Глава 14 Право на недоверие

Гонка со смертью продолжалась, но теперь всё было иначе. Рядом были два опытных воина, которые прикрывали меня от опасности, да и ночных монстров сегодня стало меньше. Но главное оставалось прежним: один неверный шаг — и ты покойник.

Аура леса всё так же пыталась впиться в тело, вкус разложения не покидал язык, и к нему было невозможно привыкнуть. Звуки заставляли вздрагивать, оборачиваться, замирать. Темнота обволакивала три маленьких огонька жизни.

Я соблюдал договорённость и не отставал от них больше чем на три метра. Даже когда на нас выскочили два пса, Дерек с Вилсоном расправились с ними в мгновение ока: их слаженность поражала. Одним точным ударом копья Вилсон отбил летящую на него тушу, а затем, не мешкая, раскроил ей череп. Дерек же сделал всего один выстрел, пробив голову второй твари.

От этого стало даже радостно. Но после бессонной ночи и дня без отдыха усталость всё равно брала верх. Если бы сейчас пришлось вступить в схватку — может, и выдержал бы один или два боя, но что потом? Что, если не удастся найти укрытие?

И всё же, несмотря на непрестанно крутившиеся мысли: «Чужаки, будь аккуратнее с чужаками», — а мысли эти были смесью моих собственных и памяти мальчика — я ощущал это как соприкосновение двух океанов разной плотности: слиться они не могут, но на стыке всё равно размывают друг друга. Не из желания поглотить подобного себе, а просто потому, что так устроена природа. Таков закон.

Через час непрерывного бега усталость накрывала всё сильнее. Их темп был выше, чем когда я бежал один: прежде всегда подстраивался под собственные ощущения, но теперь оказался ведомым, и потому попросил привал.

Без лишних вопросов новая компания указала на место на возвышенности — у трёх толстоствольных деревьев, за которыми можно было укрыться и одновременно держать обзор. Вилсон первым подошёл, присел, заглянул мне в глаза и протянул свою флягу. Я всё ещё стоял, упершись руками в колени, тяжело и хрипло дыша, и непонимающе смотрел на него.

— Держи, пей мою. Нам ещё около часа бежать: мы слишком сильно сбились с маршрута, а за это время может случиться многое. И поверь, мне будет очень паршиво, если в какой-то момент мы разделимся, а ты останешься даже без глотка воды, — сказал Вилсон так тепло и понимающе, что его взгляд показался мне почти невозможной чистоты — такой, какого мне ещё не доводилось встречать в этом мире.

Неуверенно, но всё же принял из его рук флягу. Сдержаться было непросто: хотелось осушить её до дна. Но вода, как я уже знал по опыту, — ценность, за которую в иной раз можно отдать очень многое. Поэтому остановился и произнёс:

— Теперь понимаю, почему во время голода мешок золота меняют на мешок зерна.

Отдал ему флягу, а тот с понимающей и горькой улыбкой лишь кивнул и направился следить за лесом.

«М-да, лучше не вспоминать сейчас свой мир… Недостаток воды, безумная жажда, подсчёт оставшихся глотков… Безумие, одним словом», — подумал я.

По прошествии трёх минут обострённый слух уловил отдалённый звук схватки множества чудищ. Словно в кошмаре, эти звуки медленно проникали в меня, заставляя холодеть нутро: чавканье, пережёвывание, рыки — вся эта вакханалия заполняла разум, рождая мрачные картины жестокой битвы. Но разум оставался холоднокровным: сейчас отчаяние, страх и паника не могли поглотить меня.

Поднявшись, я молча указал в сторону, и мои товарищи по несчастью обернулись. Спокойно, без эмоций, я произнёс:

— Там около двадцати или двадцати пяти монстров. Идёт бой, надо уходить.

Дерек помрачнел, а Вилсон достал небольшое круглое стекло и, глядя сквозь него, начал изучать указанную мной область.

— Ты уверен? — спросил лучник и я кивнул. — Холера… лишь бы не стая… Что там, Вилсон?

— Я не уверен, но, похоже, малец прав, — разочарованно ответил он. — Так, парень, двигаемся тихо, словно мыши. На случай, если ты не знаешь, поясню: сейчас там схватка насмерть между чудищами. Но стоит кому-нибудь из них нас почуять — те, кто только что рвали и жевали друг другу плоть, мигом станут лучшими друзьями, соберутся в стаю и пойдут за нами. Так что тихо и быстро уходим отсюда!

Не говоря больше ни слова, мы двинулись в путь, огибая это место и стараясь держаться как можно дальше от тварей. К счастью, на нашем пути никто не встретился. Лишь однажды, когда я заметил мелькнувшую впереди тень и указал на неё, Дерек метким выстрелом умертвил какое-то небольшое существо, разглядеть которое мне так и не удалось.

Спустя полчаса Вилсон остановил нас на короткий привал, заметив моё состояние: ноги уже начинали дрожать, а дыхание становилось всё более рваным, и мне приходилось делать глубокие, но прерывистые вдохи.

— Малец, не пойми меня неправильно, но ты и вправду монстр, — попытался пошутить Дерек. — Ты молодец. Осталось продержаться совсем немного. В лагере будет безопасно, уж поверь мне. Там и накормим, и подлечим тебя.

— Безопасный лагерь в лесу? Звучит как шутка, — недоверчиво посмотрел я на него.

— Придёшь и всё поймёшь, — присоединился Вилсон. — А ты пока не ответил: как тебя зовут?

— А Дерек так и не ответил, почему за мной гнался паук, — в свою очередь усмехнулся я.

Тот прыснул от смеха.

— Скажу тебе чистую, словно дарованную Богом правду: никто не знает! — улыбаясь, ответил Дерек. В то же мгновение головокружение отступило, и вместе с ушедшей слабостью в теле проснулось прежнее, лишённое иллюзий недоверие. Лучник, заметив мой взгляд, всё так же улыбаясь, продолжил: — Это правда. Почему паук выбирает свою жертву, непонятно. Да и твой случай, если честно, странный. Знаешь почему?

Я отрицательно покачал головой, не сводя с него глаз.

— Всё потому, что ты помнишь, что я сказал Вилсону во время битвы? — спросил он, и было видно, как он разжигает мой интерес.

— Разворачивай? — вспомнилась неудачная команда.

— Именно! — Дерек широко улыбнулся и даже прищёлкнул пальцами. — Очень редко мы встречаем таких тварей, и уж если такое случается, а целью среди наших выбирают кого-то одного, мы позволяем ей самой войти в нашу ловушку. — Он подался чуть вперёд, глаза его азартно блеснули. — Делаем из человека наживку, загоняем чудовище в кольцо, нашпиговываем стрелами, а затем оно переключается на того, кто стоит перед ним. — Тут Дерек выставил перед собой руки, изображая щит. — Обычно в такой роли оказывается тот, у кого тело покрепче да щит массивнее. Мы разворачиваем его от первоначальной жертвы, и когда тварь понимает, что потеряла свою цель, на неё нападает ступор… — Он сделаил паузу и резко хлопнул в ладоши. — И мы её хрясь! И всё! — Его лицо тут же изменилось, стало серьёзным. — А в твоём случае… даже жутко как-то было.

Немного помедлив и взвесив, стоит ли спрашивать, всё же решился, но не стал упоминать главное — то, что сейчас это находилось у меня.

— А подскажи, почему именно этот порошок не подействовал на него?

— Порошок?.. — он уже хотел что-то сказать, но продолжить разговор так и не удалось.

Дерек и я сразу всё поняли: сейчас было не лучшее время для разговора, и мы помчались дальше через это болото тьмы.

— Полчаса — и на месте. Прошу, продержись, — тихо сказал Вилсон так, чтобы кроме нас никто из тварей этого не услышал.

Тридцать минут показались настоящей пыткой: сердце готово было вырваться из груди, ноги не слушались, и казалось, что ещё один шаг — и я просто рухну без сил. Но, к счастью, воины остановились, и Дерек, обернувшись, негромко произнёс:

— Мы на месте. До лагеря рукой подать, чувствуешь? — он ободряюще улыбнулся.

Почувствовал. Мерзкий привкус гнили начал отступать, воздух становился чище. Не идеально, конечно, но тошнотворное ощущение, будто в лёгких копошатся слизни, исчезло. И, самое главное, ослабла давящая аура леса — та самая, что всю дорогу камнем висела на плечах. Я словно вынырнул из ядовитого тумана в место, где снова можно было сделать вдох полной грудью.

Ночной лес уже не казался логовом дьявола, но всё ещё оставался опасным. Это было похоже на то чувство, что возникло после пробуждения: тогда и дневной лес не выглядел сосредоточием зла. Здесь ощущалось нечто похожее.

— Чувствую, — с облегчением выдохнул я, пытаясь привести в порядок сбитое дыхание.

В горле пересохло до рези. Ночной марафон отнял куда больше сил, чем ожидалось. В глазах то и дело мерцали белые пятна, а боль, на время притуплённая бегством, снова напомнила о себе. Нужно будет отмыться, обработать раны и обязательно поспать. Но как это сделать — я не представлял.

Сейчас и моя жизнь, и жизнь этого тела висели на волоске. После долгого забега казалось, что израсходованы все потайные резервы организма, вскрыты все запасы, прибережённые на чёрный день. И если сейчас эти двое обернутся и оскалятся в ухмылке, означающей: «Ну что, теперь ты уже никуда не денешься», — мне останется только вонзить клинок себе в горло. Потому что даже думать о том, что может случиться дальше, не хотелось.

К счастью, угрозы не ощущалось. Мысль о «чужаках» всё ещё не улеглась в голове, однако выбора не было. Сейчас решалось всё: как распутать этот клубок незнания, как выполнить обещание, как выбраться из леса и, самое главное, как не дать этому телу умереть.

«Ох, Артём, договариваться ты всегда умел, но сейчас нужно тщательно следить за каждым словом. Не стоит показывать им, что перед ними не просто ребёнок. Прости, малой, но раз уж я в твоём теле, буду пользоваться этим по полной».

— Ещё триста метров — и лагерь. Там поешь, отдохнёшь и поспишь, — сказал Вилсон, и от его слов действительно стало легче. Главное, чтобы так оно и было на самом деле.

Слух не подвёл: навстречу вышли трое. По шагам — двое мужчин и женщина. Когда они показались, взгляд сразу зацепился за коренастого, широкоплечего бородача. До сих пор трудно было называть таких людей дворфами, но теперь, глядя на бороду, доходившую почти до пупка, пришлось с этим смириться. Рядом шла невысокая стройная девушка с каре, а третьим был худой и очень высокий человек. Одет он был, как и Дерек, и тоже держал лук, но лысая голова, казалось, светилась даже в ночи.

«Вот это фэнтезийная компания: им бы ещё какого-нибудь колдуна в колпаке найти — и вылитые герои манги», — мелькнуло в голове. Каким бы ни было моё состояние, при виде этой троицы почему-то стало смешно.

— Ребята, как вы? Не поранились? Такие уставшие… — участливо начала девушка, но тут увидела меня и будто не поверила своим глазам. — А это кто с вами?

Её голос был красивым, и казалось, ей едва перевалило за двадцать пять. Она сразу выбежала вперёд, движимая любопытством. Двое других тоже обернулись и ускорили шаг, и чем ближе они подходили, тем быстрее билось моё, уже начинавшее успокаиваться, сердце. Дерек заметил моё напряжение, и я был благодарен ему за то, что он сделал дальше.

— Приветствую всех! Прошу остановиться.

Компания непонимающе взглянула на него, но всё же выполнила просьбу.

— Скажу сразу, как есть: это наш новый друг, мы нашли его в лесу.

Даже в темноте было видно, как округлились их глаза.

— Сейчас ему нужна еда и отдых, а остальное узнаете, когда я буду докладывать командующему. Он, кстати, здесь?

— Вернётся примерно через пятнадцать минут: сейчас слушает доклад Верела, — сказал дворф.

— Прошу вас идти впереди нас, — добавил Вилсон. — Всё расскажем позже, а сейчас пойдём в лагерь. Сколько рыцарей там сейчас?

— Пятьдесят четыре, — сразу ответил высокий мужчина. — Объединение прошло, как и планировалось.

— Отлично, — оживился Дерек. — Вот это веселье будет, скажу я вам!

Без лишних слов маленький отряд двинулся вперёд, и всё это время я чувствовал, как все взгляды устремлены на меня. Было неприятно, но другого я и не ожидал.

Добрались быстро. И тут наконец сквозь деревья пробился свет — тёплый, оранжевый, живой. Огонь! Не думал, что смогу так обрадоваться виду обычного пламени. Лагерь открылся внезапно — словно лес расступился, освобождая место для людей.

Здесь было множество палаток. Они стояли ровными рядами, будто выставленные по линейке: зелёные, серые, коричневые, натянутые на деревянные каркасы. Ткань выглядела плотной, прочной, надёжной.

Я попытался сосчитать их, но быстро сбился. Слишком много — явно больше, чем на пятьдесят человек. Может, на сотню, а может, и больше. Словно передо мной был не просто лагерь, а маленький военный городок.

У каждой палатки было по четыре выхода. Это бросилось в глаза сразу: четыре створки, по одной с каждой стороны. Выходы смотрели на север, юг, восток и запад — видимо, на случай внезапной тревоги. Чтобы люди могли выскочить мгновенно, в любом направлении, не мешая друг другу. За считанные секунды такой лагерь мог превратиться в единую боевую машину.

В центре лагеря горели три костра, выстроенные треугольником на равном расстоянии друг от друга. Над каждым висел котелок. Ароматы тушёного мяса, овощей и хлеба разносились вокруг, манили к себе, звали сорваться с места, подбежать к ближайшему котелку и начать есть голыми руками. Но подозрительность оказалась сильнее.

Вокруг костров, на обтёсанных бревнах сидели люди — мужчины в доспехах. При взгляде на них сразу вспоминались рыцари из фильмов и сериалов. Они разговаривали, смеялись, ели. Голоса сливались в гул — не громкий, не шумный, но живой, человеческий.

Один костёр возвышался над остальными. Главный. Пламя было выше, ярче, жарче. Дрова лежали аккуратно, и огонь ровно лизал их, не давая ни дыма, ни треска. Над этим костром висел огромный котелок — почти вдвое больше остальных, покачивающийся на массивной треноге, сваренной из толстых железных прутьев. Из него поднимался густой пар, и запах от этого котелка казался ещё гуще, ещё аппетитнее.

Это были не простые солдаты. Я понял это по осанке, по тому, как они держались. Опытные воины — такие же, как Вилсон и Дерек. От одного взгляда на них внутри всё съёжилось: путей к отступлению и так немного, а уж убежать от отдохнувших, сильных бойцов точно не получится. Я непроизвольно закусил нижнюю губу.

Опасно. Очень опасно.

Рядом с главным костром возвышался большой шатёр — самый крупный в лагере, словно дворец среди хижин. Каркас из толстых брусьев, туго натянутая тёмно-синяя, почти чёрная ткань без единой складки. Вход, прикрытый тяжёлым пологом, сейчас был откинут в сторону. Изнутри лился свет — не от костра, а от свечей или фонарей. Я различал силуэты: люди двигались внутри, переговаривались, жестикулировали.

У входа в шатёр стояли двое стражей — в полных доспехах, с копьями в руках, неподвижные, словно статуи. Лица скрывали шлемы, но я ощущал их взгляды — холодные, бдительные.

Но само место, в котором я очутился, разительно отличалось от всего увиденного прежде: лагерь был живым. Люди сновали между палатками, переходили от костра к костру, разговаривали, смеялись. Кто-то точил оружие, кто-то чинил доспехи, кто-то просто сидел и смотрел в огонь. Это были солдаты, но не палачи. И я чувствовал исходящую от них чистоту.

Бросилось в глаза и ещё одно: здесь было множество светлячков — в десятки раз больше, чем в лесу. Над некоторыми людьми их вилось особенно много. «Маги?» — тут же подумалось.

Но во всём этом ощущались дисциплина и порядок. Никакой суеты, никаких криков. Движения были размеренными, голоса — спокойными. Казалось, каждый знал своё место и свою роль. Это был не просто лагерь. Это была армия — организованная, профессиональная, готовая к бою в любой момент.

Когда мы продвигались по лагерю, люди оборачивались: сперва смотрели на моё сопровождение, а затем тут же переводили взгляд на меня. На их лицах читались любопытство и крайнее удивление, но не враждебность. На этот раз Вилсон выручил меня: человек семь даже поднялись со своих мест, и было видно, как сильно им хотелось подойти, словно они пытались убедиться, что у них не массовые галлюцинации.

— Прошу внимания! Сэр Кун — организуйте еду. Сэр Ленси — воду и добавьте в неё церицу. Сэр Банкер — позовите командующего, — распорядился Вилсон, и в его голосе зазвучала властная, командирская нотка, какой я раньше не слышал.

«Церица — трава для восстановления организма, это очень хорошо», — мысленно отметил я. Знания о том и другом вспыхивали в голове, но сейчас, впервые, всё произошло так плавно, будто это были мои собственные мысли. И это радовало: способ получения информации оказался на удивление мягким и естественным.

— Сделаем! — ответил молодой рыцарь и вместе с другим тут же направился: один — к костру, второй — к бочонкам, стоявшим справа от шатра.

Третий человек направился куда-то в сторону восточной части лагеря, видимо, передать командующему распоряжение Вилсона.

— Сейчас дайте парню поесть и попить, к нему не подходить! Всё расскажем, когда придёт командующий, повторяться не буду. — Он повернулся ко мне и уже тише, с беспокойством, спросил: — Так, парень, ты точно не ранен? Я вижу кровь, но из-за грязи вообще ничего не разобрать!

— Могло быть и лучше, но пока терпимо, — не решаясь открыть всю правду, ответил я охрипшим голосом; слова с трудом срывались с губ.

— Если есть раны, которые нужно обработать немедленно, только скажи — Энни сразу поможет, — добавил Дерек.

— Да, конечно! Если тебя что-то сильно беспокоит, я постараюсь помочь, — подтвердила Энни. Она мягко улыбнулась и, заметив, как я морщусь от боли, чуть склонила голову набок, словно пытаясь заглянуть мне в глаза. В тёплом свете костра её лицо казалось удивительно добрым и открытым. Было видно, что она искренне переживает за меня.

— Если можно, я бы сначала поел, а потом попросил бы осмотреть одну рану, хорошо? — глядя на неё, я всё ещё надеялся, что их забота о моём состоянии искренняя. Последняя рана, оставленная Тирией, и плечо нещадно ныли, но голод оказался сильнее.

Она присела так, что наши глаза оказались на одном уровне.

Энни была совсем юной, и лицо у неё оказалось не красивым в том классическом смысле — не величественным, не царственным, — а милым. Нежным, словно созданным для улыбок, тепла и доброты. Слишком живым и настоящим для этого проклятого леса.

Кожа казалась обветренной, с редкими морщинками — следами усталости, а не возраста. Щёки чуть впалые, скулы высокие, но мягкие, округлые, не острые. Глаза — большие, широко распахнутые, золотисто-карие, цвета мёда и осенних листьев. Они смотрели с тревогой, с беспокойством, почти осязаемым. Тонкие выгоревшие брови были слегка сдвинуты, а на лбу залегли мелкие морщинки — следы волнения.

Ресницы длинные, светлые, чуть опущенные. Нос — маленький, аккуратный, слегка вздёрнутый на кончике. Губы тонкие, бледно-розовые, сейчас сжатые в узкую линию; нижняя едва заметно дрожала, будто девушка сдерживала слова или слёзы, пока смотрела на меня. По всей видимости, вид у меня был тот ещё.

Волосы цвета пшеницы — короткие, едва касавшиеся плеч, подстриженные под каре. Они выглядели так, словно их одним движением отсекли ножницами, но именно эта грубоватая простота придавала ей особое очарование.

— Ты точно уверен, что это можно отложить? Я помогу! Как ты здесь оказался? Сколько уже здесь? Как тебя зовут? — быстро спросила она.

— Уверен. Сначала вода и еда, — твёрдо ответил я, не отвечая на остальные вопросы.

Было видно, что Энни замешкалась — ей явно хотелось осмотреть меня, даже против моей воли.

— Энни, дорогая, — удивительно ласково произнёс Дерек. — Поверь мне, мальчик словно ранер. Не суди книгу по обложке, ладно?

Энни недоверчиво посмотрела на Дерека, но всё же отступила.

— Ладно, как пожелаете, — явно недовольно ответила она. — Пойдём со мной, усажу тебя.

Она протянула руку, ожидая, что я в ответ протяну свою, но тут же опустила, заметив мой взгляд. В нём читалось полное недоверие — ни к ней, ни к кому-либо из присутствующих.

— Кхм… — прокашлялась она, явно смущённая. — Прости, не подумала… Но всё же иди за мной.

Я взглянул на Дерека и Вилсона, и оба кивнули, явно надеясь, что рядом с ней я буду чувствовать себя в большей безопасности. Если бы они только знали мои мысли, то поняли бы, как сильно ошибаются: за всё время, проведённое с ними, они не сделали ничего, чтобы вызвать подозрения. А вот незнакомая девушка сейчас тревожила куда сильнее, чем они.

Но всё же пришлось последовать за ней.

Со всех сторон к нам начали стекаться остальные. Здесь были люди и дворфы, и большеглазые, зеленоволосые представители какой-то расы, и серокожие, а также несколько мужчин-эльфов. Сейчас все они с огромным интересом наблюдали за мной, но, следуя распоряжению Вилсона, держались на расстоянии. Лишь один мужчина на вид лет сорока, в доспехах, с белыми волосами и двуручным мечом за спиной, не выдержал и спросил:

— Парень, ты из поселения Навак? — спросил он грубо, почти приказным тоном.

Дерек и Вилсон покачали головами, но, похоже, ему было всё равно: ответ он хотел услышать именно от меня.

Ничего не ответив, я наблюдал за этим сборищем и ясно понимал: одно неверное решение — и всему конец. Сам загнал себя в ловушку. А у загнанного в угол зверя есть только один выход — рвать когтями и зубами.

Во мне поднималась злость. Тело кричало: «Чужаки, чужаки, чужаки!» — и не доверять этому внутреннему голосу было нельзя. В конце концов, даже мучители назвали хранителей, к которым отнесли этого мальчика, хуже себя. Что это значило, понять было невозможно. И сейчас один неверный шаг, неловкое движение — и всё то тепло, что исходило от Вилсона, Дерека и Энни, могло обернуться убийственным пламенем.

— Я тебя спрашиваю, ты из Навак? — резко бросил он и быстро шагнул ко мне, словно желая выбить ответ силой.

Но руки оказались быстрее. Я молниеносно выхватил лук, наложил последнюю стрелу — и наконечник застыл у самого глаза рыцаря. Хриплым, холодным, почти замогильным голосом, каким не мог бы говорить маленький мальчик, я произнёс:

— Как думаешь, что быстрее: моя стрела или ты?

Все оторопели. Никто не ожидал такого. И тут Дерек поспешно вмешался: встал между мной и рыцарем, подняв руки в примирительном жесте, и сказал:

— Малой, всё в порядке. У Нилэна скверный характер, но по-своему он парень неплохой, так что давай не будем делать глупостей, хорошо? А ты, Нилэн, разве не понял нашего приказа, или тебе снова и снова нужно объяснять иерархию? — было видно, что он изо всех сил пытается пресечь этот конфликт на корню.

«Значит, Дерек и Вилсон — не последние солдаты здесь. Пожалуй, мне повезло», — подумал я, глядя через плечо Дерека на ошарашенного Нилэна. На его лице застыла смесь злости и унижения. Он процедил:

— Будет исполнено. Но твой поступок, малой, я запомнил.

— У чужаков короткая память, так что можно не переживать, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать, почему сказал именно так.

Дерек после этих слов окинул меня пристальным взглядом. Вокруг тут же поднялся шёпот, а затем он произнёс:

— Вот и славно… Тогда опускай лук и давай есть. Командующий уже скоро будет здесь.

Последовав его словам, я опустил лук. Ко мне подошёл пухлый мужчина в кожаной броне; в руках он нёс пол-литровую кружку и деревянную миску, от которых поднимался пар. Аромат еды затмил всё остальное. Приняв угощение, я до дна осушил кружку заваренной церицы, стараясь не пролить ни капли, а затем, взяв ложку, принялся за такую желанную пищу. В миске было много мяса и картошки — моё любимое жаркое. С трудом удавалось сдержаться, чтобы не наброситься на него, словно дворовый пёс, и, преодолевая это желание, я медленно, тщательно пережёвывая, поглощал еду.

Наверное, никогда в жизни не доводилось есть блюда вкуснее этого: нежное мясо таяло во рту, разваренный картофель мягко обволакивал изнутри, а чёрствый хлеб казался настоящей благодатью. Но стоило комку добраться до желудка, как тот внезапно сжался. Пищеварительной системе, привыкшей прежде лишь к вяленому мясу, было нелегко: горячая и жирная пища оказалась для неё настоящим испытанием.

«Интересно, когда мальчишка в последний раз ел нормальную еду? Надеюсь, не случится никакого расстройства», — мелькнуло в голове, пока миска незаметно опустела.

— Добавки? — дружелюбно спросил мужчина.

— Благодарю, всё было очень вкусно, но не стоит, — ответил я как можно дружелюбнее, хотя из-за осевшего голоса вышло не слишком убедительно. Горло всё ещё саднило, и слова выходили глухими, скрипучими. Однако он всё понял и довольно кивнул.