Глава 24 Пепел и цветы
Меня очень раздражала резкая смена моего настроения, и я никак не мог понять, отчего это происходит. Молодое тело мальчика? Разбитая напрочь психика? Или бесконечная боль, преследующая меня, — как физическая, так и душевная? Словно быть маленьким взрослым очень сложно. А ещё был миллион вопросов, на которые не было ответов: как себя не выдать, как не дать схватить, как узнать о магии душ, как разобраться со своей магией… И всё это наваливалось огромным комом, который, сорвавшись со скалы, разбивался о землю, разлетаясь безумием.
Ко всему прочему, хоть Элион с Дереком и пытались делать вид, что всё в порядке, мол, «не переживай, взрослые разберутся», гнетущая аура лагеря давила на плечи. Слишком много солдат умерло, слишком много было недосказано. И теперь скоро наступит момент прощания. Тела их товарищей сожгут. А как только они уйдут, лес очень быстро вырастит на пепелище свои деревья — безобидные с виду, но на самом деле несущие проклятие. И живые даже не смогут прийти на могилы своих братьев и сестёр.
К тому же, когда я приближался к гнезду, где сейчас боролись со смертью магические целители и лекари, оттуда доносились крики боли и страданий. Какими бы чужими ни были эти люди, всё же это люди, и их страдания проходили через меня. Не только я один в этом мире главный страдалец, не только меня забрали из семьи. Сейчас совсем недалеко были отцы и матери, которые никогда не вернутся домой, не обнимут родных, не почувствуют тепла любви. Сейчас их ждало только одно: сгореть и со временем стать забытыми, оставшись в памяти людей лишь воинами, защищавшими их от угрозы леса. Сколько пройдёт времени, прежде чем память о них испарится даже в их семьях? Поколение? Два? Три? Живые на то и живые, что идут дальше. Невозможно вечно нести свою трагедию до конца жизни. Время лечит даже самые глубокие раны. Забудутся те любимые, что лежат сейчас на осквернённой земле. И, думая об этом, я с ужасом понимал: если я останусь здесь надолго, то могу потерять самого себя, потерять смысл моего существования, потерять надежду и остаться в этом проклятом мире до конца своих дней. Найти тех, кем я буду здесь дорожить, — и бояться потерять их.
Голова гудела. Слишком большим комом наваливались проблемы, слишком туго завязался клубок непонимания. И не было видно ни единой нити, потянув за которую, можно было бы начать его распутывать.
Глубоко дыша, я старался успокоить быстро бьющееся сердце. Гниль всё ещё ощущалась на языке, аура леса цеплялась и не отпускала. «Поскорей бы уйти отсюда», — подумал я, даже не заметив, как мы уже подошли к гнезду.
— Филин, ты хочешь с кем-то поговорить? — поинтересовался Дерек. Видимо, я всё же перестарался: сейчас его лицо было напряжённым и сосредоточенным.
— Простите, сэр Дерек, видимо, стресс накопился, не хотел на вас срываться. — сказал я.
Хоть в моих предыдущих словах и не было ничего оскорбительного, и по сути я сказал правду, Дерек, кажется, воспринял всё иначе — будто теперь он был не разведчиком, а приставленным ко мне шпионом. Нужно было срочно разрядить обстановку.
— Да не переживай! — расслабился он, и я с облегчением понял, что мои слова подействовали так, как я и хотел.
— Я, собственно, пришёл узнать, как дела у Вилсона, — немного слукавил я насчёт цели своего визита, но в главном не солгал: меня и вправду беспокоило состояние рыцаря.
— Точно! Пошли проведаем его, он на другой стороне лазарета. Пока мы обходили гнездо, я мельком видел до ужаса истощённых врачей — их бой продолжался до сих пор.
— Дерек, правильно я понимаю, что резервный батальон выведет их всех? — поинтересовался я.
— Да, не переживай, всех вытащат, главное — устранить кризис. Понимаешь, любые маги в лесу могут использовать только часть своих сил. Это как если бы на наши руки и ноги надели кандалы и заставили сражаться с троллем. Поэтому важно стабилизировать раненых и сразу же выводить их отсюда, а там уже их мигом поставят на ноги.
— А мастера тоже испытывают трудности, как и маги?
— Естественно! — восторженно ответил Дерек.
— Тогда насколько большим был бы поток смертоносного света, которым выстрелила леди Кира, используй она это заклинание вне леса? — удивлённо спросил я.
Дерек свистнул и закачал головой.
— Тем заклинанием, Филин, думаю, можно разрушить даже имперские врата, — убедительным голосом ответил он. — Если, конечно, на них не стояло защитной магии, — поправил он себя.
— Если бы я ещё видел эти ворота, — пробормотал я. — Тогда такие, как Кира, с несколькими магами могут захватить крепость? — с сомнением спросил я, ведь даже представить не мог мощь её магии.
— Ха-ха, нет, Филин, всё не так просто. Таких, как Кира, сложно найти, она у нас подобна сокровищу, такой контроль магии ещё поискать надо. Но и не забывай: в мире у каждой стороны есть свои маги и мастера, а простых воинов и подавно не стоит сбрасывать со счетов. Даже я вне леса могу использовать магию! — горделиво заявил он.
— А какую именно магию ты можешь использовать?
— Ну, например, магию наведения, — принялся вспоминать разведчик. — Это очень удобно: когда стрела с помощью заклинания сама может сменить угол полёта и попасть точно в цель.
— Поистине замечательное заклинание, — искренне восхитился я.
— Ха-ха, ещё бы! — видя мой интерес, Дерек начал вести себя более открыто. — Но самое главное даже не это! А магия очищения — вот что, скажу тебе, лучшее, что есть в этом мире!
— Очищения? Чего именно? — не понимал я.
— Как чего? Конечно же, в первую очередь зубов! — воскликнул Дерек. — Ты даже не представляешь, как я страдаю от того, что, как ни чисти щёткой зубы, всё равно остаётся налёт! — «Так, с гигиеной у них, похоже, всё в порядке», — с облегчением подумал я. — Да и волосы мыть этим твёрдым мылом та ещё мука, скажу я тебе, а вот когда используешь магию — другое дело! Сразу завидным женихом становлюсь! — беззаботно продолжал он
— Обучишь? — мысль о том, что можно с помощью магии очистить въевшуюся в плоть грязь, взбудоражила меня.
— А-ха-ха, конечно! Как только выйдем, первым делом этим и займёмся, обещаю! — заверил меня Дерек, и мы вошли в лазарет.
Запах пота, крови и рвоты перебивал даже вездесущий гнилостный дух. «И это только на входе», — подумал я.
В этом крыле лежали четыре человека. У одного была перевязана голова, и, кажется, он спал. Двое других о чём-то тихо переговаривались — бинты у обоих покрывали грудь. А Вилсон лежал на кушетке, положив руку на лоб, и смотрел в потолок.
— Приветствуем всех! — помахал всем Дерек. В ответ двое кивнули, а Вилсон попытался было подскочить, но резкое движение тут же отозвалось болью, и он со стоном повалился обратно.
— Ой-ёй, — выдохнул щитоносец и, как только спазм отступил, улыбнулся. Его лицо было болезненным, глаза впали, а под ними висели огромные синие мешки. — Вот и мой спаситель пожаловал!
— Ты сегодня не первый, кто так выразился, — усмехнулся я и дружески улыбнулся. Я был рад, что Вилсон выжил в этой бойне.
— Хотелось бы встать и поприветствовать как надо, но простите: целитель сказал, что сломанных рёбер больше, чем здоровых! — сквозь боль проговорил он.
— Да ты не перетруждайся, дружище! — сказал Дерек и уселся у ног Вилсона. — Как только выйдешь из леса, тут же подбежит священник — и чик-пык, и вжух — и будешь как огурчик!
— Ха-х… ой-ой, — только и смог проговорить Вилсон.
— Вот и ой-ой, ха-ха! — похлопал Дерек его по ноге.
— А обезболивающего нет? — поинтересовался я. — Когда мои раны обработали, боль уж точно на второй план ушла.
— Мази всегда лучше работают на ранах, а вот со сломанными костями — другой разговор, — печально ответил Вилсон. — Но не об этом. Спасибо тебе, Филин, что дал возможность снова увидеть детей! — дрожащим голосом проговорил он, и его лицо содрогнулось от нахлынувших чувств. — Уж думал, всё, и моя очередь пришла остаться в лесу.
— Не стоит, не один я бился с троллем, чтобы тебя выручить, — проговорил я.
— Ох, видишь, какой у нас скромный малый оказывается! — умиляясь, проговорил разведчик. — Конечно, когда он рванул с дерева, я подумал о том, что всё — хана парню, а потом хана мне. Но видишь, как всё вышло: бился как зверь, даже Элион и Тортул оценили, представляешь? — улыбаясь, говорил он.
— Ещё бы! Кто вообще из наших может похвастаться, что тролля в… А ты знаешь, сколько тебе лет? — поинтересовался Вилсон.
— Нет, — ведь я и правда не знал, сколько лет мальчику.
— На вид лет одиннадцать-двенадцать, — сказал один из присутствующих рыцарей. — Конечно, худой как щепка, может, если откормить, и все тринадцать наберётся. Меня зовут Монза, рад с тобой познакомиться!
— И я рад с вами познакомиться, сэр Монза, — ответил я.
— Монза Гулер вместе с Вилсоном стоял в первом ряду и принял на себя всю мощь атаки, — с уважением сказал Дерек. — А также является тренером молодых воинов. Так что, если захочешь биться щитом и копьём — это к нему!
— Боюсь, для щита и копья я пока ещё маловат, да и не знаю — ведь кроме лука и кинжала ничего в руках не держал, — уклонился я.
— Ха-ха, ничего, откормим и научим! Знаешь, какие у нас тренировки? Ух, потом и быка поднять сможешь! — дружелюбно сказал Монза.
Так и провели время, разговаривая о бое, о раненых и о том, кто какие травмы получил. Дерек сокрушённо качал головой, когда слышал, как кому-то выбили глаз или оторвало конечность. На мой вопрос, можно ли магией вернуть руку, сказали, что на такое способны только великие священники, да и то лишь ценой звезды благодати.
— Звезда благодати? — поинтересовался я.
— Да, знак веры. Годы уходят на то, чтобы священник собрал святую силу, и на ключице появляется печать самого Великого Бога Кайроса, — пояснил Вилсон. — Если такой знак появляется, значит, человек получил благословение Бога, и его статус сразу же взлетает. Если использовать эту силу, можно и с того света вытащить человека, но печать полностью истощает себя. Правда, повторно заполнить её уже легче, хотя процесс всё равно долгий.
— Столько всего нужно понять и запомнить, — произнёс я вслух свои мысли.
— Надеюсь, память вернётся к тебе, и тогда такие большие пробелы в знаниях заполнятся.
— И на это надеюсь, — искренне отозвался я. Получить знание из памяти мальчика было бы лучшим подарком.
Рыцари продолжили общаться, перескакивая с одной темы на другую, и время пролетело незаметно. Мы услышали, как раздаётся команда пройти на последнее прощание. Рыцари закусили губы — в их состоянии туда было не попасть, — и Дерек сказал:
— Не печальтесь, братья мои, они и так знают, как вы тоскуете по ним. Отдадите дань памяти в главном храме — и ваши молитвы обязательно дойдут до них.
Рыцари грустно покачали головой в знак согласия, а мы вместе с Дереком вышли из лазарета.
Сейчас лицо разведчика посерело. Казалось, какая-то невидимая пружина, державшая его, внезапно разжалась. Ещё несколько минут назад он был весел и старался всем поднять настроение, но сейчас он шёл туда, где лежали охладевшие тела его друзей и боевых товарищей, и от наигранной бодрости не осталось и следа.
Весь лагерь змеёй устремился к точке сбора — туда, где сейчас лежали воины, отдавшие жизни в страшном бою. Не отставая от Дерека, мы дошли до места последнего прощания. Тела и доспехи были старательно вымыты, смертельные раны прикрыты белой тканью; казалось, многие из них просто спят, если бы не бледные, словно мрамор, лица. Над головой каждого был вбит деревянный столбик с выжженным полным именем воина. Я пробежался взглядом по именам: «Гурзен Фаудит», «Лиона Венски», «Горгут Блашкон»… А когда увидел имя «Зандель Сиол», в груди всё защемило. Я тут же бросил взгляд на свои женские ботинки — именно она пожертвовала их мне. Это было мучительно. Сейчас эта женщина, на вид лет сорока, — судя по сломанному посоху, маг, — лежала в пяти метрах от меня, а я даже не мог поблагодарить её при жизни. Хотя я и не знал практически никого из мёртвых, лишь некоторые лица вспомнил, мимолётно рассматривая их в лагере или на пути сюда, сейчас эти люди не казались мне чужаками. Мне было больно от того, что они пали в эту страшную ночь.
Слёзы проступили у многих, глухие рыдания и шмыганье носом то и дело нарушали скорбную тишину. Каждый из присутствующих потерял боевого брата или сестру, с которыми не раз проходил через битвы, стоял плечом к плечу. И каким бы сильным ни был человек, при виде мёртвого товарища что-то ломалось внутри. Эти люди видели множество смертей, но сохранили человечность.
Командующий Эдуард с факелом в руках вышел вперёд и начал свою речь. Его голос звучал хрипло от усталости, но в нём чувствовалась сталь и глубокая скорбь.
— Воины Империи Фронтер! Посмотрите вокруг. Сегодня здесь, на этой израненной земле, наступила тишина. Но это не тишина поражения. Это тишина победы, за которую вы бились своей честью, своей сталью и своими жизнями.
Вы были не просто воинами. Вы были живым щитом Империи. Каждый из вас — от закалённого ветерана до юного рекрута — стал тем самым камнем, о который разбилась волна тьмы. Вы не отступили ни на шаг. Вы умирали с оружием в руках, глядя врагу в глаза, и в этих глазах он видел не страх, а непоколебимую волю защитника человечества.
Говорят, что история помнит только императоров. Это ложь. Пока целы дома за вашей спиной, пока смеются дети в деревнях и городах, которые вы защитили, — вы живы. Вы — настоящие герои, чьи имена высечены не на мраморе, а в самом фундаменте нашей страны.
Я смотрю на вас и вижу не мёртвых. Я вижу легион бессмертных. Вы выполнили свой долг до последней капли крови. Вы ушли в вечный дозор, чтобы мы могли продолжать жить.
Сегодня мы прощаемся с шестьюдесятью семью доблестными воинами. Спите спокойно, сыны и дочери Империи Фронтер. Империя в долгу перед вами, который невозможно оплатить. Ваша верность была абсолютной. Ваша доблесть — легендарной.
Мы не забудем. Мы выстоим. Ради вас. Вечная слава и память героям, отдавшим свои жизни в битве с великим злом.
— Вечная память и слава героям Империи Фронтер! — хором отозвались воины, и каждый приложил руку к сердцу и отвесил низкий поклон.
Командующий направил факел вперёд, и мощное пламя окутало всех воинов. Оно было таким сильным, что накалило и стало плавить доспехи, но жара от него не чувствовалось — словно пылало оно внутри невидимой сферы. Спустя минуту пламя погасло, и вперёд вышла волшебница Кира. Прочитав заклинание, она заставила на месте пепелища буйно расти траву и цветы, укрывая останки павших живым, цветущим саваном. И уже через минуту невозможно было представить, что лишь недавно здесь лежали павшие воины.
Народ долго не расходился, все смотрели на эти прекрасные волшебные цветы, распустившиеся на братской могиле.
Стараясь ни о чём не думать, я закрыл глаза и помолился Богу за упокой их душ. Конечно, я молился своему Богу, своего мира, а не Кайросу; сейчас это было самое малое, что я мог сделать для них.
Я ощутил, как на моё плечо опустилась рука Дерека. Открыв глаза, я увидел линии слёз на его лице.
— Пойдём, молодой хранитель, — только и смог произнести он.
Когда мы пришли к шатру, я обернулся и увидел, как народ стал расходиться, а самым последним, кто остался стоять, был командующий. И в этот момент передо мной возник Олсон. Не то чтобы я его не почувствовал — просто сейчас не хотелось ни с кем говорить.
— Молодой хранитель, — начал он, — отдохните и набирайтесь сил. Завтра на рассвете мы отправляемся в путь.
— Хорошо, сэр Олсон, — сказал я, после чего он сразу развернулся и ушёл.
Я взглянул на небо, где освещённые тошнотворным солнцем плыли белые облака. «Поскорей бы наступила ночь, тогда я смогу увидеть звёзды и, возможно, среди этих маленьких огоньков узнаю свою звезду, под теплом которой, возможно прямо сейчас, находится моя семья».
— Дерек, какая у тебя фамилия? — не отрывая взгляда от облаков, спросил я.
— Анвер, — проговорил он.
— Дерек Анвер, где бы я ни оказался, тебя и твоё имя я никогда не забуду, — пообещал я ему.
— Надеюсь на это, мой маленький друг. Я тебя тоже никогда не забуду, что бы ни случилось, — тяжело, но всё же пообещал он в ответ.
— Шестьдесят семь человек… Скажи, такое случается постоянно? — грустно спросил я.
— Э-э-эх, — тяжело вздохнул он. — Филин, не могу сказать, что такие потери — редкость. Обычно из похода, из двух с половиной тысяч человек, в среднем возвращаются две тысячи триста или четыреста. Но не стоит забывать, что среди них есть и те, кто уже никогда не сможет взять оружие в руки. Поэтому всегда есть две резервные группы, чтобы моментально восполнить потери. — По его голосу было слышно, что ему неприятно об этом говорить, но всё же он продолжал: — Бывает и такое, когда целая группа уничтожается волной монстров, как это было четыре года назад. Группа под командованием опытного и храброго барона Нигана Майера была полностью уничтожена.
— Я всё никак не могу понять… — непонимание сковало разум, незнание законов этого мира тяготило сильнее всего. — Почему вы не отступаете? Почему не дождались, когда ещё какой-нибудь батальон присоединится к нам? Насколько я понимаю, через несколько дней мы пересечёмся с резервными группами. Почему же… — мой голос становился всё громче и громче, — …почему мы, словно безрассудные дети, бросились в бой, вместо того чтобы действовать иначе? Что с этим мерзким миром не так? Почему эти люди должны были здесь умереть?!
Эмоции брали верх. Я не хотел срываться на и без того подавленного Дерека, но больше не мог сдерживать себя.
— Потому что иначе было бы поздно, Филин, — усталым голосом ответил он. — Когда монстры объединяются в стаю, это подобно лавине. Все разрозненные и бившиеся до этого поодиночке твари становятся одним целым. И пока мы дожидались бы подкрепления, пока медлили, эта волна уже устремилась бы за пределы леса, и даже загонщики не смогли бы направить их в нужное нам русло. — Он остановился, снова тяжело вздохнул и запустил руку в волосы, но продолжил: — А мы устремились бы в погоню, но так и не смогли бы сконцентрировать их внимание на нас. В этом лесу, Филин, мы — приманки. Приманки для не успевших собраться в огромную стаю монстров. Если бы они выбрались из леса, то, как бы наши силы ни возросли, поверь, полегло бы столько мирных жителей… столько приходилось бы обходить мёртвых деревень, куда зашёл всего-навсего один рагеник или зиндр… — Он тяжёлым взглядом уставился на меня. — Да и разве ты сам можешь сдержать себя, видя всех этих тварей? Филин, не ты ли бьёшься, несмотря на свои раны и израненное тело? Потерял ты память или нет — ты всё равно остаёшься тёмным хранителем порога и понимаешь: если не зарубить проблему на корню, она, подобно деревьям, окружённым нами, расползётся по всему свету, превращая каждый уголок нашего мира в нечто другое, иное… — закончил он.
Я закрыл глаза. «Получается, против моей воли я вовлечён в войну этого чужого мира?» — пронеслась в голове горькая мысль. Пластина на руке снова отозвалась теплом, пульсируя в такт сердцу.
— Пойду отдохну, — угрюмо бросил я и, войдя в шатёр, наконец скрылся от ненавистного тепла чужой звезды.
Усевшись на наспех сбитый табурет, я достал кинжал и разрезал обугленные бинты, закрывающие пластину. Те же неизвестные мне тёмно-оранжевые знаки пытались сложиться в слова… И сейчас я вдруг понял, на что это похоже. Это было подобно тому, с каким трудом маги творят здесь заклинания. А святая магия, как её здесь называют, и вовсе не может работать в этом проклятом лесу. Выходит, пластина тоже бессильна что-либо мне донести.
— Даже ты здесь бессилен, получается, да, Великий Бог Кайрос? — спросил я со злобной усмешкой.
Больше не хотелось ни о чём думать — слишком сильно устал. Каким бы быстро восстанавливающимся ни было тело мальчика, всему есть предел. Синюшный бок надоедливо ныл, как и аккуратно зашитая Дереком рана на ноге. Надо поспать. Как бы сильно я ни был мотивирован вернуться назад, если всё делать до последней капли сил, долго так не продержаться.
Выпив воды, я повалился на кушетку и через несколько секунд погрузился в сон.