Глава 35 Гнев хранителя

Оставшуюся ночь мне так и не удалось нормально поспать, поэтому ещё до того, как показалось солнце, я вышел из палатки. В нескольких метрах от неё сидел один из рыцарей, приставленный ко мне для охраны.

— Доброе утро, — сказал я.

— И вам доброе утро, молодой хранитель, — отозвался уставший часовой.

— Я не уйду далеко, можете не вставать, — пообещал я и, не нарушая слова, принялся медленно прохаживаться по уже утоптанным железными сапогами рыцарей тропкам.

Думать не хотелось, поэтому я начал прислушиваться к своим ощущениям. Лес всё ещё казался мне домом; разумом я понимал, что это из-за чувств мальчика, перешедших на меня, и оттого во мне бились два противоречивых чувства. «Нежеланный дом», — подумал я и присел прямо на землю, запуская руку в молодую траву. Она была сочного, тёмно-зелёного цвета — видимо, сказывалась сильная затенённость от высоких деревьев, раскидывающих свои кроны на много метров вперёд.

Будучи агрономом, я хорошо разбирался в сорной растительности, но сколько бы ни всматривался в окружающие меня растения, не находил ни одного знакомого. Это напоминало мне то время, когда я ещё был абсолютным нулём в ботанике и мне казалось, что все сорняки на одно лицо. И сейчас, то ли из профессионального интереса, то ли от необходимости проветрить голову, я стал выдёргивать, как показалось мне, однодольные растения и рассматривать их.

Самым интересным экземпляром оказалось растение, у которого жилки расходились кругами, как панцирь улитки. Сейчас они выглядели так, словно растение испытывало недостаток магния, — явно проявлялся межжилковый хлороз. Впрочем, это я сказал бы, будь на Земле; возможно, для местной флоры такое состояние — абсолютная норма.

Нашёлся и ещё один необычный сорняк, повыше остальных: уже заметно набухло листовое влагалище флагового листа — соцветие готово было вот-вот показаться. Но, к своему удивлению, вскрыв его, я увидел свёрнутый бледно-розовый цветок. «Интересно», — подумал я и готов был и дальше копаться в растениях, но, к сожалению, меня окликнул Дерек.

— Филин, доброе утро! Ты чего, коровой решил стать, сидишь травку щиплешь?! — судя по расплывшейся до ушей улыбке, он был очень доволен собственной шуткой.

— Му-у-у, — отозвался я, чем вызвал такой же довольный смех разведчика.

— Как спалось? Хотя можешь не говорить, и так всё видно, — с этими словами он уселся рядом и посмотрел на растение в моих руках. — Кстати, где-то в герцогстве живёт один ботаник, у него огромная коллекция, он дал названия многим растениям. Изучает их всю жизнь, в академии даже учатся по его книге. Если не изменяет память, «Растения не нашего мира» — вроде так она называется.

— То есть тут даже трава не такая, как снаружи?

— Ещё бы, всё лишь похоже, но по своей сути в корне другое.

— А есть что-то, что вы добываете из леса?

— Конечно. Хоть это и проклятый лес, но некоторые растения очень даже полезны — и при жаре, и при болях, да и вообще в куче случаев используют их.

— Нехорошо-о-о, — протянул я. — Рисков больше, чем пользы, так можно и смерть за благодать принять. — Я почему-то был полностью уверен в своих словах, но не стал об этом задумываться. Сущность хранителя, словно вода сквозь трещины, всё сильнее и сильнее просачивалась в меня.

— Согласен с тобой, мне это тоже не нравится. — Дерек вздохнул и, прищурившись, посмотрел куда-то в глубину леса. — Многие часто забывают, что из себя представляет лес, ведь благодаря нам они могут очень долго не видеть чудовищ, выходящих из него. — Он перевёл взгляд на растение в моих руках и чуть кивнул на него. — А ведь опасность представляют не только монстры с клыками и когтями — даже, казалось бы, безобидные цветочки и травушки, вроде тех, что ты сейчас держишь в руках, могут таить в себе смертельную угрозу.

— То, что прямо у меня в руках, опасно? — напрягся я, ведь никакого сигнала от Анзу не поступало.

— Да вот и не знаю, опасно или нет. Может, когда вырастет, начнёт какую-нибудь пыльцу выпускать, которая с ума сводит.

— Не, это погубчик и бузбуз такой эффект имеют, — само вырвалось у меня.

— Вот видишь, лучше меня знаешь всё это. — Дерек одобрительно хмыкнул. — Но смотри, там, как его, блин, называют… — Он нахмурился, потёр лоб ладонью, напрягая память, и вдруг подался вперёд: — Да вот же ж, аристократы ещё всё пьют… Видите ли, бодрит он их… — Он защёлкал пальцами, пытаясь выудить слово. — Да как же его!

— Филин! — окликнул меня Элион, выглядевший так, будто только что пробежал стометровку. — В общем, через два часа после обеда можно будет спускаться!

— Понял, спасибо.

— Ладно, не болейте, я побежал, а то чую, без меня там кулаками начнут махать, ха-ха-ха! — сказал он и быстро побежал к храму.

— Сэр Дерек, тебе не кажется это странным?

— Ты про то, что именно Элион выступает в роли медиатора?

— Ага.

— Да вот и я думаю, что там за ситуация такая, где не Великий Элион машет кулаками… Ах да, кстати, Филин, можешь меня просто Дереком звать.

— А так можно? — я удивлённо приподнял бровь, ведь в мире, где правят титулы, люди довольно трепетно относятся к правильному обращению, и, памятуя о графе Баррусе, я знал, что частенько забываю про все эти «ваше высочество», «сэр» и «леди».

— Тебе можно! — ответил он и подмигнул.

После этого мы отправились на завтрак. На мои вопросы о ссоре командующего с исследователями Дерек отвечал уклончиво, не вдаваясь в подробности, поэтому я не стал донимать его расспросами. К тому же беспокойная ночь давала о себе знать — разбитое состояние никак не отпускало. После сытной каши я попытался поспать, но перевозбуждённый мозг отказывался отключаться, и, провалявшись впустую около часа, я принялся бродить по лагерю, ожидая, когда меня позовут вниз.

По правде говоря, я сперва надеялся, что всех хранителей поднимут на поверхность и мне не придётся вновь спускаться по этим ступеням, которые и без того занимали изрядную часть моих кошмаров. Но, как объяснил Дерек, пока не закончено расследование, тела останутся на месте. На мой вопрос о разложении он пояснил, что в подземелье маги старательно поддерживают низкую температуру.

Этот час настал, как и сказал дворф, после обеда. Ко мне и Дереку обратился один из разведчиков и попросил последовать за ним.

Войдя в двери так называемого храма и ступив на первую ступень, я сразу же обратил внимание на факелы, развешанные по стенам. Видимо, когда выковыривали камни вечности, в спешке хватали всё подряд, и теперь свет факелов отбрасывал наши тени на эти проклятые ступени, вызывая гнетущее ощущение, будто кошмарный сон просачивается в явь. Но, к счастью, факелы быстро закончились, и осталось лишь тусклое свечение нетронутых камней. Отбрасывая в сторону все мысли, я сосредоточился на воспоминании мальчика о Самуэле. Мне казалось, будет сложно удержать его образ в голове, но, как ни странно, его лицо было настолько привычным для меня, что для этого не понадобилось ни малейших усилий.

«Сколько же раз мне ещё придётся спускаться сюда… Такое ощущение, что всё застыло на месте и эта бездна никак не желает меня отпускать», — подумал я, добравшись до конца лестницы.

Сразу же почувствовалась какая-то напряжённость, исходящая от исследователей и рыцарей. Они говорили только по делу и ни о чём больше. По всей видимости, скандал между командующим и Войданом повлиял и на их подчинённых.

Нужно отдать должное работе людей: все завалы были расчищены, а пол, казалось, даже подмели — теперь он походил на тёмный рубин из-за застывшей на нём крови. Мучителей, хранителей и жителей поселения разделили на три группы, аккуратно, будто по линейке разложив тела. При взгляде на них мне сразу вспомнились кадры с Великой Отечественной войны, где людей подобным образом раскладывали по земле. Кайросов и упыреподобных монстров, по всей видимости, сложили в нескольких камерах, так как их тел нигде не было видно.

Среди умерших, делая какие-то записи в блокнотах, ходили как исследователи, так и воины командующего. Особенно много их было среди палачей. Где-то там лежали те мерзкие уроды: Агрон, Ланос и Тирия. От одной мысли о последней по спине пробежал холодок — настолько сильно эта мразь заклеймила страхом и меня, и мальчика, что даже вид растерзанных тел не отзывался с такой же силой, как любое воспоминание о ней.

Эдуард и Войдан находились в другом конце логова. Командующий стоял ко мне спиной, а великий магистр, склонив голову, устало массировал виски.

Законченный акт бессмысленной и кровавой жестокости снова развернулся у меня перед глазами. Слева и справа первыми рядами лежали люди из поселения: мужчины и женщины, дети и старики. Каждый из них был настолько изуродован пытками, что, медленно проходя между ними и всматриваясь в кого-то, ты уже не мог понять, кто перед тобой — человек или что-то иное.

После тел жителей поселения начинались тела хранителей порога, и тут я осознал, насколько чудовищной была разница. Пытки поселенцев проводили быстро, словно палачи хотели поскорее закончить с работой. Сейчас же, глядя на изуродованные останки, среди которых где-то лежал и дедушка Самуэль, даже не обладая особыми знаниями, можно было понять, насколько медленнее и мучительнее длился этот допрос — тот, в котором целью было не только выведать информацию, но и причинить как можно больше страданий. Вырванные зубы, отрезанные уши, выдавленные глаза — от рук и ног по большей части осталось лишь кровавое месиво. Лишь единицы были убиты быстро — видимо, по случайной ошибке или из-за неопытности кого-то из ордена нелюдей.

Внутри меня вновь начало подниматься глубокое, всепоглощающее отчаяние. Растекаясь по самым тёмным закоулкам тела, оно было способно задушить меня снова. Ведь хоть я и не помнил этих людей, не знал их имён, я всё ещё оставался человеком. Чтобы твоё сердце начало разрываться от невыносимой боли, вовсе не обязательно знать каждую жертву в лицо. К тому же тело, которое теперь принадлежало мне, реагировало само: каждый раз, когда взгляд падал на хоть немного уцелевшее лицо, игла потери пронзала всё моё существо, прошивая до самого нутра, так что становилось трудно дышать.

Тяжёлый, быстрый стук сердца перекрывал слух, заставляя слышать только его. Но всё же один голос пробился сквозь этот шум. Комтур Асур Наган стоял в десяти метрах от нас и совсем не обращал на нас внимания, приняв за очередных исследователей. Он бубнил себе под нос то, что заставило змею ярости мгновенно поглотить отчаяние и завладеть мной.

— Тупицы, какие же недальновидные, ограниченные тупицы, — продолжая записывать что-то в блокнот, тихо говорил он. — Только и могут махать своими мечами… Может, вообще работу написать и назвать её «Причины замещения мозга мышечной массой»… — Он задумался, и на секунду показалось, что он всерьёз обдумывает эту абсурдную идею, но тут же тряхнул головой и продолжил: — Захоронить хранителей… какой же абсурд… столько материала пропадает! — Моя рука сама легла на рукоять кинжала, готовая в любой момент вытащить его из ножен. — Ладно бы ещё плоть захоронить, но кости-то можно было забрать, как будто они им понадобятся… Нам бы всего тридцать тел! Нет, пятьдесят! — Мои зубы заскрипели, тело напряглось, как струна, готовая в любой момент лопнуть. — Может, тогда и не нужно было содержать такую армию, понаделали бы пятьсот таких же хранителей и начали бы королевства захватывать. Запретили исследовать этих мёртвых дикарей… Бездари и тупицы, да если бы я…

Комтур не успел договорить, потому что уже в следующее мгновение рука выхватила кинжал, а ноги бросили тело вперёд. Правая рука прочертила горизонтальную линию, без сопротивления рассекая подколенные сухожилия и мышцы Асура. Тот даже не успел осознать, почему вдруг рухнул на колени — его разум отказывался обрабатывать сигналы боли, что неслись от разрубленных тканей. Схватив его за кучерявые волосы, я с силой запрокинул ему голову и приставил лезвие к набухшим от ужаса венам и артерии. Пульсация вен оставляла на коже мелкие порезы, и капиллярная кровь, проступая, мгновенно впитывалась в холодный клинок.

— О-о-о, — донёсся до всех мой голос. Ледяной и чуждый, он совсем не принадлежал мальчику, которому только через три недели исполнится двенадцать лет. Этот голос был именно моим и исходил, казалось, из самых глубин моей души. — Смотрите, какой замечательный образец! — Глаза комтура округлились от животного страха, и было неясно, что пугало его больше: угроза от клинка, этот голос или десять зрачков, что сейчас впились в его собственные.

— Филин, остановись! — закричал Дерек, раскинув руки. — Отпусти кинжал! От этого крика все, кто находился в логове, повернули головы и увидели, как маленький мальчик в любую секунду готов перерезать горло исследователю. Великий магистр и командующий тут же отреагировали и стремительно бросились к нам.

— Остановиться? — тем же ледяным голосом произнёс я. — Дерек, разве его жизнь ценнее мучителей, что устроили здесь ад? Не-е-ет, — протянул я; доселе жгучая ярость сменилась на холодную бездну злобы. — Интересно посмотреть на наши кости? А давай проверим твои? — Резкое движение — и клинок снял кожу с челюсти и скулы, после чего снова вернулся на исходное положение.

— ХРАНИТЕЛЬ! Хватит, подумай о последствиях! — громко сказал командующий, успевший приблизиться ко мне на расстояние трёх метров. — Отпусти клинок!

— Почему же вы молчите, господин комтур? — не обращая внимания на слова окружающих, спросил я. Асур задрожал, глаза его округлились настолько, что сейчас он больше напоминал рыбу, чем человека. — Страшно, да? — тихо прошептал я ему на ухо и уже громче продолжил: — Может, вам стоит отправиться за ними? — Кивком я указал на трупы хранителей. — Возможно, там вам всё и расскажут, что вас так интересует? — Асура била такая крупная дрожь, что он мог ненароком сам перерезать себе горло. — Тёмные хранители порога будут лежать в земле леса Алиус и нести свой долг даже после смерти! — произнёс я громко, во всеуслышание. Комтур попытался кивнуть, но, наткнувшись на остриё, замер.

— Молодой хранитель, не переживай, — сказал Войдан спокойным и дружелюбным голосом. — Мы уже всё обсудили: все хранители, как ты и сказал, будут захоронены в лесу Алиуса. Опусти клинок, не совершай ошибки, хорошо?

— Будете ли вы забирать с собой кости? — я оторвал взгляд от Асура и хищной птицей впился в Войдана.

— Нет, молодой хранитель, мы не позволим никому забрать с собой… любые останки хранителей.

— Дай мне клинок, сынок, — сказал медленно подходящий ко мне Эдуард с протянутой рукой. — Отпусти его, не нужно убивать его.

Гнев, злоба, ярость — всё смешалось во мне, не давая понять, кто я: убийца? Хранитель? Артём? Или же теперь нельзя разделить? Как же хотелось сделать лёгкое движение рукой, чтобы алая кровь обрызгала новой порцией крови пол этого древнего храма, недавно ставшего пристанищем дьявола. И потребовались все силы, чтобы убрать клинок от горла оскорбившего хранителей порога исследователя.

Ко мне тут же рванули рыцари и исследователи, но я мгновенно встал в защитную стойку — дух Анзу уже посылал вибрации опасности. Однако внезапно прямо передо мной, с секирой наперевес, спиной ко мне встал Элион. Асур судорожно пополз, скребя пальцами по холодному полу, пока его не подхватили подоспевшие товарищи.

— Не стоит провоцировать молодого хранителя, — произнёс дворф.

Никто не решался сделать шаг в мою сторону, будто между нами выросла невидимая стена. Асура, уже подхваченного под руки, двое мужчин принялись исцелять магией. Шок отпустил его, и теперь глаза комтура застилала ярость.

— Мерзкий выродок! Да как ты посмел тронуть меня своими грязными пальцами! — Командующий в гневе сделал шаг в его сторону, но тут же был остановлен Войданом.

— Прошу, стойте, я разберусь, — уверенно сказал Войдан и, развернувшись, направился к комтуру.

— Ты думаешь, это сойдёт тебе с рук, наглый ублюдок! — его лицо, до этого бледное, как мрамор, покраснело от гнева, усиливая кровотечение из оставленной мной раны. — Ты думаешь, кто-то тебя защитит? — не унимаясь, кричал комтур, брызжа слюной. — Все твои мертвы, кто же тебя защитит?! Теперь ты лишь жалкая сирота! Диковинка… — Войдан, видимо, решив, что слова уже бессильны, замахнулся, чтобы врезать по его физиономии, но вдруг замер.

По полу прошла волна вибраций. Элион, продолжая сжимать секиру, отошёл в сторону, открывая меня.

— Филин, стой! Тебе нельзя использовать магию! — крикнула Кира, но было уже поздно.

Мёртвые хранители звали меня, направляли меня, я чувствовал их боль и гнев, и магия вырывалась из моего тела, но не так, как это было в шатре с камнями.

Оранжевая паутина начала застилать пол, сотни нитей пробежали по каменным плитам, заполняя выбитый на них узор, врываясь в тела хранителей, прорастая в них и наполняя их маной. Кто-то пустил в меня заклинание, но оно разлетелось, коснувшись меня.

— Филин, прекрати, ты пострадаешь! — кричал командующий, но остановиться я не мог, да и не хотел.

Тела хранителей задрожали; мана уходила с безумной скоростью, но её оказалось достаточно, чтобы тела начали двигаться. Кто-то уже стал неуверенно подниматься.

— Собраться, строй «черепаха», исследователи в цент! — тут же крикнул командующий, и рыцари стали выстраиваться, закрывая собой исследователей.

Вибрация переросла в дрожь, а вокруг меня стоял плотный слой маны, защищающий от нескольких зарядов магии, пущенных исследователями.

Тела хранителей вставали одно за другим, но они не шли, лишь молча стояли, и тёмно-оранжевый свет, струящийся из их глаз, был прикован к живым.

Сначала мне показалось, что это были лишь мертвецы — в них не было души, не было чувств, куклы, управляемые мною. Но нити, проходившие через выбитые на их костях руны, посылали обратные сигналы. Раньше мы были целым зеркалом, но теперь оно разбилось, превратившись в пыль, а я остался последним осколком тёмных хранителей порога.

— Асур Наган, — заговорил я, — твои слова оскорбили нас, но в первый раз мы тебя прощаем. — У Дерека, у которого и без того сердце колотилось от страха как бешеное, по спине пробежал холод.

Мана практически иссякла, и, повернувшись к хранителям, я обвёл их взглядом. Сейчас на меня смотрели не мёртвые глаза — их души, задержавшиеся на грани на одно последнее мгновение. Это была секунда прощания — настоящая, горькая, невыносимая. Когда магия окончательно истончилась и угасла, я закрыл глаза.

Медленно хранители снова улеглись на пол, заняв свои места, словно ничего и не было.

Переизбыток маны рассеялся, не принеся никаких последствий. Наоборот, с меня словно сняли невидимую каменную плиту, и, когда я открыл глаза, стоявший рядом Элион положил свою могучую руку мне на плечо.

— Не беспокойся, хранитель, ты никогда не будешь один! — твёрдо сказал он, глядя на тела хранителей.

Потребовалось пол минуты, чтобы прозвучал приказ расступиться, и Эдуард медленно направился ко мне.

— Не буду спрашивать, что это было, — неторопливо произнёс он, тяжело вздохнув, — но прошу, больше не заставляй нас так беспокоиться.

— Не переживайте, больше такое повторить не удастся, да и не стал бы я вредить вам руками мёртвых хранителей.

— Я это понял сразу, — тихо сказал Эдуард. — Построение было лишь для того, чтобы успокоить рыцарей, чтобы они не стали делать глупостей. — Он присел передо мной. — Ты помнишь, я поклялся тебя оберегать? — спросил он.

— Да.

— С того момента и до самой смерти моя клятва будет действовать. Но чтобы тебе спокойней жилось, не стоит идти на поводу у эмоций, хорошо? — в его голосе не было злости, гнева или хотя бы раздражения, а на лице неожиданно появилась мягкая улыбка.

— Хорошо, граф Эдуард, — тихо сказал я.

— Вот и отлично! — он поднялся и продолжил: — Мы здесь больше не нужны. Завтра будет прощание и похороны хранителей, поэтому пошли наверх.

Пока мы шли, все взгляды были прикованы ко мне. Никто не решался произнести ни слова, но я не чувствовал враждебности или ненависти к себе — это были взгляды людей, не знающих, что сказать. Конечно, были и те, кто с особой осторожностью и напряжением смотрел на меня, и большинство из них было среди исследователей.

Поднимаясь по лестнице, я сказал:

— Граф Эдуард, я больше не буду спускаться в это место.

— Больше и не надо, — кратко ответил он.

Дальнейший день пролетел как одно мгновение. Меня осматривали Энни и Кира. Приходил и великий магистр — приносил извинения за поведение комтура и объяснил, что, к сожалению, сам Асур не может прийти ко мне и извиниться из-за своего плохого самочувствия. Судя по разговорам вокруг, Войдан прошёлся по нему знатно, но подробностей не было. По всей видимости, беседу между ними решено было провести за закрытыми дверями, дабы не запятнать репутацию Первого Исследовательского Ордена.

Так незаметно для меня наступила ночь, а затем и утро.

Подготовку к похоронам провели быстро и аккуратно, не гнушаясь даже магией. Вырыли сотни могил, подготовили площадку для сжигания — и теперь казалось, что весь лес обратился в одно бесконечное кладбище. Ведь помимо хранителей, наверх подняли тела жителей Навака и их мучителей. И у каждого здесь было своё место.

С орденом нелюдей закончили быстро. Вырыв огромную яму, их сбросили в неё бесформенной кучей, маги устроили контролируемый поджог, после чего сразу же засыпали землёй.

Затем настал черёд людей из поселения. Над ними провели все необходимые погребальные ритуалы. И когда всё закончилось, на месте их упокоения осталась лишь большая вырубка, усыпанная прекрасными цветами.

К тёмным хранителям порога приступили, когда уже начало смеркаться. Уже около часа я стоял и смотрел на дедушку Самуэля, тело которого аккуратно уложили в могилу. Чтобы найти его, мне пришлось вглядываться в лица всех, кого поднимали из храма. И как только взгляд скользнул по очередному телу, истерзанному так, будто на него напала стая диких псов, тело отреагировало раньше разума — сердце сжалось от невыносимой боли.

Могилу Самуэля вырыли в самом начале ряда захоронений, и я попросил Дерека помочь мне с табличкой, на которой мы выбили лишь одно имя.

Воины Империи Фронтер выстроились, и командующий зачитал прощальную речь. Она скользнула мимо, едва коснувшись сознания, — лишь отдельные слова и фразы задержались во мне: «Для нас и всех живых это огромная трагедия…», «Как при жизни, так и после смерти они будут оберегать нас…», «Герои, которые помогали нам там, где не может помочь даже Великий Бог Кайрос…».

Непередаваемые чувства захлёстывали меня, ведь, впервые видя Самуэля, я мог без тени сомнения назвать его своим дедушкой. Повлияли ли на меня так воспоминания, или мою сущность уже начал вытеснять мальчик — я не мог понять. Но сейчас я хоронил своего родного человека, который всю жизнь воспитывал и оберегал меня.

Когда речь командующего закончилась, я еле гнувшимися пальцами взял землю и кинул в могилу Самуэля. После этого послышалось движение земли — это маги объединились и разом засыпали тех, кто теперь навсегда останется здесь и дальше противостоять проклятию леса Алиус.

Закончив, все понемногу начали расходиться, а я продолжал стоять у свежезакопанных могил, размышляя о жизни и смерти, о боли и муках, через которые прошли хранители и жители Навака, о том, как несправедливо поступила с ними судьба. Все мысли были направлены на них — о себе сейчас я совершенно не мог думать. Наступит завтрашний день, и тогда я сдвинусь с мёртвой точки и продолжу свой путь — куда бы он ни вёл. Для них же всё закончилось окончательно, и даже я, видящий больше, чем мог видеть обычный человек, не знал, что станет с их душами: станут ли они частью бесконечного пути Бога, или растворятся в его силе, давая начало другим жизням, или их душам придётся навеки блуждать по этой проклятой земле.

— Филин, пора идти, — раздался голос командующего.

Сегодня внутри меня что-то сломалось снова, и я уже не знал, удастся ли это когда-нибудь починить.