Глава 22 Пока вы спите

Вместе с Дереком мы сидели под деревом, лишь отдалённо напоминавшим дуб формой и корой. Разведчики обрубили его листву, и теперь голые, застывшие ветви — не способные удержать даже лёгкий, весёлый ветерок — открывали взгляду голубое, безоблачное небо.

По чистому небосводу медленно плыло солнце, заливая землю своим мерзким светом. Мне не хотелось опускать взгляд. Ещё недавно я жаждал увидеть океан трупов чудовищ, однако теперь осознал: среди этих вод покоятся мёртвые маяки — те, чьи прекрасные огни когда-то освещали путь и служили ориентиром.

Воины стояли как крепость, но ураган обрушился на них. Как бы долго стены ни сдерживали яростные атаки бури, они не выдержали, надломились, и жадные волны терзали их, пока не оставили после себя лишь руины.

Ещё вчера эти люди жили, надеялись, любили. А теперь они лежали, разорванные когтями и зубами тех, кого и жизнью-то назвать было нельзя — существ, слишком чуждых ей, чтобы иметь даже её антоним.

В этот земной круговорот вмешалась инородная сила. Она нарушила естественный ход событий, и весь лес был пропитан этим вторжением. Всё здесь кричало об одном: этого не должно существовать, но оно уже здесь — и навязывает свои правила, свои законы.

Я горько усмехнулся. Ведь та сила, что привела меня сюда, сила этого Бога, была для меня такой же чужой, как и сила этого леса. Всё вокруг было мне чуждо. Даже тело — и то не моё.

Но как бы ни хотелось отринуть все чувства, невозможно не ощутить всей тяжести момента, когда мы, сражаясь не на жизнь, а на смерть, стоим плечом к плечу, движимые одной целью. Невозможно не воспринимать их смерть как нечто ужасное.

Стоило лишь подумать о том, как теперь без них будут жить их семьи, как тут же открылся болезненный путь: что сейчас с моим телом в моём мире? Я мёртв? Лежу в коме? Или я всего лишь пустая оболочка без души? Что с моими родными? Как они теперь без меня? Кто подарит им любовь мужа и отца? Кто воспитает и направит моего любимого сына Ванечку?

Слишком много вопросов остаётся без ответов. И никто не может дать ни малейшей подсказки, ни даже тени намёка.

Усталость накрыла меня тяжёлым, вязким покрывалом. Даже боль, пульсирующая в ранах, не могла разогнать этот туман.

— Филин? — протянул Дерек. — Сейчас шить буду.

Я всё смотрел в небо, словно заворожённый, не в силах оторвать от него взгляд. «Вот бы сейчас настала ночь, и можно было увидеть звёзды… Может быть, я взглянул бы на них и узнал своё Солнце?»

Я почувствовал, как игла входит в плоть, как шершавой нитью стягивается рана, оставляя за собой жгучий след.

Если бы земля чувствовала боль от того, как по ней продвигаются дождевые черви, было бы ли это ощущение таким же?

Очередной укол. Очередной шов. И уже через несколько минут довольный собой Дерек сказал:

— Да меня в корпус лекарей с руками и ногами заберут!

Понимая, что ответа с неба не дождаться, я опустил глаза и увидел работу разведчика: рана длиной около десяти сантиметров была аккуратно стянута ровными швами.

— И правда, отличная работа, Дерек, спасибо, — тихо проговорил я. После использования заклинания говорить всё ещё было трудно.

— Вот и я о том же. А теперь давай рубаху снимать! — сказал он.

Я наклонил голову и посмотрел через плечо Дерека туда, где стоял авангард. Сотни тел монстров — от самых крупных до самых мелких — покрывали землю плотным ковром. Кровь заливала всё вокруг, и казалось, будто здесь перевернулась фура с краской.

Разорванные, перерезанные и раздавленные тела переплетались друг с другом, громоздились одно на другое; в нос бил кисловатый смрад человеческих и нечеловеческих жидкостей. Вокруг валялось столько конечностей, что, будь это кошмарной сказкой о «Снежной Королеве», у Кая наверняка вышло бы сложить из них слово «Вечность», растянув его на весь диаметр кольца, где шла битва.

Среди этих чудовищ всё ещё лежали трупы рыцарей. Солнечные лучи поблёскивали на доспехах там, где сталь не была залита кровью и не покрылась грязью; эта броня так и не сумела уберечь своих хозяев.

Теперь те, у кого ещё оставались силы, переносили мёртвых и укладывали их на землю рядами. Я взглянул вдаль, и Дерек, уловив мой взгляд, посмотрел туда же.

— Наверное, когда-нибудь я к этому привыкну, — горько произнёс он.

— Может быть, — кратко ответил я.

— Ладно, молодой хранитель, — сказал он. — Смерть мёртвым, жизнь живым! Давай уже снимай свою рубаху. Ей-богу, тебя надо было не Филином, а гоблином называть.

— Ха-ха… — тихо усмехнулся я и закашлялся. Прокашлявшись, продолжил: — Меня за битву дважды чуть твои не пришибли.

— Да ещё бы! — отозвался он. — Я бы и сам потом всем хвастался, какого прыткого гоблина завалил, ха-ха-ха!

Видимо, нам обоим в тот миг был нужен этот разговор — хотя бы на мгновение, чтобы отвлечься от мыслей об убитых людях. Но даже так на глазах Дерека выступили слёзы. Лицо его исказилось, плечи затряслись; он изо всех сил пытался сдержать себя. Я молчал, и тогда он заговорил дрожащим голосом.

— Леон… Леон Варзен… мой друг детства… — он шмыгнул носом, и слёзы градом покатились по его щекам. — Мы были вместе с самого детства: от игр во дворе до поступления в учебный корпус герцогства…

Голос его надломился.

— Что же я скажу Фионе? Как теперь взгляну в глаза ей и их дочери? — Он закрыл лицо руками, и всхлипы сотрясли его тело. — Прости, прости, Аилин… Дай мне минуту… Взрослый человек, а ною перед ребёнком…

Мне хотелось утешить его, но я долго не мог подобрать нужных слов. Везде люди одинаковы: всем больно, все страдают.

— Главное — всегда помни его. В твоём сердце он будет жить вечно, — только и сумел вымолвить я.

— Да… ты прав, — он быстро смахнул слёзы тыльной стороной ладоней и, деланно стараясь выглядеть мужественным, добавил: — Да блин, когда ты уже рубаху свою стянешь!

— Филин, сэр Дерек, вот вы где! — к нам подбежал Имир. Его одежда была запятнана засохшей кровью, лицо осунулось. — Вас Сансет ищет, идите к гнезду.

— Это обязательно? — устало спросил я.

— Эм… — Имир, явно сбитый с толку вопросом, на мгновение замялся. — Возможно, да, — наконец произнёс он и, чуть помедлив, добавил: — Лучше всё же идите к нему. Всё, я пошёл.

Он уже развернулся, но вдруг остановился, обернулся и сказал:

— Ты молодец, малой!

Не дожидаясь ответа, он быстро ушёл.

— Блин, только ногу залатал, — пробормотал Дерек и помог мне подняться. — Ну-ка, давай. Обопрись на мою руку, а то все швы разойдутся.

Не сопротивляясь, я последовал его совету. Да и сил, если честно, на самостоятельную ходьбу уже не осталось.

Направляясь к гнезду, я то и дело замечал раненых воинов, сидевших под быстро возведёнными открытыми шатрами. Над ними хлопотали лекари и целители, а рядом расположились те, чьи раны были легче: многие, не дожидаясь очереди к лекарям, сами промывали и перевязывали свои раны или помогали друг другу.

Между деревьями, куда мы держали путь, уже были натянуты полотнища, и это место, ставшее полевым госпиталем, гудело от суеты и тревоги. Даже отсюда ощущалась целительная магическая сила, а повсюду сновали люди с бинтами, тряпками и вёдрами воды. Теперь этот лазарет был единственной надеждой для тяжелораненых воинов.

Мы с Дереком сразу заметили величественную фигуру командующего. Вокруг него столпилось несколько человек: он энергично жестикулировал, отдавая приказы, а те, едва уяснив задачу, тут же расходились. На их месте почти сразу появлялись новые люди, но теперь уже они докладывали графу.

Подойдя ближе, мы остановились у него за спиной. Дерек заметно нервничал — он боялся сурового наказания за то, что не уследил за мной.

Пока один из разведчиков докладывал об осмотре местности, о расстоянии до скоплений монстров и их численности, мой взгляд невольно устремился туда, где маги и лекари спасали раненых солдат. Среди них я заметил Сансета и Энни: сейчас они вдвоём одновременно проводили разные процедуры над рыцарем, у которого тянулся рваный разрез от правого плеча до левого бедра.

«Каким чудом у него не вывалились внутренности?» — с удивлением подумал я.

Здесь было множество людей с разбитыми головами, лежавших на полевых кушетках. К моему удивлению, рядом трудились не только лекари: рыцари и разведчики помогали сшивать и обрабатывать раны, вправляли кости. Видимо, не зря их называли элитным войском — похоже, здесь каждого обучали не только оказывать первую помощь, но и проходить настоящий курс молодого врача.

По правую сторону гнезда находились множество магов. Сейчас они были бледны, как мрамор: многих рвало, кто-то просто лежал без сознания.

Видимо, это и было то самое истощение маны, о котором говорил лекарь. Прямо сейчас он разливал по флягам содержимое большого бутыля — скорее всего, того самого отвратительного на вкус иссудника манинского. И даже сейчас было видно, как у тех, кто выпивал эту жидкость, тут же возвращался обычный цвет кожи, а на лицах появлялось заметное облегчение.

Я пытался отыскать Вилсона, то и дело вспоминая, как вчера тролль едва не раздавил его, но деревья и люди мешали мне найти его.

— Вы двое, отправляйтесь на северо-восток. Если будет хоть малейший намёк даже на малую стаю, сразу сообщите. Особенно внимательно следите за следами матки кайроса, — сейчас голос командующего звучал медленно, слова с трудом выходили из него.

Когда он обернулся к нам, мне на миг показалось, что за эту ночь он постарел на десять лет. Его бледное лицо резко выделялось на фоне тёмно-синих кругов под глазами; взгляд потух, плечи бессильно опустились. Было ясно: этому человеку срочно нужен сон. И тогда у меня самого вырвались слова:

— Командующий Эдуард, вам нужно отдохнуть, — сказал я.

Возможно, из-за собственной усталости мне уже было всё равно, к каким последствиям может привести эта необдуманная фраза. Да и кто я такой, чтобы указывать самому графу, что ему делать?

Но, похоже, я попал прямо в цель.

Граф глубоко вздохнул и произнёс:

— И это мне говорит мальчик, который всю ночь сражался с монстрами?

В его словах не слышалось упрёка — скорее, за ними скрывалось нечто большее. Но, к сожалению, моё состояние не позволило мне уловить, что именно.

— Эх… и что же с вами делать?.. Ты как себя чувствуешь? — в его голосе прозвучал стыд. Затем он, словно спохватившись, добавил: — Этот вопрос должен был быть первым.

— Сэр Дерек — отличный лекарь. Возможно, ему и вправду стоит отправиться, как он сам сказал, в «корпус лекарей», — попытался отшутиться я.

— Ха… — измученно усмехнулся он. — Идите к Сансету, а я пойду отдохну. Последняя атака истощила меня… — Он перевёл взгляд на разведчиков. — Передайте Элиону, что теперь он за главного. Сэр Олсон прочёсывает округу, а граф Баррус без сознания.

С этими словами он подошёл ко мне, взъерошил мои грязные волосы и направился к самой большой палатке.

Хотя нам и приказали идти к доктору Сансету, мы задержались: там шла серьёзная операция.

— Пойдём туда, — Дерек указал мне на свободную часть лазарета.

Там, кроме эльфа с перебинтованной рукой, сидевшего на бревне, никого не было.

Его длинные золотистые волосы были распущены и ниспадали до самого пупка. Острые уши, в одном из которых поблёскивала серьга с красным камнем, лишь подчёркивали тонкие, почти неземные черты его лица. Сейчас оно было отмечено болью и печалью, а голубые глаза смотрели в пустоту, словно безмолвно свидетельствуя: сегодня он потерял кого-то очень дорогого.

Мы уселись, стараясь держаться на расстоянии. Нам не хотелось тревожить человека, который, казалось, ещё не до конца осознал свою утрату.

Не произнеся ни слова, Дерек помог мне снять рубашку, пропитанную кровью и потом.

Тёмный синяк почти полностью покрывал левую часть тела — от плеча до колена, а правая рука, от кисти до плеча, была содрана. Всё это стало следствием встречи с троллем, отправившим меня в полёт. К счастью, помимо этого, ничего серьёзного не обнаружилось: лишь несколько мелких царапин да пара синяков на груди.

Дерек промыл раны и тщательно, но осторожно втёр в них мазь. Пока он этим занимался, глаза мои начали слипаться, сон подкрался незаметно, и уже через мгновение я провалился в забытьё.

Царила ночь. Холодная рукоять кинжала придавала уверенности, а азарт дикой охоты пьянил голову. Вокруг, словно мрачное покрывало, лежали тела убитых солдат и монстров. Но мне было всё равно. Мне было всё равно, по кому идти. Мёртвые — это мёртвые: им остаётся только молчать и гнить.

Цель стояла прямо передо мной. Грязный гоблин смотрел на меня своими маленькими глазками. Он был таким же чудовищем, лишённым страха, как и я. Сейчас нам обоим хотелось кромсать плоть, чувствовать агонию жертвы, утолять жажду и голод болью и криками.

Но этот глупец ещё не понимал, кто сегодня станет добычей.

Он рванулся на меня, но что это было за нелепое движение? Ха-ха-ха! Разве так двигаются? Разве так играют с добычей? Нет, малыш, сейчас я покажу тебе, как надо веселиться!

Легко уклонившись, я ударил его ногой прямо в полёте. Мразь отлетела на три метра, скуля, как пёс.

— Да! Вот так, скотина! — прохрипел я.

Стремительно приблизившись, ударом ноги сломал ему челюсть. Зубы, смешавшись с кровью, вылетели изо рта, и зверь наконец понял, что такое страх. Инстинкт самосохранения взвился в нём, и он рванул прочь, царапая твёрдую землю когтями.

— Ты куда, сучонок? Нет, так дело не пойдёт!

Грубо сорвав с ближайшего трупа шлем, увидел лицо, ещё недавно принадлежавшее благородному рыцарю. Теперь это было тело, гниющее и смердящее. Молодое лицо покрылось трупными пятнами, рот застыл в мучительном крике, а мелкие насекомые уже пировали на нём, набивая свои раздувшиеся брюшки и откладывая яйца. Из этих яиц вскоре появятся личинки, и круг пожирания продолжится, пока от его плоти не останется ничего. Лишь белые кости, такие же, как у всех, однажды выступят наружу — кости, по которым уже невозможно будет опознать человека.

Это был уже не человек — лишь история.

Но сегодня охота должна продолжаться!

Эйфория накрыла меня, как бушующий шторм. Сердце бешено колотилось, разгоняя по жилам горячую кровь. Одним метким броском я сбил с ног никчёмное существо, рождённое лишь для того, чтобы пасть от моей руки. Моё тело рванулось вперёд с такой стремительностью, будто за спиной выросли крылья, и вот я уже сидел на нём, всматриваясь в зрачки, полные отчаяния, и испытывая счастье — небывалое, невообразимое. Сейчас эти глаза потухнут навсегда.

Мой преданный спутник, острый, как коса самой смерти, вонзился в живот гоблина.

— Ха-ха-ха! А ты думал, что умрёшь так быстро?! — хохотал я. — Наивный!

Перерезав сухожилия на руках, чтобы он не смог даже прикоснуться ко мне своими грязными лапами, я продолжил свою работу. Клинок входил в его плоть. Два. Три. Четыре. Пять. Всего пять? Слабовато! Ну ладно, ты хотя бы повеселил меня.

— Папа?..

Могильный холод пробежал по спине. Не веря собственным ушам, я медленно повернулся на голос.

В нескольких метрах от меня стоял мой сын. Его лицо было искажено безумным страхом, слёзы градом катились по щекам. Он всем телом прижимался к… Анне?

Неверие и ужас исказили её прекрасное лицо. Она закрывала трясущейся ладонью нижнюю часть лица, глаза округлились от испуга, а на ресницах уже дрожали слёзы. Надрывающимся голосом она произнесла, будто сама не веря своим словам:

— Артём?!

— Да, это я! Это я, мои любимые! — попытался я вскочить с трупа, но поскользнулся и рухнул в ещё тёплую, не успевшую засохнуть кровь. И в этот момент, барахтаясь в липкой багровой жиже, я увидел своё отражение в тёмной луже. На меня смотрел чужой, искажённый звериной яростью лик.

Я мгновенно поднял голову, не желая упустить ни секунды. И тут же увидел, как они отшатнулись от меня.

Руки охватила дрожь. Я слегка приподнимал их и вновь опускал, пытаясь показать, что я безоружен, что я не опасен.

— Это я, Аня. Ванечка, это я, твой папа, — быстро заговорил я, слабо ударяя себя в грудь. — Мои родные! Я так долго искал вас, а вы сами нашли меня!

Паника и отчаяние накрыли меня с головой. Я поднялся и шагнул им навстречу.

— Уйди! — отчаянно крикнула Аня.

Ваня разразился плачем.

— Па-а-па… уйди-и, па-а-па… пожалуйста, папочка, уйди! — не переставал умолять меня сын.

У меня закружилась голова. Аня и Ваня начали расплываться, мир ускользал из-под ног. Голос звал меня, и я рванулся вперёд, пытаясь ухватиться за исчезающую дымку своей семьи, но чей-то толчок грубо, безжалостно вырвал меня из сна.

— Филин! Очнись! Это кошмар, приди в себя!

Голос Эдуарда вернул меня в реальность. Я с трудом разлепил веки, и перед глазами на мгновение снова возник образ семьи. Но он тут же ускользнул, растворился, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Передо мной было взволнованное лицо командующего. Гнев и обида захлестнули меня с такой силой, что я накинулся на него и закричал:

— Верни их! Верни их мне! Зачем ты забрал меня от них?!

Мои кулаки глухо забили по его груди.

— Тише, тише, Филин, — осторожно произнёс он, пытаясь перехватить мои руки.

Эдуард побледнел. На его лице отразилась растерянность: он не знал, что делать, и отчаянно пытался хоть как-то меня успокоить.

— Это всего лишь кошмар. Всё хорошо. Ты с нами, — говорил он.

Но я уже не слышал его слов. В тот миг я был опустошён.

— Зачем ты забрал меня?.. — обессиленные руки всё ещё колотили Эдуарда в грудь. — Зачем я здесь?! Чего ты хочешь? — обратился я к Богу. — Ты… твоё омерзительное солнце… ты забрал меня у них…

Мои удары прекратились, и я замер.

Во мне образовалась глубокая пустота. Воспалённые чувства угасли, даже вибрация исчезла. Осталась только боль — тела, плоти. Тело мальчика, которое я занял, страдало; ему был нужен покой.

— Я обещал заботиться о тебе, — еле слышно прошептал я. — И в очередной раз не сдерживаю обещание…

Не обращая ни малейшего внимания на то, что мне говорили, я словно не слышал этих слов: они стекали с меня, как вода со стекла автомобиля. Всё, чего мне сейчас хотелось, — это исчезнуть, перестать сопротивляться и уснуть долгим сном, чтобы проснуться уже в своей постели, рядом с любимой Анной, а потом пойти будить Ванечку и вместе отправиться в магазин за игрушкой — такой же, какую он сломал в садике…

Спит ли он ещё? Или уже…

Мысли оборвались. Мир исчез.