Глава 12 Гонка со смертью
Понимая, что медлить нельзя, я начал спускаться. Вниз двигаться оказалось легче: тело мальчика было удивительно послушным, позволяя мне по-кошачьи мягко перепрыгивать с одной мощной ветви на другую. «Интересно, можно ли к этому привыкнуть?» — промелькнула мысль, когда я замер на полпути, прислушиваясь к звукам внизу.
Утренний туман всё ещё мешал обзору. Рыки, вопли и чавканье монстров постепенно стихали, давая надежду на то, что ночные хищники уходят на покой. Первые лучи солнца с трудом пробивались сквозь плотную шапку леса, и зазвучали трели неизвестных птиц. Дерево, ставшее моим убежищем в эту безумную ночь, пора было покидать. Страшно было даже представить, что стало бы со мной, проведи я эту ночь на земле, прячась в кустах от диких, чужих созданий.
«Какого дьявола?!» — внутренности сковал холод.
Тело напряглось, по коже прошла волна знакомых вибраций. В тридцати метрах от меня, тяжело и нелепо ковыляя, из тумана показался тот самый мохнатый паук. Ночью его ворсистое тело сливалось с тьмой, но сейчас, в утреннем свете, он выглядел по-настоящему жутко.
Сразу вспомнилась его кровавая схватка с псами. Теперь было ясно, кто вышел победителем, но триумф дался ему дорогой ценой. Из восьми лап у монстра осталось лишь четыре. За ним тянулся липкий след из сукровицы и бурой жидкости, вытекающей из разорванного брюха. Одна хелицера была варварски вырвана, часть глаз превратилась в кровавое месиво. Видимо, после собак ему пришлось отбиваться от кого-то ещё, и каждый раз он буквально выгрызал свою победу.
«Он ведь пришёл не за мной? Он же не ищейка, чтобы идти по следу!» — мелькнуло в голове, но, к моему несчастью, тварь целеустремлённо двигалась именно к моему дереву.
— Да проваливай ты! — процедил я сквозь зубы.
Мимолётный страх сменился холодной яростью. В этот момент я мечтал лишь об одном: распороть его гнилое брюхо, разрубить головогрудь и вырвать оставшиеся лапы. Но я помнил, с какой лёгкостью он расправился с псами. Даже искалеченный, он оставался монстром. Если бы моё тело восстановилось, я бы рискнул. Тело мальчика было невероятно быстрым и ловким, оно само знало финты и манёвры, словно в него были заложены боевые инстинкты. В экстремальные моменты я чувствовал, что оно принадлежит мне полностью, будто мне выдали генеральную доверенность на все его ресурсы.
Но в этом документе явно был мелкий шрифт в конце: левая рука всё ещё плохо слушалась. По всей видимости, тому была странная пластина, впившаяся в плоть. Сейчас было не до анализа, мне просто нужно было знать, на что я способен. А способен я был на немногое: головокружение и слабость делали мои шансы в открытом бою ничтожными.
Паук приближался. Я понимал: если он начнёт лезть на дерево, я окажусь в ловушке. Нужно уходить сейчас.
Я быстро соскользнул на землю, наконец почувствовав под ногами проклятую почву. Между нами было метров пятнадцать. «Интересно, если бы я увидел такое чудище в своём мире, упал бы в обморок или так же горел бы решимостью выиграть эту гонку со смертью?» — зло подумал я.
Хватит бояться. Надо действовать. На мгновение я встретился взглядом с чудовищем — в его глазах горел первобытный, чужеродный инстинкт убийцы. Развернувшись на юг, я сорвался с места. Двигался бесшумно, в лёгком темпе, выкрутив свои чувства на максимум. Сзади был паук, но впереди могла ждать опасность ещё страшнее.
Через полчаса, всё еще ощущая спиной незримое присутствие преследователя, я увидел впереди отблеск воды. Жажда была невыносимой, я уже предвкушал первый глоток, но, подбежав к луже, рефлекторно отпрянул. Это была не вода. От жидкости исходила аура угрозы. Вокруг лужи не было ни травинки, а земля приобрела синий оттенок, словно пропитанная ядом. Рисковать я не стал и продолжил свой бег.
Голова почти отключилась. Все лишние мысли были заперты в «подвале» разума. Осталось только одно — выжить. Я доверился инстинктам тела хранителя. Тени существ мелькали то тут, то там, хотя с наступлением дня их стало меньше.
В какой-то момент, когда расстояние между мной и пауком увеличилось, я резко нырнул в густой, колючий куст. Пытаясь отдышаться, я замер, наблюдая, как мимо проходит нечто, сошедшее со страниц тёмного фэнтези.
Существо двигалось между деревьями — не крадучись, а тяжёлой, неторопливой поступью. Оно было огромным, массивным и странно сгорбленным, будто плоть была слишком тяжелой для его скелета. Оно передвигалось на четырёх конечностях, и каждый его шаг сопровождался хрустом веток и влажным чавканьем, словно лапы проваливались в невидимую грязь.
Его тело было не просто покрыто — оно буквально проросло мхом, лишайником и грубой корой. Изумрудная поросль стелилась по спине толстым слоем, свисая клочьями, подобно гниющей шерсти. Из этого живого ковра торчали искривлённые мёртвые ветви, словно дерево пыталось пробиться сквозь плоть твари, но задохнулось и застыло на полпути.
Голова монстра была маленькая, непропорциональная массивному туловищу, она венчалась вытянутой мордой, затянутой серой корой. Пасть, застывшая в вечном оскале, обнажала ряды неровных жёлтых зубов, торчащих под дикими углами, точно сломанные колья забора.
Глаз у существа был всего один — огромный, багровый, налитый кровью. Он располагался в самом центре черепа и вращался с пугающей живостью, прочёсывая лес взглядом, полным древней злобы и неутолимого голода. Прямо из кожи вокруг глазницы прорастали грибы — мелкие, пятнистые, на тонких ножках, уходящих глубоко в гниющую плоть. И когда глаз дёргался, они раскачивались в такт, словно прислушиваясь к чему-то.
Вдоль спины тянулись длинные изогнутые шипы. Не костяные — деревянные. Казалось, ветви вросли в скелет, образовав жуткий гребень, на котором болтались ошмётки старой паутины и полусгнившей листвы. Мощные, узловатые конечности заканчивались когтями, чёрными и блестящими, словно обугленное дерево. При каждом шаге они оставляя за собой глубокие борозды.
Запах, исходивший от существа, был невыносим: густая смесь гнили, плесени и сырой земли. Так пахнет в самой чаще старого леса, где ничто не умирает окончательно, а лишь бесконечно разлагается, превращаясь в ядовитый компост.
Я смотрел на него, и вдруг из глубин чужой памяти всплыло слово: «Рагеник». Лесной мертвец. Тварь, которая когда-то была зверем, но была поглощена лесом. Она больше не жила, но и не знала покоя, бродя между деревьями лишь для того, чтобы убивать и кормить грибы и мох на своём теле.
Рагеник принюхался. Его пасть то открывалась, то закрывалась с влажным хрипом, выпуская облачка пара, перемешанные со спорами. К счастью, он меня не почуял.
Я вжался в землю, игнорируя впивающиеся в спину колючки. «Может, стравить их? — мелькнула шальная мысль. — Если паук наткнётся на этого древесного монстра…» Но я тут же отбросил этот план. Слишком велик риск, что вместо драки они вдвоём устроят охоту на меня. Рагеник продолжал свой путь, медленно удаляясь, и я решил придерживаться первоначального плана — бежать.
Краткая передышка в кустах немного восстановила силы, но преследователь-паук, словно привязанный невидимой нитью, всё ещё ковылял где-то позади. Злость, которая гнала меня вперёд, начала угасать, уступая место старым знакомым: свинцовой усталости и её верным подругам — жажде и голоду.
Это раздражало. В прошлой жизни, работая агрономом, я считал пыткой даже недосып в разгар сезона. Какой же наивностью это кажется теперь! Тот мир был раем. Там чистая вода — газированная, минеральная, ледяная — ждала в десяти шагах, в любом магазине. Там была семья, дом и возможность позвать на помощь. Здесь же я был готов пить кровь того самого паука, лишь бы живительная влага коснулась горла.
Солнце неумолимо ползло к зениту. Ноги стали ватными, голова снова пошла кругом. Хищники пока не встречались — лишь стремительные тени неизвестных птиц да существа, похожие на белок, мелькали в ветвях. Чувство погони немного притупилось; видимо, мне удалось оторваться от калеки-паука.
Я уже собирался сделать привал, когда впереди показалось то, чего меньше всего ожидал увидеть в этой глуши: место недавней, ожесточённой бойни.
Я замер, а затем медленно, шаг за шагом, стал приближаться к телам. Странное предчувствие заставило меня остановиться. «Почему я никого не чувствую?» Здесь было столько плоти и крови, что все падальщики леса должны были слететься сюда на пир. Но в этом месте царила мёртвая тишина. Даже птицы смолкли. Мои инстинкты молчали, не подавая сигналов об опасности, но я не верил им — возможно, от истощения мои «датчики» просто вышли из строя.
И тут я осознал: здесь не было запахов. Вообще никаких. Воздух казался стерильным, будто его прогнали через мощнейшие фильтры, поглотившие каждую молекулу аромата. Это пугало больше, чем вид трупов.
Преодолевая нерешительность, я двинулся вперёд. Мною двигало не любопытство, а острая необходимость. Это был шанс добыть припасы. Мысль о том, что я превращаюсь в мародёра, была задушена мгновенно. Во-первых, без еды и воды я не дотяну до вечера. Во-вторых, эти погибшие не были невинными жертвами. Тёмные доспехи, знакомые по тому аду, из которого я сбежал, выдавали в них палачей. Вероятно, это был отбившийся от основных сил патруль — всего восемь человек. Точнее, то, что от них осталось.
Картина была жуткой. Засохшая кровь пропитала землю, превратив траву в липкую тёмно-красную массу. Оторванные конечности, раздробленные чьими-то мощными челюстями, были разбросаны. Доспехи были вскрыты, словно консервные банки; на металле виднелись следы огромных когтей и странные точки, будто по ним стреляли из неизвестного оружия.
Воздух, несмотря на отсутствие запаха, казался тяжёлым. Одно из тел лежало без головы — она откатилась в сторону, застыв с широко распахнутыми глазами и немым криком на губах. Шея была не перерублена, а именно оторвана: лохмотья мышц и сухожилий торчали наружу, свидетельствуя о чудовищной, первобытной силе того, кто это сделал.
У другого трупа не хватало руки — её буквально вырвали из сустава, и из рваной культи торчал обломок плечевой кости, проглядывая сквозь лоскуты кожи и разорванные мышцы. Сама конечность валялась в паре шагов; пальцы, застывшие в мёртвой хватке, всё ещё сжимали рукоять меча. Тело было истерзано когтями — глубокие полосы тянулись по коже, будто кто‑то раздирал его в ярости.
Третий боец был буквально разорван пополам. Его внутренности вывалились на землю скользкой, блестящей грудой, а рёбра торчали наружу, словно прутья сломанной клетки. Четвёртый лежал ничком; его спину избороздили глубокие следы от когтей, обнажившие позвоночник до самых белых дисков. Остальные выглядели не лучше: проломленные черепа, вырванные гортани, откушенные конечности. У одного мужчины в груди зияла дыра — сердца в ней не оказалось
Оружие было разбросано повсюду: мечи, копья, луки. Клинки были зазубрены и залиты кровью. Рядом с людьми лежали три туши незнакомых мне существ, и память мальчика тут же подсказала: зиндры.
Зиндры были огромны, размером со льва, а то и крупнее. Их тела обтягивала серо-белая, почти прозрачная кожа, она казалась гладкой, но была испещрена шрамами и костяными наростами. Их длинные, изогнутые лапы заканчивались иссиня-чёрными когтями, острыми, как бритвы, и эти «бритвы» до сих пор были покрыты кусками плоти и запёкшейся кровью.
Черепа зиндров напоминали драконьи: вытянутые морды, полные острых зубов. На головах росли спиралевидные рога цвета старой кости, покрытые глубокими, тёмными трещинами. Вдоль спины, до самого кончика мощного хвоста, тянулись острые костяные шипы.
Медленно обойдя место побоища, я сразу оценил навыки патрульных — зиндры оказались буквально изрешечены. Первая тварь напоминала подушечку для иголок: десятки стрел торчали из её боков и шеи. Видимо, люди пытались отступить, отстреливаясь на ходу, но это лишь замедлило монстра. Добил его кто-то в ближнем бою — глубокий разрез почти отделил голову от туловища.
Второй монстр лежал на спине. Его грудь и живот превратились в решето от ударов копий. Одно из них так и осталось торчать в ране, пробив сердце или то, что его заменяло. Третью тварь буквально изрубили в куски: отсечённая лапа валялась в стороне, кожа висела лохмотьями, а шея держалась на тонкой полоске плоти.
Странно, но вид этой бойни не вызвал тошноты. Напротив, в груди шевельнулось нечто, похожее на радость — мрачное удовлетворение от того, что одни чудовища уничтожили других. Глядя на разорванную плоть и кишки, пришло понимание: что-то во мне окончательно сломалось ещё там, в пыточном аде. Розовые очки разбились вдребезги.
Всю прошлую жизнь я играл в «гуманизм», рассуждал о ценности каждой жизни и о том, что преступники — лишь жертвы обстоятельств и плохого воспитания. Окажись дома, до старости оставался бы «мудрым добряком», поучая Ваню доверию к людям. Но в этом мире гуманизм был непозволительной роскошью. Это не значило, что теперь стану убивать каждого встречного, нет. Перед глазами стояли жертвы Тирии — несчастные люди, запертые в клетках по прихоти безумной эльфийки. В памяти жила та девочка, измученная и брошенная умирать, и чувствовалась боль мальчика, чьё тело я занял. Я должен исполнить его обещание. Должен вытащить её из того ада, где она сейчас лежит среди разлагающихся тел.
Поэтому никакой жалости к мёртвым солдатам я не испытывал. Хороший монстр — мёртвый монстр.
Взгляд зацепился за труп с вырванным сердцем. В его застывших руках был зажат коричневый мешочек, из которого просыпался бело-серый порошок. И тут, в этом стерильном пространстве без запахов, уловил едва различимый аромат, исходящий от мешка.
Стоило подойти ближе, и запах усилился. В голове всплыли обрывки фраз палачей: «Рассыпьте порошок... феромоны...». «Так вот оно что! — осенило меня. — Этот порошок скрывает присутствие живых существ, отсекает запахи и, возможно, даже магический след. Вот почему здесь нет падальщиков».
Решение пришло мгновенно: как только закончу осмотр, заберу остатки порошка до последней крупинки. Это шанс проверить, сможет ли паук и дальше идти по следу, если я стану для него «невидимым».
С этой мыслью приступил к осмотру тел. Настоящий джекпот. Настроение подскочило так, будто только что выиграл миллиард в лотерею. Первым делом наткнулся на литровую флягу. Сорвав пробку, инстинктивно принюхался, но, вспомнив об отсутствии запахов, осторожно капнул жидкость на язык.
Вода. Сладковатая, с лёгким травяным привкусом. «То, что нужно!» Жадно осушил половину фляги. Глюкоза мгновенно ударила в кровь, туман в голове начал рассеиваться, а свинцовая усталость в мышцах немного отступила. Мысли потекли чётче.
Обыскав трёх солдат, снял с них поясные кошели и небольшие сумки. У корней ближайшего дерева обнаружился добротный походный рюкзак. Запустив руку в один из карманов, нащупал что-то холодное и круглое. Монеты.
Высыпал их на ладонь и замер. Золото, серебро, медь. «Да офигеть можно... Я реально в средневековье. Магия, монстры, мечи и звонкая монета».
Всего их было около двух десятков. Медные — самые тонкие и потёртые, с неровными краями. На одной стороне выбит странный символ: переплетённые линии, образующие знак «ЯR», окружённый растительным орнаментом. Серебряные монеты, числом пятнадцать, были крупнее и ярко блестели. На них красовался крест с восьмиконечной звездой в верхнем углу.
Золотая монета была всего одна, размером с серебряную, но весила она приятно и солидно. На ней отчеканен строгий профиль человека в аскетичной короне: высокий лоб, острый нос, тонкие губы. По краю всех монет шла мелкая надпись: «Имп. Фронтер». Видимо, местный император или правитель этих земель.
На мгновение я задумался. Сейчас я действую по принципу «здесь и сейчас», но что дальше? Если я выберусь из этого леса, что меня ждёт? Мальчик, чьё тело я занял, потерял всех. Мы — изувеченный, истощённый ребёнок в кровавых обмотках. Нас встретят добрые крестьяне с миской каши? Или в этом мире процветает рабство, и нас просто закуют в кандалы как «проклятых»?
— Ну и жесть... — выдохнул я, глядя на золото.
В любом случае, деньги — это универсальный язык выживания. Как говорится: «Если проблему можно решить за деньги, это не проблема, это расходы». А расходов у меня намечалось на целую жизнь вперёд.
Продолжив обыск, я нашёл ещё несколько свёртков, кулон в виде кленового листа — от которого по телу прошла странная волна узнавания — и пару бутыльков с чёрной жидкостью. Общий капитал теперь составлял три золотых, тринадцать медных и сорок три серебряные монеты. В моём мире за такой вес драгметаллов можно было выручить неплохую сумму.
Я начал торопиться. Паук-преследователь наверняка уже сокращал дистанцию. В мешочках с травами обнаружилась настоящая сокровищница знаний. Информация всплывала в голове сама собой, стоило только коснуться растения:
Омел — жёлтая трава с резким запахом, отпугивающая насекомых.
Пастрица — мощный стимулятор. Для хранителя она была смертельна: её действие влекло за собой долгую и мучительную смерть
Кулькон — корень, который нужно жевать. Отличное жаропонижающее.
«Спасибо, мегамозг, за справку!» — мысленно поблагодарил я память мальчика.
Настоящая радость ждала в рюкзаке: около килограмма вяленого мяса, ещё одна фляга воды и деревянный ящичек. Внутри — бинты, баночки с мазью и три знакомых бутылька с тёмной жидкостью. Точно такую же дрянь вливала в меня Тирия. Значит, это какое-то регенеративное зелье или лекарство. Пить его сейчас, рискуя снова отключиться, я не решился.
Я засунул в рот кусок мяса и начал медленно, дотошно его разжёвывать. «Боже, это лучшее, что я ел в жизни...» Вкус был невероятно насыщенным. Соль, специи, плотная текстура волокон — рецепторы ребёнка работали на полную мощность. Желудок отозвался восторженным спазмом. Я знал, что после долгого голодания нельзя набивать живот, поэтому заставлял себя жевать каждый кусочек по минуте, превращая его в кашицу.
Затем я открыл баночку с белой мазью. Запаха по-прежнему не было, но интуиция подсказывала: в полевой аптечке солдат не станут держать крем для рук. Это либо антисептик, либо заживляющее.
Нужно было проверить. Я аккуратно нанёс немного мази на припухший, пульсирующий укус, оставленный Тирией на правой руке. Каждое прикосновение отзывалось резкой болью, но я продолжал втирать состав, внимательно следя за реакцией организма. Если поможет здесь — обработаю и остальные раны, а потом забинтую всё, до чего дотянусь.
Не теряя времени, я направился к телам людей.
— Как жаль, что я сейчас в теле мальчишки… В такие доспехи не грех и приодеться, — пробормотал я, разглядывая броню.
Броня была добротной. Даже без военного опыта было ясно: она спасла немало жизней. Нагрудники покрывали глубокие борозды от когтей зиндров, но лишь в некоторых местах металл поддался, пропуская смерть внутрь.
С самого худого трупа я стянул широкий кожаный ремень. Наконец-то удалось закрепить ножны с кинжалом на поясе. Всё это время я сжимал его в ладони так крепко, что он стал казаться продолжением руки. Его холодная рукоять была моим единственным якорем в этом безумии, а чёрная сталь, острая, как скальпель, внушала хоть какую-то уверенность.
С другого мертвеца снял кожаные наручи. На мои детские руки они были безнадёжно велики — болтались, сползали до самых локтей. Пришлось разрубить их пополам, соорудив подобие защиты для предплечий. Но прежде чем затянуть ремни, тщательно вытер руки от чужой крови и обмотал раны чистыми бинтами.
Тот солдат, что держал мешочек с порошком, носил плотный чёрный плащ. Надевать его я не стал, но сложил в рюкзак. Идеальное решение для маскировки и тепла.
Вдруг по телу прошла знакомая вибрация. «Чёрт, он близко». Схватив рюкзак, я притаился за деревом с самым мощным стволом. Прислушался. Из чащи донеслось знакомое клацанье. «Мерзкая тварь! Да сколько можно за мной тащиться?!»
У меня оставалось несколько минут. Проверил действие мази — по коже разлился приятный холодок, пульсирующая боль в укусе Тирии начала затихать. Быстро обработал остальные раны и закончил перевязку.
Взгляд упал на короткий лук. «Чёрт, да я только в детстве с ним и игрался, когда мы в индейцев рубились...» — промелькнула мысль. Подошёл, поднял. Чёрное древко, чёрная тетива, вес — около килограмма. Рядом валялся колчан с семью стрелами. Я наложил стрелу, и тело само приняло нужную стойку. Пальцы легли на тетиву правильно: указательный выше стрелы, средний и безымянный — ниже.
Замер в сомнении. Холодной головой я понимал: брать его не стоит. Лишний вес, лишняя нагрузка на истощённое тело. При моём росте в полтора метра управляться с метровым луком, рассчитанным на взрослого, было чертовски трудно. Каждый лишний грамм в рюкзаке мог стать роковым при долгом беге. «Но с луком я смогу добыть дичь...» — спорил я сам с собой. В итоге решил: «Опробую его на пауке. Если пойму, что это не вариант — брошу здесь и дам дёру. Но сначала проверю, насколько это место безопасно».
Я быстро стянул ремни для лука с одного из трупов, накинул их на себя и приготовился. Ладони вспотели, но страха не было — только предельное напряжение. «Чтобы выжить, я должен стать таким же хищником, как все здесь!»
Паук вышел из теней. Его щетина блестела на солнце. Он остановился у невидимой черты, где был рассыпан порошок. Замер, словно наткнулся на препятствие. Я затаил дыхание, надеясь, что порошок его удержит. Но через секунду тварь медленно, прощупывая почву, снова двинулась на меня. Граница была нарушена. Порошок лишь сбивал его с толку, но не был стеной.
— Твою мать, жри, тварь! — выкрикнул я.
Тело задрожало от напряжения, я из последних сил натянул тетиву и выстрелил. В воздухе раздался резкий свист — и стрела метнулась прямо в глаз чудовищу. Но паук среагировал молниеносно: рывком отбил стрелу лапой, едва не завалившись на повреждённый бок. Он тут же выпрямился, готовый к броску.
«Ага, вождь краснокожих хренов... Надо было стрелять сверху, а не идти в лобовую атаку!» — разочарование обожгло изнутри.
Поняв, что противник мне не по зубам, а его реакция значительно превосходит мою, я перекинул лук на спину и бросился прочь. Бег давался легче. Еда, вода и мазь сделали своё дело: энергия наполнила мышцы, а раны перестали ныть при каждом движении.
Как только я пересёк границу зоны, в нос снова ударили запахи леса. Я бежал, анализируя произошедшее. Плюсы были: я узнал, что порошок работает, хоть и не идеально; понял, что могу стрелять из этого лука; и, главное, снова оторвался. Теперь нужно было найти место понадёжнее.
Гонка продолжалась. С последней встречи с пауком прошло около трёх часов. Расстояние, между нами, стремительно увеличивалось, к счастью, по пути не встречалось никаких тварей. Но усталость снова и снова накатывала волнами. Фляга со сладкой водой спасала. Делая небольшие остановки, я по чуть-чуть отхлёбывал из неё и продолжал бег.
И в один момент случилось страшное. Место, где была пластина, резко отозвалось болью — такой сильной, что я моментально упал, прижимая её к животу. Хотелось закричать, но я изо всех сил терпел, чтобы этого не сделать, ведь тогда на крик сразу сбегутся монстры. Кое-как дополз до ближайшего дерева, сел и прислонился спиной к стволу. «Почему так больно? Почему всегда так больно? Почему снова и снова случается какая-то хрень!» — ярость бушевала во мне, и сейчас только она не давала отключиться от невыносимой боли. Быстро размотав бинт, я увидел, как пластина раскалилась и сейчас от неё шёл жар. Но боль причиняла не высокая температура. Прямо сейчас я почувствовал то, что не ощущал ни разу после выхода из того самого безумного места и пробуждения в этом подконтрольном мне теле. Полностью чужеродная, ненавистная мне тёмно-оранжевая сила заструилась по новому потоку сети души. Моя душа, варварски вырванная, сожжённая, трансформированная, вновь пыталась сопротивляться этому потоку. Но он не останавливался — и в голове потемнело. «Вырубиться здесь — значит умереть…» — была последней мыслью, перед тем как я окончательно отключился.