Глава 4 Темница

«Как же холодно… почему так холодно?» — эта мысль, словно ледяная игла, пронзила мой помутнённый разум. Чувства начали медленно возвращаться. Я попытался открыть глаза — ничего не вышло. Попытался пошевелить хоть одной конечностью — тело не слушалось. Оцепенение. Вот что сейчас полностью владело мной.

«Тело? Так, стоп, что?» — не веря самому себе, я никак не мог понять, почему я вообще его ощущаю. «Может, это был сон? Может, всё, что со мной произошло, просто приснилось? Может, у меня был инсульт, и сейчас я лежу в больнице, а весь этот ужас — лишь страшный, очень страшный сон?»

Маленькая надежда загорелась внутри. «Да, это просто сон! Ну какое ещё «нечто» могло вторгнуться в колыбель души и забрать меня? Какие миллиарды нитей, какой тёмно-оранжевый туман? Нет! У меня же были приступы днём! Надо было сразу ехать к врачу! Бедная Аня, она, наверное, сейчас вся в слезах! Обнаружить мужа без сознания… Какая же паника у неё была, бедная моя!»

В голове прояснилось. «Да, я просто сейчас в больнице. На улице весна, ночами ещё подмораживает — вот почему так холодно. Наверное, забыли закрыть окно после проветривания». Паника понемногу отпускала. «Скоро я открою глаза и увижу врачей, которые будут суетиться вокруг, а потом, когда вернётся слух, скажут, что ещё бы минута — и не спасли бы».

Я нервно усмехнулся про себя. «Да, всё хорошо! Точно хорошо, надо просто чуть-чуть восстановиться. Но, блин, почему же так холодно? И почему кровать такая твёрдая?»

Попробовал перевернуться на спину — тело не слушалось. Я по-прежнему лежал на боку, прижимаясь щекой к чему-то невыносимо жёсткому.

Медленно пришло осознание: холод идёт не от воздуха, а именно от поверхности на который лежу. И едва эта мысль оформилась, как в нос ударил тяжёлый, затхлый запах — гнилостный, с металлическим привкусом. Меня накрыло волной омерзения. «Что за кошмар? Откуда здесь такой запах?» — пронеслось в голове.

От этого запаха хотелось вырвать, но рвотный рефлекс молчал, будто всё было в порядке. А запах, заполнявший лёгкие, был нестерпим. Хотелось встать и бежать, чтобы как можно скорее оказаться на свежем воздухе, после чего разорвать грудную клетку и соскоблить въевшийся внутрь смрад.

От запаха меня отвлёк далёкий приглушённый крик отчаяния. И, судя по звукам, он был не один — целая симфония боли из мужских, женских и детских голосов. Я не мог разобрать слов, но понимал: они молят о спасении, молят, чтобы это наконец закончилось. Но самое жуткое было в другом — вместе с мольбами я слышал какофонию смеха. Этот смех безумия эхом отражался от невидимых стен и проникал прямо в сердце. Липкий страх, словно червь, зашевелился внутри, расползаясь и оплетая всё сильнее и сильнее.

Чем дольше я прислушивался, тем громче становились звуки. Безумная музыка ада вливалась в меня, заполняла каждую клетку густым, животным страхом. Я перестал пытаться шевелиться, надеясь, что меня не заметят.

Чем дольше я вслушивался, тем отчётливее проступали голоса. Я начал отделять их друг от друга — различать по полу, по возрасту — и всё яснее выделял из этого хора заливистый смех тех, кто казался мне палачами. Страшные картины оживали в голове. «Возможно, это ад», — подумал я, осознавая всю безысходность своего положения.

«Бежать! Надо бежать!» — оцепенение лопнуло, остался только животный инстинкт: открыть глаза и бежать! Но тело не слушалось. Сейчас оно было окаменевшим — скованным первобытным ужасом и могильным холодом.

«Ахахах, да куда там бежать, если я даже глаз не могу открыть!» — искру надежды пожрало пламя безумия и отчаяния. «Надо слушать. Да, слушай! Надо понять, что здесь происходит! Надо разобраться!»

Пытаясь не обращать внимания ни на могильный холод, ни на смрад, ни на что-то липкое, стянувшее кожу, я стал слушать. Это был необычный язык — такого я никогда не слышал. Он не походил ни на один из известных мне языков Земли. Грубоватый, но по-своему красивый, и — что самое жуткое — я понимал его так, словно говорили на моём родном. Неизвестные буквы вспыхнули в голове, перемешались, выстроились в слова… но я не мог об этом думать. Потому что сейчас я услышал то, от чего теперь каждую ночь будут приходить кошмары.

— Ха-ха-ха, вот так тварь! Ахаха, смотри — где руки?! Больше нет у тебя рук, грёбаный хранитель! — высокий, молодой голос прогремел где-то совсем рядом. В нём звенело торжество победителя.

— Эй, Лиц, гляди! Я столько животов вспорол, а впервые пришла мысль извлечь кишки и посмотреть. И, честно говоря, я в шоке — не думал, что они такие длинные, — произнёс второй совершенно буднично, словно офисный клерк, наткнувшийся на любопытный баг в отчёте. От этого спокойствия веяло таким ужасом, что кровь стыла в жилах. Палач давно перестал быть человеком. Чужие жизни для него — не более чем игрушки, которые можно сломать, наигравшись вдоволь, а затем купить новые и продолжить свои игры.

— Ха-ха, обалдеть! — это был Лиц, и его подростковый голос заливался смехом. — Касс, хорошо, что ты не кормил его две недели, а то вонь бы стояла страшная!.. Погоди, а он что, жив ещё? — с неподдельным интересом спросил он.

— Да… ты представляешь? Живой. Смотри, какие глаза бешеные… — ответил новый голос, низкий и неторопливый, как у солдата, прошедшего через ад. — Грёбаный хранитель, ты посмотри, как он на нас смотрит! А ещё нас дьяволами во плоти называют. Ну да, ну да… Если бы не цепи, ты бы уже давно на нас накинулся! — со злобой проговорил он, но тут же, словно опомнившись, обратился к пленнику уже спокойнее: — Ничего, ваша долгая история закончится здесь, в этой норе, о великие тёмные хранители порога! — последние слова он произнёс с оттенком мрачного уважения к уже поверженному врагу. — А ты как думаешь, Лиц?

— Что-то мне его взгляд совсем не нравится. Сука, если бы не его кости, уже с ума сошёл да помер бы, — писклявым голосом проговорил Лиц. — Так тебя же вроде Эриком зовут, да? Так знай, Эрик, я вчера на глазах твоего сына резал твою жёнушку. Знаешь, так ме-е-едленно… чтобы ни капельки крови не ушло даром. А видел бы ты, когда я начал её зубами рвать — вот умора была! Сыночек-то твой обосрался, рыдал, как мелкая сучка, всё кричал: «Мамочка, мамочка, не делай ей больно!» Ха-ха! А как с твоей шалавой закончил… ух-х-х, как вспомню, что я с пацанёнком вытворял, даже мне жутко от себя становится! А-ха-ха-ха!

Последние слова утонули в оглушительном рёве бессилия и отчаяния. Безумие охватило того, кто сейчас был жертвой. Звон цепей гремел так, будто сотни псов разом рванулись, чтобы разорвать своего врага. Но каким бы сильным ты ни был, ты всё ещё на цепи. Твой максимум — сломать кости, разорвать плоть, но никак не порвать холодную, безразличную сталь.

Лиц всё продолжал смеяться. От этого смеха в голове помутнело. «Это же просто шутка, да? Меня же разыгрывают, да?!» — я не мог поверить тому, что слышу. Это было нереально. «Не может в современном гуманном мире происходить такое — пытки, убийства детей… кишки, мать вашу, на колесо наматывать! Вы издеваетесь? Что происходит?!» Панические мысли захлестнули меня. Страх, неподдельный, будто живой, сковал всё тело, но я не мог ничего сделать. Сейчас я мог только слушать — и сходить с ума от собственного бессилия.

— Ладно, — снова отозвался низкий голос, — насытьтесь, и не забудьте всё слить и отнести к алтарю. Скоро прибудет Лорд Аргон. Крови, конечно, уже и так с излишком, но вы сами знаете, как обычно бывает, — холодно закончил неизвестный.

— Да, сэр Виллон, всё сделаем! — покорно отозвался Касс.

А затем я услышал низкий рык, и сразу за ним — влажное чавканье и глухое, мучительное мычание жертвы. Я отчётливо различал громкие, жадные глотки — так пьёт хищник, осушая добычу.

— Ах-х-х, кайф, и отчего же у них плоть такая вкусная, — протянул Лиц, заканчивая свою трапезу.

— И не говори, — всё так же буднично отозвался Касс. — Ладно, думаю, хватит. Давай перевернём его, остатки крови сольём… Эй, Лиц, кажись, наш безрукий того уже.

— Чего?! — негодующе отозвался Лиц. Быстрые шаги показали, что он направился к своей жертве. — Да чёрт его побрал, и правда подох. Блин, теперь нового искать, а я с этим не доиграл! — разочарованно протянул он, а затем с надеждой в голосе спросил: — Эй, Касс, а можно мне тех, ну… с двумя лапушками, которыми Тирия играется? Я бы их тоже…

— Дурак, что ли? — резко оборвал его Касс. — Не смей даже думать об этом, если не хочешь сам оказаться привязанным к колесу. Госпожу Тирию ты, похоже, не так хорошо знаешь, как я. Между людьми и нами она разницы не видит — запытает любого так, что Богу начнёшь молиться. Да и девчонка там уже почти дохлая лежит. Паренёк вроде как ещё даже двигаться может, хотя она столько раз его кусала и резала… странное дело. Наверное, если бы не схватили его, вырос бы этот хранитель, и уж поверь, такие, как он, стали бы настоящим бедствием. — После секунды раздумий он продолжил, но гораздо тише, так что я сам еле-еле расслышал, хотя мой слух был напряжён до предела: — Я вчера видел, как она ему ногу вскрыла, кость оголяя, и краем глаза заметил, что у него уже такие же руны и вибрация, как у взрослого хранителя. Представляешь? — закончил он.

— Да ну, серьёзно? Хм… ладно, послушаю-ка я тебя, лучше мне с ними не связываться, — покорно принял совет Лиц. — Давай тогда с этих обоих всё до конца сольём, в хранилище зальём, а потом к Зону сходим.

— Вот это ты правильно сказал! — поддержал его Касс. — Может, ещё какое-нибудь оружие получится выпросить. Вот не понимаю я: разворошили всё, стены посносили, всё обыскали, нашли тайные проходы, но ни одной кузницы так и не нашли. А мечи какие? Ты видел? — в его голосе разгорелась страсть. — А кинжалы! И столько новых, девственных клинков… ммм, загляденье, одним словом. Баланс потрясающий, чёрная сталь — хоть обрубись, ни единой зазубрины. А острота… неудивительно, что головы наших отлетали, словно у одуванчиков. Где же они их брали? Ты ничего не слышал об этом?

— Нет, мне и самому было интересно, но, похоже, даже верхушка ничего не знает. Оттого и прочёсывают все пути, — ответил Лиц. — Может, ещё какое у них укрытие было, но я в это не верю. Всех говнюков переловили, и разведка о том же говорит.

— Вот и странно всё это, — с ноткой недовольства в голосе закончил Касс, а затем резко бросил: — Ты чего, ещё не закончил?

— Да-да, сейчас, мигом! — заторопился Лиц. Я услышал скрежет какого-то механизма, глухой стук поставленного ведра, а затем — отвратительный звук льющейся в него крови.

Они закончили свои дела, и я услышал, как их поспешные шаги постепенно затихли, но не унесли с собой стоны, взывания к Богу, мольбы и крики боли, разрывающие барабанные перепонки. Воображение рисовало чистилище с монстрами, упырями, вурдалаками и ещё невесть какой тварью, устроившими настоящее пиршество греха и безумия.

Пытаясь переварить всё это, я полностью сосредоточился на звуках и не заметил, как тело само начало немного двигаться. Оно словно пыталось разогнать остатки крови, что ещё теплились в венах, чтобы хотя бы немного согреться. Вернула же меня от жутких картин к реальности сильная, болезненная, зудящая вибрация внутри моего тела — а именно, исходящая от скелета. Она была повсюду: в руках, ногах, голове и позвоночнике. Эта вибрация будто сигналила об опасности, словно личная сирена, и в то же время помогала согреться уже совсем окоченевшим конечностям.

Переключившись на новые ощущения, я снова попытался сдвинуться с места, но тело действовало само, игнорируя мою волю. Правая рука судорожно зашарила по полу. Пол был склизким, неприятным, холодным. В какой-то момент пальцы резко сомкнулись на чём-то — и я понял, что держу чью-то маленькую, ледяную ладошку. Моё сердце замерло. Сейчас больше всего я желал, чтобы веки не открывались. Я боялся увидеть то, что лежало передо мной. Но тело не слушалось.

И веки медленно поползли вверх, открывая затуманенные, словно у новорождённого котёнка, глаза.