Глава 32 Слова Бога

Открыв глаза, я увидел, как буря пламени сметает всё вокруг на десять метров. Моё ледяное дыхание выбелило инеем ресницы Сомнии, и теперь, когда я пришёл в себя, пламя принялось испепелять оставленную без души оболочку. Через мгновение от неё остался лишь пепел, унесённый безумным штормом первородной силы.

Как только последняя частичка ускользнула от моего неотрывного взгляда, буря утихла. Руку пронзила безумная боль, заставив меня впиться в неё взглядом.

Символы, так долго пытавшиеся собраться воедино, наконец смогли это сделать, и теперь я мог прочитать этот неизвестный мне ни в этой, ни в предыдущей жизни язык.

«Ты — это ты, и от себя не отречёшься.

Душе твоей дозволено унести лишь одно — благодать.

Познай путь острия клинка: не ради ярости, но ради истины.

Раскрой тайны леса и этого мира: смотри — и разумей, слушай — и различай.

Рождение 21 июня 734 г. по новому календарю людей.

Время предположительного возвращения — 49 лет и 3 недели.

Шанс вернуться раньше от смерти вне леса — невозможен.

Если смерть настигнет в лесу, то возврат прежде срока — минимален».

Мир перестал существовать. Не было ничего, кроме меня и этих слов, выжженных на пластине. Всё вокруг размылось, звуки исчезли, и лишь тяжёлый стук сердца, разгоняющий снова тёплую кровь, оставался единственным, что я слышал и чувствовал.

«Что за бред?! Что, чёрт возьми, это значит?! Сорок девять лет?»

Мысли неосознанно начали вырываться наружу тихим, ничего не понимающим голосом:

— Сорок девять лет… сорок… нет, девять… Благодать, возвращение… смерть, лес… Дух Анзу… Сомния… Сомния…

После этого имени сознание начало возвращаться в эту нереальную реальность. Оторвав взгляд от пластины, я осмотрел землю, на которой стоял. Застывшая, ещё хранящая жар, она отдавала теплом — мгновение назад здесь бушевало пламя. Я поднял взгляд выше: пространство метров десяти в диаметре было выжжено дотла, расплавлено, превращено в мёртвый пустырь. На его границе клубилась серая дымка, за которой угадывались силуэты людей.

Я зажмурил глаза изо всех сил, желая прогнать всё, что меня окружает, надеясь, что сейчас открою их — и снова окажусь дома. Но ничего не изменилось.

— …минимален… значит, умереть в лесу? — пытался я привести бушующие мысли в порядок, но ничего не выходило. Губы дрожали, тело сотрясала крупная дрожь.

Дымка понемногу начала развеиваться, и теперь можно было увидеть, как люди стояли с приоткрытыми от удивления ртами и расширенными глазами — вокруг собралось несколько рыцарей и горстка исследователей.

— Хранители… хранители… что я? «Ты — это ты»? Что это значит? — я посмотрел на свои руки. Левая, на которой находилась пластина, наконец стала полностью послушной, не вызывая ни малейшего дискомфорта.

Переведя взгляд на людей, я встретился глазами с Эдуардом. Он первым сделал шаг навстречу, разгоняя рукой остатки серой дымки. Его нога в тяжёлом, из кожи и стали, сапоге звонко ступила на застывшую твёрдую землю. Этот звук пробил невидимую стену, и в уши хлынул окружающий мир: шелест деревьев, пение ночных птиц, движение людей и их тихие переговоры.

Эдуард подходил всё ближе, и теперь вибрации… нет, уже не вибрации — дух Анзу начал предупреждать меня и всеми силами успокаивать моё тело и разум. Ведь мы делим одно тело, которое в нашей неразрывной связи принадлежит и ему тоже.

Командующий остановился в шаге от меня. Он был высоким. «Разве он был таким высоким?» — мелькнула мысль, и тут же я понял, что стою в углублении, доходящем мне до колен.

— Филин, ты в порядке? — Эдуард склонился, и я увидел на его лице нескрываемое беспокойство. Он протянул мне руку, чтобы помочь выбраться.

— В порядке ли я? Ха-ха-ха! — истерически засмеялся я в ответ. — Что значит «в порядке»? — Я запустил пальцы в волосы и рванул их, желая вырвать с корнем, но Эдуард тут же перехватил мои предплечья, сжав их, словно тисками. Ярость вспыхнула мгновенно — единственное, что сейчас могло жить внутри. Она поглотила все другие эмоции, мысли, желания. Хотелось, чтобы эта ярость сожгла весь этот проклятый мир, всех этих людей, весь этот лес.

— Кто ты такой, чтобы прикасаться ко мне?! — крикнул я, пытаясь вырваться из его хватки, но Эдуард не отпускал. — Пусти меня! ПУСТИ, Я СКАЗАЛ!

Анзу растекался по телу вибрациями, пытаясь успокоить, но я брыкался с такой силой, что Эдуарду пришлось прижать меня к себе, заломив мои руки.

— Что за бред?! Я хочу домой! Хочу домой! Где мой дом?! КАК МНЕ ВЕРНУТЬСЯ?! КАКИЕ ЕЩЁ СОРОК ДЕВЯТЬ ЛЕТ?! — я кричал так, что горло мне драло изнутри, а Эдуард всё сильнее прижимал меня к себе. И вдруг, осознав свою беспомощность, я перестал вырываться. Тело обмякло.

Ярость ушла так же мгновенно, как и появилась. Её место залило холодное, липкое отчаяние. Захотелось просто исчезнуть, испепелиться — так, чтобы не осталось ни единой, даже мельчайшей частицы. Всё лучше, чем ещё сорок девять лет влачить это жалкое существование в чужом теле, в мире, где даже солнце теперь вызывает лишь омерзение, в мире где нет их…

— Тише, тише, всё будет хорошо, — всё это время Эдуард пытался успокоить меня, не прекращая попыток достучаться. — Всё закончилось, тише-тише. Не волнуйся, теперь она в лучшем мире…

— Что мне делать, Эдуард? Зачем мне жить? — вырвался у меня полный отчаяния голос. — Скажите, как мне всё вернуть? Зачем меня забрали? Почему я здесь и для чего? На кой чёрт мне раскрывать тайны леса и этого проклятого мира, если единственное, что я чувствую, — это ненависть и несправедливость? Если умру здесь, в лесу, есть лишь минимальный шанс вернуться… Что же это за Бог ваш?! Как он может быть таким чудовищем? Зачем он это сделал с нами? — Я осыпал его вопросами, на которые не было ответов, но Эдуард, не перебивая, слушал меня, поглаживая по голове.

Сколько прошло времени, пока мы так стояли, мой разум не мог осознать — словно вечность и в то же время одно мгновение. Я даже не заметил, что вокруг нас уже собрались знакомые лица, с беспокойством поглядывавшие то на меня, то на командующего. Никто не решался вмешаться, и все лишь растерянно стояли, не зная, что делать дальше.

— Филин, пойдём со мной, тебе нужно отдохнуть, — спокойно сказал Эдуард. — Холодно уже становится, — слукавил он: от земли всё ещё поднималось тепло, согревая нас. — Пойдём, — снова позвал он, отпуская меня. — Всё наладится, не переживай, — продолжал он успокаивать.

Не зная, что делать дальше, я просто взял протянутую руку и пошёл за ним.

Перед входом в так называемый древний храм уже выросло несколько палаток. Если бы не световое представление непонятной силы, лагерь расширился бы куда быстрее, но сейчас все бросили работу и неотрывно следили за мной.

Эдуард указал на бревно, и я без слов опустился на него. Командующий приказал дать воды. Один из рыцарей снял с ремня флягу, граф принял её и протянул мне со словами:

— Попей, станет получше.

Я взял флягу, но пить не стал — просто застыл с ней в руках. В голове творился хаос. И причиной тому был не только шок от пережитого, не только неведомая сила, что окутала меня и унесла тело Сомнии, и даже не слова на пластине. Меня терзал обрывок памяти, в котором ожили девочка и дедушка Самуэль. Я вздрагивал и покрывался липким потом оттого, что это воспоминание ощущалось как моё. Будто не мальчик был там, а именно я. Начинало происходить то, чего я так боялся: чужая память меняла меня, и я даже не мог этого осознать. Ведь сейчас я был готов поклясться, что это моё, и только моё воспоминание. Там был я. Я всё понимал. Я всё ощущал.

Хаос мыслей продолжался, мои глаза не воспринимали окружающую реальность, и только сигнал духа Анзу сообщил мне, что пора возвращаться в чувства. Сделав над собой усилие, я приложился губами к фляге и жадно начал пить. Тёплая вода лилась внутрь, смягчая боль в горле, а тело, жадно впитывая, как губка, поглощало её. Осушив флягу до дна, я кивком поблагодарил рыцаря.

Тут же ко мне подошёл Войдан и спросил:

— Молодой хранитель, знаете ли вы, что с вами произошло, что это за сила и почему она появилась? — видимо, всё увиденное вызвало в нём небывалый восторг, так что даже сейчас его голос вздрагивал.

— Спросите у своего Бога, может, он хотя бы вам внятно ответит, — безэмоционально ответил я.

— Вы говорили с Богом? — глаза магистра расширились, как у совы.

— Разве прочтение слов вашего божества можно назвать диалогом? — Магистр захлопал губами, пытаясь продолжить расспрашивать меня, но его резко остановил командующий.

— Великий магистр, я думаю, сейчас не время и не место, чтобы спрашивать его о таком. Пусть для начала он хотя бы придёт в себя, — твёрдо сказал он.

Магистр так сгорал от нетерпения, что даже сжал ладони в кулаки, но всё же, будучи главой ордена, сумел вовремя остановить свой порыв.

— Да, вы правы, командующий, — он чуть склонил голову, показывая, что всё понимает. — Прошу прощения, молодой хранитель, порой трудно сдержать исследовательский интерес. Надеюсь, вам удастся хорошо отдохнуть, и позже мы сможем поговорить, — дружелюбно произнёс он.

Всё, что мне оставалось, — это просто кивнуть. И только тогда воодушевлённый магистр перестал впиваться в меня взглядом и обратился к командующему:

— Ваше сиятельство, как бы нам ни хотелось остаться с хранителем, необходимо продолжать свою работу. Вы согласны?

— Согласен, — тяжело проговорил граф, нервно потирая ладони. — Филин, великий магистр прав. Прошу, отдохни. Дерек, Энни и Элион будут с тобой. Если что понадобится — сразу же проси у них. Не хотелось бы мне сейчас с тобой расставаться, но, к сожалению, необходимо закончить то, зачем мы сюда пришли, и как можно скорее покинуть лес Алиус.

— Конечно, — выдавил я. Мне было совершенно всё равно, будет ли он сейчас рядом или уйдёт на все четыре стороны. Но тут я резко добавил: — Самуэль… мне бы хотелось найти его.

— Ты что-то вспомнил? — быстро спросил граф.

— Да. К сожалению, совсем немного, но хотелось бы найти его там. Может быть, увидев его, ещё что-нибудь всплывёт в памяти.

— Тогда пока отдохни. Когда мы разберёмся, обязательно позовём тебя. — Он опустился передо мной на колени и, посмотрев прямо в глаза, сказал: — Мальчик мой… — От его голоса и слов я вздрогнул, но не отвёл взгляда. — Я даже не могу представить, что ты перенёс и что с тобой сейчас случилось, но знаю одно: нужно как можно скорей покинуть лес и дать твоему разуму прийти в норму. — Он положил свою руку на мою ладонь. — Обещаю, мы проведём исследование как можно быстрее и тогда отправимся в Тумеран. Прошу тебя, потерпи ещё немного, хорошо?

Я даже не знал, что ответить на этот непонятный порыв графа, — мне оставалось только кивнуть. После этого он вместе с молчавшей Кирой, Войданом и остальными, кто поднялся наверх с ними, снова отправился в храм.

Как только они скрылись в проёме, Энни тут же присела рядом и взяла меня за руку. Это вызвало во мне лёгкий дискомфорт.

— Как ты? — голос её надломился. — Может, тебе что-нибудь нужно?

— Мне бы хотелось побыть одному, если это возможно.

— Конечно, пойдём, — закивала она, не зная, что ещё сказать, и отвела меня в палатку, находившуюся на самом большом расстоянии от входа.

Внутри были только тонкий матрас и одеяло — больше ничего. Но больше ничего и не требовалось. Не раздеваясь, я улёгся и укрылся с головой, начав размышлять о том, что всё это значит и что, чёрт возьми, со мной вообще случилось. Взглянув на пластину, я тут же откинул одеяло и быстро спросил у ещё не успевшей выйти Энни:

— Леди Энни, вы это видите? — указал я на символы.

— Эм, пластину? Да, вижу…

— А то, что здесь написано, видите?

— Написано? — Она приблизилась ко мне и взглянула внимательнее, хмуря брови. — Нет, ничего не вижу, — сказала она. — Тут, как ты выразился, находятся слова Бога, которые ты прочитал? — В её взгляде читалось крайнее беспокойство, граничащее со страхом.

— Да, — уверенно сказал я.

— Тогда, что там написано, можете мне сказать? — неуверенно сказала она.

Я прочитал первые пять строчек послания, и, как только начал читать о времени возвращения, пластина тут же снова пронзила меня острой болью, так что, казалось, я потеряю сознание. Энни быстро обняла меня.

— Не говори дальше! Значит, нам нельзя этого знать! — встревоженно зашептала она. — Никому не говори, что есть на твоей пластине, только Эдуарду и только тогда, когда будешь уверен, что вас никто не слышит, хорошо?

— Да, леди Энни, я вас понял. Но что это значит?

— Тш-ш-ш! — она прижала пальчик к моим губам. — Не здесь и не сейчас, по крайней мере пока мы не расстанемся с исследователями, договорились?

Я кивнул.

— Точно понял? — её лицо напряглось.

— Да, — пробормотал я сквозь её палец.

— Ой, прости, — виновато сказала она и тут же убрала руку, а потом приблизилась и зашептала на ухо: — Если попадёшь к ордену… Не давай повода им тебя забрать с собой! Потому что… если на твоей пластине и правда слова нашего Бога, боюсь, и храм не оставит тебя в покое. И даже не знаю, хорошо это или нет, но когда вернёмся, расскажешь всё герцогу и Эдуарду, мы попробуем разобраться в этом, хорошо? Я обещаю тебе помощь, — заверила она меня.

— Да, спасибо, я всё понял, — ответил я.

— Может, мне остаться? — мягким голосом спросила она.

— Я бы хотел побыть один.

— Хорошо, если что, я буду недалеко, — ответила она и вышла из палатки.

Оставшись наедине с собой, я тут же был накрыт удушливой волной страха. Нижняя челюсть заходила ходуном, зубы выбивали чечётку. Я накрыл лицо ладонями и до боли надавил на глаза. Где-то должно быть дно, откуда можно будет оттолкнуться и поплыть наверх — плыть до того самого момента, пока не вынырнешь из этой чёрной бездны и не наберёшь воздуха.

Мысли скакали, как табун лошадей. Что значат все эти слова, оставленные мне на пластине? Почему тело Сомнии забрало оранжевое пламя, не оставив и частички её в этом мире, хотя хранители должны быть похоронены в земле леса Алиус? Отчего выбор этого безумного Бога пал именно на меня? «Ты — это ты» — это утешение? Значит ли это, что даже через грёбаные сорок девять лет я останусь собой, а не превращусь в человека этого мира? Как это понимать? Мне нужно прожить здесь больше лет, чем я прожил в своём родном мире?!

И тут ужас медленно поднялся из глубины живота, распространяя холод по всему телу.

— Куда я вернусь? — прошептал я, и горло стиснул невидимый ком. — Сорок девять лет! Ванечке будет за пятьдесят, а Анне — за восемьдесят! — Тело окостенело. Я не мог двинуться, не мог вздохнуть. Мысль замерла, рисуя постаревшую жену и взрослого сына. — Куда я вернусь? Как я вернусь? — Тихий вой безысходности вырвался из груди. — Минимальный шанс! Минимальный — но всё же шанс! — Во мне вспыхнула безумная идея. — Да! Можно просто всё закончить здесь!

Непослушные руки схватили рукоять кинжала и рванули его из ножен.

Тёплая рукоять и холодная сталь. «Испытав здесь столько боли, это будет спасением», — пронеслось в голове. Я поднёс клинок к сонной артерии. Холод коснулся кожи — и тут же обжёг мыслью: «А мальчик? Если я сейчас умру, он ведь тоже умрёт!»

— Чёртов Бог, чёртов ублюдок… — процедил я сквозь зубы. — Зачем ты так?! Или ты знал?! Как же я могу убить его?

Кинжал выпал из рук. Я снова закрыл лицо ладонями и зарыдал. Слёзы так и не полились — ещё одно напоминание о том, через что прошёл мальчик.

Но теперь я заперт в его теле. «Нужно вернуть его, нужно, чтобы он вернулся! Тогда моя душа будет отвязана от этого тела, и я каким-нибудь образом смогу вернуться!» Как колокол, зазвенело в голове: «Но каким? Нужно как можно быстрее выйти из леса и использовать имя тёмного хранителя порога, выяснить всё!»

— Родные мои, я сделаю всё, чтобы вернуться к вам, клянусь! Только дождитесь меня!

Произнеся эту клятву, я ощутил, как все силы покинули меня, оставив лишь звенящую пустоту.