Глава 33 Переизбыток

Проснувшись, я долго не мог открыть глаза: веки налились тяжёлым свинцом, а тело приросло к матрасу. Мыслей в голове не осталось — слишком много вопросов без ответов, слишком много информации обрушилось на меня.

Пока я спал, сны сменяли один другой; в них была и моя прошлая жизнь, и жизнь мальчика. Мне приснились родные — и даже уже ушедший отец. Мы все вместе сидели на кухне, ели вкусные пирожные, пили чай и обсуждали, кажется, всё на свете. Когда отец рассказывал очередной армейский анекдот, Аня звонко смеялась, и смех её был настолько заразителен и прекрасен, что невозможно было удержаться от этого лёгкого порыва и не засмеяться самому. Пусть это был самый обыкновенный сон, но он был поистине желанным: мой разум подарил эти хоть и не настоящие, но всё же такие прекрасные минуты.

После начались уже не сны, а воспоминания мальчика: я был им, видел его глазами, ощущал всё вокруг его телом. В этих запутанных обрывках прошлого меня окружали тени — они двигались рядом, я говорил с ними, но не мог разобрать ни слова. Лишь Самуэль и Сомния обладали телами. В этих воспоминаниях дедушка учил меня охотничьим приёмам, показывал, как выбирать съедобные растения, и даже объяснял, как правильно заплетать золотые волосы Сомнии в косы. Когда я закончил, она радостно вскочила и побежала к родителям, разнося по родному лесу счастливые слова: «Мамочка, папочка! Смотрите, какие мне косы сделали!». Она бежала к теням, и те опустились на уровень своей дочери. Я не мог видеть их лиц, не мог слышать, о чём они говорят, но знал: сейчас они восхищаются её новым образом. Я почувствовал укол зависти, и, видимо, это отразилось на моём лице — впрочем, даже если бы не отразилось, дедушка Самуэль всё равно всё почувствовал.

— Не расстраивайся, мой мальчик, однажды и у тебя будет семья, где ты станешь отцом и подаришь своему ребёнку столько любви, что она польётся из твоего сердца рекой, и все прошлые переживания испарятся сами собой, — с настоящей нежностью в голосе произнёс он.

— А почему меня бросили, дедушка? Я был плохим ребёнком? — спросил я, и на глазах выступили слёзы.

— Ну-ну, мальчик мой, как ты такое можешь говорить? Ты был таким сладеньким и милым ребёнком, что я сразу же забрал тебя к себе и теперь никому не отдам, — он обнял меня такими родными руками, и на душе сразу стало легче.

Этот сон растворился, оставив лишь тень переживаний. Дальше всё превратилось в сплошной поток теней — бесконечную шеренгу закованных в цепи людей, что вместе со мной спускались в поистине бесконечную бездну. Никто не разговаривал, слышались только звуки шагов и лязг стали. От этого лязга я и проснулся: снаружи расхаживали рыцари, о чём-то переговариваясь. Мне удалось различить голос Дерека — он громким шёпотом отчитывал кого-то, кто слишком громко орёт и вот-вот меня разбудит.

Через некоторое время полотно палатки аккуратно распахнулось, впуская дневной свет. Приоткрыв глаза, я увидел просунувшуюся внутрь голову Дерека.

— Эй, Филин, ты ещё спишь? — тихо спросил он.

— Нет, — слабо ответил я.

— Прости, видимо, тебя разбудили, — начал он. — Сейчас уже обед, все собираются есть. Давай я быстро и тебе принесу, если не хочешь выходить.

— Мне бы просто воды.

Есть не хотелось совершенно. Одна мысль о еде вызывала отвращение. Зато жажда — моя вечная спутница с самого первого пробуждения в лесу — вновь давала о себе знать.

— Может, всё-таки поешь? А то сил совсем не останется, — настаивал Дерек. — Давай супчика хотя бы?

— Воды, — снова закрыв глаза, произнёс я.

Дерек задёрнул полог, и я услышал, как он начал разговор.

— Говорит, не хочет есть, только воды, — с тяжёлым выдохом проговорил он.

— Ему надо поесть, он вообще толком не питается, откуда же силы встать с постели, тем более после такого, — обеспокоенно сказала Энни.

— Согласна, ему надо поесть, но сначала дайте воды, а там, глядишь, и аппетит проснётся, — строго сказала Кира.

Через секунду полог палатки снова отдёрнулся, и вошёл Дерек с кружкой, до краёв наполненной водой. Кое-как присев, я вытянул вперёд дрожащие руки. Взяв кружку, я вдруг ясно ощутил, что чувствую себя как после солнечного удара: в глазах — песок, тело и кости ломит, кожа покрывается мурашками и бросает то в жар, то в холод.

Залпом осушив кружку, я снова плюхнулся на матрас.

Дерек нахмурил брови, быстро наклонился и приложил губы к моему лбу.

— У тебя жар, Филин! Подожди, я сейчас!

Он стремительно вышел из палатки, и уже через несколько минут в неё вошла Энни со своим ящиком.

— Добрый день, Филин! — сказала она и приложила холодную руку к моему лбу. — Слава богу, жар не сильный, но нужно срочно тебя лечить!

Сил отвечать ей не было, да и не хотелось говорить. Энни Лоннус отточенными движениями быстро достала перетёртые травы в прозрачных склянках, добавила их в воду, перемешала и заставила меня выпить всё до дна. Вкус оказался ужасно горьким, но, как любил повторять дед: «Чем лекарство горше, тем быстрее лечит».

— Так, ты лежи, отдыхай. Сейчас тебе принесут поесть, и ты должен всё съесть, иначе эту гадость снова придётся выпить, хорошо?

Чуть кивнув, я закрыл глаза и стал ждать. Через несколько минут принесли большую миску наваристого супа, от одного вида которого меня замутило: по поверхности плавали огромные куски жирного мяса. Я уставился на Энни молящим взглядом.

— Так, молодой хранитель, надо всё… — она осеклась, тяжело вздохнула, — ладно, хотя бы половину съешь. Эти рыцари только и думают, как бы набить живот мясом да жиром, — запричитала она.

Я же, в свою очередь, через силу начал ложку за ложкой поглощать это омерзительное варево.

Когда в миске осталась ровно половина, я отложил её в сторону и снова закутался в одеяло.

— Отдыхай, сейчас уснёшь, и тебе станет лучше. Эта смесь и мёртвого… — резко прервалась она, — и самого больного пациента вылечит!

Уснул я быстро, но, проснувшись, чувствовал себя так же. Понял, что Энни всё это время была со мной, и теперь она с беспокойством смотрела на меня.

— Филин, тебе не стало лучше? — спросила она и приложила ладонь ко лбу, а я лишь помотал головой. Она задумалась и сказала: — Давай я попробую использовать магию, может, в этот раз получится.

Дождавшись моего согласия, она положила ладонь мне на грудь и направила через неё магическую энергию. И в тот же миг из моего тела что-то вырвалось и сильно обожгло ей руку. Она резко прижала её к себе, и тотчас запахло жареным мясом.

— Прости! — через силу выдавил я из себя слова, не понимая, что сейчас происходит.

— Нет, нет, нет! Это не твоя вина, это я дура! — через боль сказала она и, используя большой поток силы, начала залечивать свою руку. — Дерек, быстро зови Киру! — крикнула она.

Тёплый жёлтый свет окутал её повреждённую плоть, а я заметил, насколько сильно она пострадала: две костяшки обуглились, тыльная сторона ладони начала покрываться волдырями, но чем дольше этот свет продолжал свою работу, тем быстрее происходило заживление. Иначе как чудом это нельзя было назвать: спустя пол минуты её рука выглядела абсолютно здоровой, за исключением розовой корочки на костяшках.

— Так просто? — не смог я сдержать удивления.

— Магия целителя, Филин. Но сейчас нужно думать не обо мне, а о тебе!

С этими словами в палатку ворвалась Кира, а прямо за её спиной стоял Асур, бесцеремонно пытаясь заглянуть внутрь.

— В чём дело, что с хранителем? — резко спросил он.

— Он болен, комтур, и сейчас я его лечу, — холодно бросила Энни.

— Чем лечите? Травами? Какого чёрта?! Используйте магию, и дело с концом! — раздражённо бросил он.

— Я… я не могу использовать магию, комтур! — Энни заметно занервничала и бросила растерянный взгляд на Киру.

— Что значит «не можете использовать магию»? Где ваша компетентность? Какого чёрта с хранителем возится какой-то лекарь-травник? Я сейчас же пришлю нашего мага-целителя!

— Комтур! — резко обернулась Кира, перекрыв проход своим телом. — Она не может использовать магию не потому, что не умеет, а потому, что после пережитого тело хранителя отторгает любое магическое вмешательство! И как вы смеете сомневаться в наших людях? Энни — маг-целитель третьей ступени герцогства Праэсидум. Поэтому впредь, прежде чем открыть рот, сначала проясните ситуацию, а уже потом вмешивайтесь в наши дела! — единым духом выпалила она.

— Это не только ваше дело, дорогая леди Кира, теперь это касается и нас, и всей Империи! — прошипел он. — Если к вечеру хранитель не поправится, им займётся наш целитель. Этот вопрос я немедленно обсужу как с великим магистром, так и с командующим! — он резко развернулся и стремительно ушёл.

— Мерзкий червяк! — процедила сквозь зубы Кира, оборачиваясь и входя в палатку. На входе её место занял Дерек. — Как его вообще назначили на место комтура?! Энни, что произошло?

— Мне кажется… у него переизбыток, — неуверенно начала Энни.

— Какой ещё переизбыток? — брови эльфийки нахмурились.

— Маны, — коротко ответила целительница.

— Что за чушь?! — воскликнула Кира и быстро оглядела меня. — Ему и шестнадцати нет!

После этих слов она присела рядом и так же, как до этого Энни, положила руку мне на грудь.

— Аккуратнее! — быстро предупредила Энни.

Но магия Киры в корне отличалась от того, что пыталась использовать она. Кира тихо запела заклинание на эльфийском языке: «Волнующий мир, смотри на меня, а я лишь от этого познаю тебя». Она приподняла руку, и из неё посыпались зелёные искры, которые вспыхивали, не успевая коснуться меня. Глаза эльфийки округлились, и она ошарашенно уставилась на меня.

— У тебя переизбыток маны, молодой хранитель!

— Может, это из-за вчерашнего? — предположил Дерек. — Вы же сами всё видели.

— А что мы видели? Ты вообще понимаешь, что это было? — спросила его Кира, нервно стуча пальцами по ноге.

— Нет, конечно, — честно признался Дерек.

— Вот и я не понимаю. Я бы ещё поняла, если бы у него, наоборот, был острейший дефицит маны… — Кира поднесла к губам костяшки пальцев и начала покусывать их. — Ведь вчера из него вышел мощный поток, а не наоборот!

— Эм… ну, он… — Дерек кое-как протиснулся и сел прямо передо мной, рядом с Кирой.

— Что он? — нетерпеливо спросила Кира.

— Филин, прости, я сам тебе говорил никому не говорить, но выхода нет, ситуация не из лучших, — виновато сказал Дерек. — Он видит и… правильно я понимаю, Филин, ты умеешь поглощаешь светлячки маны?

— Да, — спокойно сказал я.

— Какого х… кхм… — ошарашенно произнесла эльфийка. Сейчас она была больше похожа не на сказочную жительницу леса, сошедшую из фэнтезийных романов, а на обычного солдата армии. — Видит? Поглощает? Вы хоть понимаете, о чём вы говорите? Не вся верхушка церкви видит их, а кто способен поглощать — и того меньше. Вы что, серьёзно? — по её лицу было заметно, что она не верит ни единому слову Дерека.

— Леди Кира, — тихо, стараясь собрать все остатки сил, сказал я, — то убийство вирола… Тогда я собрал всех светлячков от вашего взрыва и использовал эту силу, чтобы уничтожить это чудище. Повисло гробовое молчание. Энни и Кира вытаращили на меня глаза.

— Сколько тебе лет? — тихо спросила Кира, очнувшись от ступора. — Ты можешь вспомнить?

— А какое сейчас число и год? — спросил я.

— Второе июля семьсот сорок пятого года по новому календарю, — сказал Дерек.

— Значит… — я попытался посчитать лёгкую задачу в голове, но только с третьей попытки разобрался, — одиннадцать лет. Двадцать первого июля хранителю исполнится двенадцать.

Кира тяжело закрыла лицо рукой.

— Это полный бред, но… — она тяжело вздохнула, — но почему бред не может быть правдой, да? — сказала она, не отрывая руки от лица. — Что же теперь делать? Хотелось бы верить, что он справится с магической защитой, но… ох… — она снова вздохнула, — я не знаю, что делать! — из-под ладони покатились слёзы, она всхлипнула.

На глазах Энни блестели слёзы, и только мы с Дереком ничего не понимали.

— Может быть, объясните? — попросил я.

Кира убрала ладонь с лица и показала свои заплаканные, красные глаза.

— Молодой хранитель, избыток маны случается очень редко. Обычно это связано с различными стимуляторами или ошибкой заклинаний. Как правило, в таких случаях маг высвобождает накопленную энергию — и его состояние нормализуется. Но если вчера ты поглотил всю ту энергию, что из тебя вышла, то, попытайся ты её высвободить, — сразу умрёшь. — Она взяла меня за руку, её ладонь была удивительно холодной.

— А если не высвобождать? — с нажимом спросил я.

— Итог тот же, только времени в запасе — не больше недели, — через силу проговорила она.

— Неделя? Ха-ха-ха, а меня напугали сорока девятью годами… — это знание дало свободу моим мыслям. Как бы ни хотелось мне вернуть мальчика, но, похоже, Бог снова сыграл свою злую шутку.

— А если насильно забрать её? — с надеждой проговорил Дерек.

— Забрать? У него антимагия, Дерек! — всхлипнула Кира.

— А если использовать камни, а, Кира? Соберём все камни, и пусть заряжаются себе? — предложил Дерек.

— Камни? — ошарашенно переспросила Кира. — Но где их взять? Да и потребуется их немерено!

— Так ты видела спуск? Наковыряем столько, что и унести не сможем!

— Ты гений, Дерек! А как вернёмся в герцогство, используем накопители! — радостно, чуть ли не завизжала она. — Но как же нам быть с исследовательским орденом?

— Думаю, нетрудно поверить, что во время той бури сила каким-то образом проникла в его тело. Они же не знают, сколько сил он может применить, так что, думаю, это их убедит! — сказала Энни.

После этого Дерек и Кира быстро выбежали из палатки, а я без сил снова провалился в сон. Проснулся от того, что меня на руках переносил Элион.

— О, проснулся, Филин! Ничего, щас мы всю заразу-то из тебя выбьем, не переживай! — весело заговорил он. — С кем не бывает такого, да с этими магами такое сплошь и рядом! Ну и что, что маленький, зато какой удаленький! Ха-ха-х!

Пытаясь хоть немного понять его слова, я вдруг оказался в привычном для меня просторном шатре. Повсюду валялись светящиеся камни, и не узнать их было невозможно — те самые, что стояли на стенах при спуске в храм, но помимо них было ещё множество других: разноцветных рубинов, топазов и прочих драгоценных камней. Но больше всего меня удивило наличие нагрудников, посохов, плащей, мечей, луков и другого воинского снаряжения.

Элион усадил меня в центре шатра на мягкое одеяло. Осмотревшись, я понял, что здесь собрались как исследователи, так и командующий со своими подчинёнными.

Ко мне подошёл великий магистр и сказал:

— Молодой хранитель, не переживайте, всё будет хорошо. — Он чуть склонил голову, и его голос зазвучал на удивление спокойно. — Сейчас вам просто нужно будет начать испускать накопленную вами ману, не преобразуя её ни в какое заклинание.

— А как же смерть от использования маны? — спросил я.

— Не волнуйтесь, здесь собрано достаточно камней, которые будут поглощать ману быстрее, чем она достигнет опасной черты. Все необходимые заклинания мы уже наложили, поэтому чем быстрее вы начнёте, тем быстрее вам станет лучше!

— Хорошо, я могу приступать?

— Да, и не переживайте, всё под контролем! Но, — он погрозил мне указательным пальцем, — ни в коем случае не используйте магию, не визуализируйте её, не пытайтесь контролировать поток, вам понятно?

— Да.

— Тогда можете приступать, — сказал великий магистр и отступил к остальным, которые стояли по периметру шатра.

Больше всего мне хотелось закрыть глаза — в них будто насыпали песок. Сосредоточившись, я нырнул в потоки маны и, честно говоря, не мог понять, почему они говорят про избыток. Была только одна особенность внутреннего состояния: мана очень и очень медленно передвигалась по сосудам, и это было единственным отличием от привычного состояния. Но когда я приступил к тому, что от меня требовалось, и испустил через тело крохотную толику маны, я полностью осознал, что внутри меня её такое огромное количество, что, представь я себя газовой сетью, — газ сейчас находился под давлением, многократно превышающим все нормы. Трубы готовы были лопнуть в любой момент, и случись в сварном шве хоть один изъян — всё бы давно разлетелось к чертям.

Как и сказал Войдан, я не пробовал остановить льющийся из меня поток, да и остановить его было невозможно: как можно голыми руками остановить течение даже небольшого ручейка? Так продолжалось какое-то время, пока меня не начало душить отсутствие воздуха. Дух Анзу неумолимо посылал сигналы опасности, но сейчас я был не способен даже двинуться. Вокруг меня клубилась безудержная магическая сила, вытесняя весь кислород.

— ОН ЗАДОХНЁТСЯ! — разорвал тишину крик командующего.

Но невозможно было остановить поток этой силы. Любая моя мало-мальская попытка найти выход из этой ситуации не приносила ровным счётом ничего — это как бить по тротилу кувалдой в надежде, что он не взорвётся. Безудержный поток вырывался из меня, как из разрушенной плотины, но спустя полминуты я почувствовал сильный удар по голове и отключился.

***

— Он очнулся! — послышался голос Энни.

— Слава Богу! Леди Кира, если честно, никогда бы не подумал, что такой варварский способ окажется наиболее правильным, — со смехом сказал Войдан, а я открыл глаза.

Лёжа на спине, я увидел над собой головы всех присутствующих в шатре.

— Молодой хранитель, ты как? — взволнованно спросил Никола.

— Хоть голова и трещит, но чувствую себя намного лучше, — сказал я.

— За это прости, если бы переизбыток маны полностью ушёл, мы бы сразу же исцелили тебя, — сказала Энни, скрывая истинную причину невозможности использования на мне заклинания.

— Да, так и есть, — сказал командующий и протянул мне руку, помогая встать.

Тело казалось лёгким, жар спал, но всё ещё чувствовалась слабость, как после тяжёлой болезни: нужна ещё неделя, чтобы полностью восстановиться.

— Как всё прошло? — спросил я.

— Всё пошло немного не по плану, — с виноватым видом ответил Войдан. — Мы недооценили количество содержащейся в тебе маны, молодой хранитель. Поэтому, когда практически все кристаллы переполнились и мы не знали, что делать, леди Кира нашла весьма остроумный способ, — он с трудом сдерживал улыбку.

— Удар по голове — и дело с концом? — спросил я.

— Именно! — ответил он, подняв большой палец вверх.

— Тогда благодарю вас, леди Кира, — сказал я, повернувшись к ней. — Но что с переизбытком?

— Не стоит, — отозвалась эльфийка. — Проблема не решена до конца, у тебя всё ещё осталось слишком много маны, но мы решили избавиться от неё после того, как выйдем из леса. Поэтому тебе пока лучше воздержаться от магии.

— Почему не повторить? Разве камней недостаточно в стенах, как вы его назвали, храма?

— Дело не в том, что их недостаточно, — начал великий магистр, — а в том, что твоему телу нужен отдых. — Он вздохнул. — Ты ещё слишком мал, чтобы раз за разом проделывать такое. Удивительно, что ты вообще так быстро пришёл в себя, но рисковать не стоит. Как только выйдем из леса, используем накопители и проделаем ту же работу без каких-либо проблем.

— А я не взорвусь по пути?

— Нет, — покачал головой командующий. — Трое магов проверили твой переизбыток, и их вывод: минимум два месяца, если не будешь использовать заклинания, можно не переживать, — с облегчением закончил он. — Поэтому, Филин, постарайся отдохнуть.

— А вы успеете за это время исследовать храм? — с волнением спросил я.

— Не переживай, сейчас мы разбираемся с завалами и телами погибших. Всё займёт не так много времени, как ты думаешь. Как только всё будет готово, я непременно дам тебе знать, обещаю, — сказал граф.

Погружённый в себя, я не сразу заметил, как сильно изменилось лицо командующего. Казалось, он уже давно позабыл, что такое сон: щёки впали, тёмные круги под глазами разрослись ещё больше, а груз ответственности на его плечах словно прибавил в весе в несколько раз.

— Спасибо, командующий, надеюсь, вы тоже хотя бы немного отдохнёте.

— Так заметно? — с усмешкой проговорил он. — Хотел бы я передать всю работу великому магистру Войдану, но не могу.

Эдуард устало кивнул мне и вышел из шатра. Понаблюдав за мной ещё некоторое время, окружающие успокоились, и большая часть отправилась по своим делам. Мне принесли огромную порцию овощного рагу с нежнейшим мясом и — впервые — не чёрствым хлебом. Этот хлеб принесли с собой исследователи, и, как выразился Элион, «с небывалым рвением поделились этим, кажется, только минуту назад испечённым хлебом».

Хоть физически мне и полегчало в десятки раз, морально я всё ещё был раздавлен и почти не участвовал в разговоре. Меня то и дело о чём-то переспрашивали, а я лишь спустя десяток секунд мог вникнуть в суть. Всё слишком стремительно, слишком сложно и невообразимо запутанно.

Я корил себя за то, что в какой-то момент обрадовался близкой смерти. Надеялся, что всё это наконец закончится, ведь, согласно надписи на пластине, минимальный шанс вернуться к родным, умерев в лесу, всё же существует. Но чувство омерзения к самому себе душило меня, потому что в тот момент я думал только о себе. В этом отчаянном порыве я совсем забыл про мальчика и про обещание вернуть ему его тело.

До того как пришло спасение, я мысленно оправдывал себя: «Тут уже ничего не поделаешь… Видимо, это настоящий конец. Зачем брыкаться и что-то делать? Переизбыток маны — да к чёрту! Что я могу сделать, если ничего не смыслю ни в мане, ни в этом несправедливом, уродливом мире? Какой смысл сопротивляться? Нужно просто уснуть и больше не проснуться!»

А когда сказали, что спасение есть, мне стоило немалых усилий, чтобы сдержать себя и не использовать заклинание… чтобы этого спасения не было. И стоило немалых усилий отбросить эту чудовищную мысль — только непонятно из-за чего: из-за остатков ответственности или же обычной трусости? И к последнему я склоняюсь намного сильней…