга экрана. Данные пропали.

– Я просто встала.

– Ты была спокойна.

– Мне было интересно.

– И никаких задних мыслей. Сейчас так не получиться.

– Цветок! – воскликнула Эл.

– Какой цветок?

– Камилл показал мне его. Ваш эксперимент. Он раскрылся, – Эл перешла на шепот. – Это я.

Лондер вскочил и выбежал из комнаты. Эл шагом пошла за ним. Снова карабканье по терраскам с растениями.

Лондер стоял у раскрывшегося бутона с тем же недоумением на лице, что и сын.

– Прости, я нарушила чистоту эксперимента.

– О чем ты думала?

– О чем? О том, как ему будет хорошо на настоящем солнце, на лужайке у моего друга.

Лондер посмотрел на нее. Царапины на лице затянулись и побледнели, два любопытных глаза притягивали внимание. Он вгляделся в лицо, взрослое и очень симпатичное. Лондер сбросил наваждение и потряс головой.

– Я прикасался к нему сотню раз. Ты смогла помочь ему. Это самая дивная аномалия, подумай об этом. Элли, боюсь, что тебе будет трудней, чем мне, если процесс станет стремительным. Со мной обычно случается что-то нехорошее, наподобие поломки двигателя. А ты сделала это.

Он указал на бутон.

Эл переводила взгляд с цветка на биолога и обратно. Он подумал, что она еще более уникальна, чем он. Может быть, жители Тобоса наградили ее каким-нибудь даром в знак благодарности за понимание. Эл – натура без сомнений сильная, но что будет если ее таланты на эту силу характера належаться «неровно». Лондер подумал, что на пару месяцев его ждет возвращение в космобиологию с головой, а его опыт изучения себя наконец-то пригодиться Эл.

Они вернулись в лабораторию, где Лондер с хладнокровием задавал ей непростые вопросы, от которых у него мог случиться нервный срыв. Он попросил вспомнить самый яркий случай из ее жизни, когда она вела себя неадекватно. Эл в первую очередь описала взрыв медицинской камеры на корабле Галактиса.

– Давай остановимся на сегодня, – сказал он и начал спускаться вниз. – Мне надо все проанализировать. А сейчас, надеюсь, ты останешься перекусить. Мне еще нужно дать тебе список нейростабилизаторов, советы по питанию, какие тесты проводить каждый день, что вообще делать первые недели. Начинай тренинг немедленно. Найди способ, какой тебе наиболее подойдет. Я дам тебе схемы поведения, попробуй все, выбери одну или две методики. Какой-никакой, а опыт у меня есть, тебе очень пригодиться. Эл у тебя три недели, чтобы освоиться. Земля может не пригасить, а усилить твои способности, почувствуешь, что больше не можешь, – сбегай хоть на Луну. Ты капитан, найди себе рейс, собери экипаж.

Эл осталась обедать. Быть уличенной в отлучке с острова – меньшее зло, чем не знать, как себя вести. Эл внимательно выслушала и запомнила советы Лондера.

Он помог вытолкать катер на обширное снежное пространство за границами купола.

– Будь внимательна, ни один мой совет не был лишним. Если тебя потащат к врачам раньше срока, думай об обычном. О том, что ты ела на завтрак, например. Вспоминай то, что тебя не выведет из равновесия, тогда у тебя получиться. Очень сложно справиться с рефлексами, с привычками, поэтому возьми их на вооружение. Очень сложно, понимаю. Заведи навык думать схематически, когда моделируешь общение с врачами. Свяжи мысли о медицинском обследовании с бытовыми вещами. Подбери список допустимых мыслей, примитивных рутинных конструкций. Перед тобой адская задача и времени совсем нет. Не бойся тратить силы на тренировки, сил у тебя в избытке. Сложнее, если обстоятельства и люди, будут тебя провоцировать. Ты станешь нервной, Эл. Но от нервного напряжения следует избавляться в первую очередь. Здесь требуется тренировка. Не давай себе злиться. Наблюдай, постоянно наблюдай. Не давай скапливаться энергии, физические нагрузки снизят ее накопление, что хочешь делай, хоть землю копай. Ты должна найти баланс.

– А у тебя получалось?

– А как ты думаешь?

– Вдруг не получиться.

– У тебя?.. Получиться, – уверенно сказал Лондер.

Если до сегодняшнего дня он не очень любил вспоминать о ней, то теперь его душа успокоилась.

– Я бы пожелал тебе удачи, – сказал он.

– Спасибо. Она мне пригодиться, – поблагодарила она. – Я свяжусь с тобой. Я сама заберу результаты исследований или пришлю друга. За мной ходит инспектор, так что не торопись.

Эл подняла катер в воздух. Впервые за эти месяцы она ощутила, что снова обретает себя. Тяжелое бремя сомнений не давало ей покоя. Лондер сделал для нее доброе дело, заставил взглянуть иначе на свое существование, объяснил суть процесса, подтвердил ее собственные подозрения. Впереди забрезжила цель, маленький просвет в темном тоннеле прошлой безысходности. Эл призналась себе, что так и не смогла побороть отчаяние. Выходка Светланы Бернц и кризис с Аликом глубоко ранили ее душу. В ней, прежде всего, видели силу характера, а про то, что ей может быть больно, вспоминали после. Эл прежде чувствовала, что потихоньку начинает черстветь. Предстоящая борьба с собой только усугубит этот процесс. Надо было выстоять и найти выход из всех предстоящих трудностей. Прежде чем решать крупные задачи, нужно разобраться с телом. О пиратах, Торне, Галактисе, принце на время придется забыть.