Глава 19 Выдвигаемся

Не дожидаясь, когда меня позовут, я распахнул полог шатра и вышел наружу. Свежий влажный воздух сразу коснулся кожи, вызывая мурашки. Тьма уже отступила, и серый лес, окутанный лёгким туманом, казался почти волшебным. Я застал тот самый миг, когда рыцари в палатках ещё досыпали последние минуты, а караульные, застыв, всматривались в лес.

Стояла почти полная тишина. Ночные птицы уже смежили глаза, дневные ещё не проснулись, и только лёгкий, почти неуловимый ветерок заставлял заставлял железную кружку, висевшую у общего котелка, позванивать, нарушая покой.

Казалось, именно этот миг разделяет прошлое и настоящее: здесь пролегает черта между старым и новым, здесь одна нога уже ступила в будущее, а другая ещё задержалась в прошлом. Здесь минута замирает, и я как будто застывшая в воздухе капля ливня, забывшая о своём предназначении. Как бы ни хотелось зациклить этот миг, остаться в нём, раствориться без следа и отпустить всё, что заставляет двигаться дальше, — нет права выбора. Остаётся только одно — плыть в бесконечном потоке времени, несущем к одному лишь ему известному исходу.

Глубокий вдох — и холодный воздух нашёл пристанище в моих лёгких, успокоил меня и, согретый теплом моего тела, вырвался наружу облачком пара. В эту же секунду тишину разорвали десятки свистков, и уже через мгновение весь этот муравейник ожил. Послышались топот, перекличка, отрывистые команды, сбор палаток — и вот уже вся живая масса людей, движимая одной целью, не теряя ни секунды, собиралась в путь. Предстояла встреча с главным на сегодняшний день врагом.

Вилсон, стоявший позади меня и, судя по всему, совсем недавно заступивший на смену вместо Дерека, хотел положить мне руку на плечо, но я машинально увернулся, даже не обратив на это внимания.

Сейчас я пытался запомнить лица рыцарей, хотел увидеть в них что-то, что заставило бы меня проникнуться ими, но как бы я ни старался, разум всё равно относился к ним как к чужакам.

«Может быть, не только мозг мальчика считает их чужаками, но и я сам не могу принять их, — думал я. — Ведь я вообще не являюсь человеком этого мира. Их война — не моя война, их мир — не мой мир, и вся моя внутренняя борьба — лишь иллюзия борьбы. Может быть, заглушая эмоции тела мальчика, я заглушаю и свои?»

Из раздумий меня вывел голос Вилсона.

— Кхм… кхм, — сдержанно прокашлялся он. — Доброе утро! Если ты уже готов, пойдём позавтракаем и будем ждать, пока все соберутся.

Пока шла подготовка, Вилсон рассказывал мне, как проходит бой в лесу. Самые опытные разведчики отправляются на оценку видов и точной численности монстров, после чего вся информация передаётся командующему. На её основе выстраивается стратегия защиты или нападения. В нашем случае бой будет вестись от обороны: в группе слишком много гоблинов и троллей, а также монстров, владеющих боевой магией.

Когда я услышал об этом, тут же начал расспрашивать о магических монстрах, с которыми нам предстояло столкнуться. И он сразу же сказал: виролы. Стоило ему начать описывать их, как его знание передалось мне, и я отчётливо увидел чудище чернильного цвета — осьминогоподобного монстра размером с бегемота, с множеством щупалец. Этот мерзавец не только умел лазать по деревьям, прячась в листве, но и мог вытягивать щупальца втрое длиннее обычного, чтобы хватать добычу. Однако главной его особенностью было то, что он стрелял магическими каплями, пробивающими и разъедающими даже броню.

Вилсон говорил о нём, заметно нервничая. Он был рыцарем авангарда, тем, кто встречает и отбивает первый наплыв врагов, и этот противник казался ему сущим кошмаром. Я видел, как его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а взгляд на мгновение застыл, будто перед ним снова встала та самая картина.

Тролли же, по его словам, не отличались маневренностью, но они огромны и обладают безумной силой; эти твари любят всем телом врываться в защитную цепь врагов и размахивать руками, тем самым позволяя небольшим гоблинам просачиваться в образовавшиеся бреши и наносить большой вред как авангарду, так и тем, кто находится за ними.

Кроме того, обнаружилось небольшое число кайросов — по-видимому, отпочковавшихся от тех, что находились в жертвенном логове, около пятнадцати особей, — а также большая стая псов. На мой вопрос, откуда взялась эта стая, Вилсон ответил, что кто-то, должно быть, её спровоцировал или набралось достаточное количество монстров, ведь поведение чудищ кардинально меняется, когда их становится примерно сорок: тогда они, сбившись в дружную гурьбу, отправляются на поиски пропитания, попутно собирая всё больше и больше сородичей. При этом среди них очень редко встречаются вожаки — чаще их ведёт некий общий инстинкт. Более того, они способны устраивать засады, ловушки и даже выстраивать тактику.

Он принялся перечислять с десяток разновидностей чудовищ; их было не так много, как самых распространённых, но от этого они не становились менее смертоносными. Так, например, встреченный мной ранее рагеник выпускает споры, вызывающие паралич, приступы паники и страха, а также целый набор самых разнообразных «шуток». Обычно с рагеником справляются маги, тогда как бойцам ближнего боя следует держаться от него как можно дальше. Турсы — быкоподобные монстры. Минилы — хищные птицы, пикирующие сверху. Акантроп — самая загадочная особь, поскольку все они различаются между собой не только количеством ног, но и строением челюстей. Поэтому существует отдельный том на пятьсот страниц, который рыцари заполняют ради развлечения после каждого убийства такой редкой твари.

Сколопендры, скорпы, трясушки, пьявицы, жужрицы, мольки и прочие твари представляли собой насекомоподобных монстров — от размера с палец до хряка. Среди пауков тоже царило великое разнообразие: чёрные, серые, коричневые, альбиносы и многие другие.

Я впитывал информацию, словно губка, пока Вилсон называл и описывал всех этих существ. Передо мной, как раскрытый альбом, один за другим возникали их образы. С каждым новым словом сведения всё плавнее складывались в голове, и снова возникало странное чувство: граница между моей памятью и памятью мальчика истончалась. Уже не казалось, что это чужие воспоминания — они становились почти моими собственными. Но теперь это было даже к лучшему: впереди ждал бой, и неизвестно, с какой опасностью мне придётся столкнуться. Поэтому каждая крупица знаний была на вес золота.

Но меня поразило, что среди разведчиков есть так называемые загонщики — небольшой мобильный отряд. Они нападают на группу монстров, провоцируют её, а затем уводят преследователей за собой, направляя прямиком туда, где их уже ждут основные силы.

Вилсон добавил, что и построения рыцарей бывают самыми разнообразными. Например, сейчас используют «кольцо с гнездом» — именно из-за гоблинов, которые любят окружать противника. Есть и другие: полумесяц, клин, загон, верхушка, яма и множество прочих — каждое под конкретный бой.

Когда я спросил Вилсона о построении «кольцо с гнездом», он пояснил:

— Всё просто, — начал он. — Сначала выбирают центр площадью примерно двадцать–тридцать метров, а затем по кругу вырубают деревья…

— Стойте, — перебил его я, вдруг вспомнив разговор о лесе. — Вы же говорили, что деревья рубить нельзя?

— Ты немного неправильно понял, — начал он спокойно. — Рубить деревья можно, если речь идёт о небольшой площади, да и то только внутри леса. — Он поднял указательный палец, будто ставя невидимую точку. — Самое страшное, что можно сделать, — начать вырубку снаружи, уничтожая сразу огромное количество деревьев. Этот лес умеет защищаться… — Его голос стал ниже, тяжелее. — Чем больше деревьев срубают, тем больше тварей поднимается из самых глубин — оттуда, куда обычно никто не добирается. А потом всё оборачивается так, что уничтожается город за городом, крепость за крепостью, прежде чем получится истребить чудовищ. К тому же ты и представить себе не можешь, как быстро растут деревья. — Он покачал головой. — Иногда они вырастают всего за одну ночь. Я сам не раз видел это своими глазами.

Он на мгновение задумался и тяжело посмотрел на меня.

— Филин, скажи мне: как ты думаешь, что самое опасное в лесу?

Я ответил не задумываясь:

— Огромные стаи монстров?

— Это, конечно, да, но не совсем… — Вилсон покачал головой и медленно поднял руку, указывая на стволы деревьев. — Ты чувствуешь от них хоть что-нибудь?

— Нет, — ответил я и попытался внимательнее вглядеться в каждое дерево. Но, кроме того, что ни одно из них не было похоже на деревья из моего мира, я больше ничего не почувствовал.

— Вот именно. — Вилсон усмехнулся, но как-то невесело, и кивнул на ближайший ствол. — Ты смотришь на них и, наверное, даже не удивляешься. Обычным людям эти деревья кажутся странными, а для нас, рыцарей, они — дело самое обычное. Ха-ха… — Он вдруг хохотнул, но смех тут же оборвался. — Ты даже не представляешь, как мы после похода поражаемся какому-нибудь клёну за пределами леса — его простоте, его обыденности. Но эти деревья… — Он запнулся, и в голосе его зазвучала нескрываемая ненависть. — Эти деревья — самое страшное зло нашего мира.

— Деревья?! — всё ещё не веря своим ушам, переспросил я.

— Они самые, — кивнул Вилсон и, помрачнев, продолжил: — У леса есть чёткая граница. Если его не трогать — он не сдвинется ни на миллиметр. — Он провёл ребром ладони по воздуху, будто чертя невидимую линию. — Но стоит срубить дерево, вынести его из леса, а затем сжечь, как его пепел становится основой для дальнейшего распространения. — Он сжал кулак, и голос его зазвучал глухо. — Ты даже не представляешь, насколько огромен этот лес и сколько людей день и ночь стерегут его границы. И всё же из-за человеческой глупости он медленно, но неумолимо расползается, отвоёвывая наши земли. — Он разжал пальцы и устало вздохнул. — По дороге в герцогство ты сам всё увидишь…

— Сэр Вилсон, ответьте мне на один вопрос, — серьёзно начал я. — Почему же тогда лес до сих пор не поглотил всю землю? Ведь всегда найдутся враги, дураки и предатели. — Я чуть подался вперёд и начал загибать пальцы. — Возьми хотя бы тех ублюдков, от которых мне удалось сбежать. Почему бы им не разгромить пару патрулей, не свалить несколько тонн деревьев, а потом не пустить их на скамейки и мебель, продавая всё это почти за бесценок? Почему бы не заставить каждую деревню, каждый городской дом пользоваться только их изделиями? — Я сделал короткую паузу и продолжил уже тише, но с нарастающим напряжением: — А потом — не заняться досками и брусьями для строительства, а там, глядишь, и вовсе не устроить поджоги, чтобы выпустить лес на волю и заодно уничтожить своих врагов... — Я перевёл дыхание и развёл руками. — Да я могу до бесконечности перечислять, какие идеи и планы можно было бы воплотить, — закончил я.

Вилсон внимательно ловил каждое моё слово, будто опасался упустить хотя бы крупицу смысла.

— Дорогой Филин, скажи, ты действительно так юн, как выглядишь? — удивлённо приподнял он бровь.

К этому вопросу я готовился особенно тщательно. Главное было — не выдать, что я душа из другого мира. Я прекрасно понимал: невозможно вести себя и говорить как ребёнок, если тебе тридцать лет. Поэтому я загнал взрослые мысли как можно глубже, натянул на лицо самое невинное выражение, какое только смог изобразить, и ответил так, как ответил бы самый обычный ребёнок:

— Да, но ведь я уже взрослый! — наивно выпалил я.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся он. — Все вы, стоит только подрасти, спешите поскорее стать взрослыми. Ни один из моих детей ни разу не сказал: «Папочка, я хочу остаться маленьким и сладеньким зайкой». — Он широко, по-отцовски улыбнулся. — Но послушай меня, Филин, и запомни: история этого мира до краёв пропитана кровью, которую принёс этот лес. Большинство и смотреть-то в его сторону боится.

Он на миг замолчал, а затем продолжил:

— Сейчас ты устроишь здесь пожарище, но эта земля навсегда останется для тебя потерянной. И когда ты придёшь к власти, избавившись от врагов, кто поручится, что однажды с тобой не поступят так же? Нет, Филин… — Он покачал головой. — Страх пропитал нас всех. Среди людей и нелюдей испокон веков существовало одно негласное, но незыблемое правило: какую бы войну ни вели стороны, нельзя прибегать к использованию леса Алиус. — Заметив мой недоверчивый взгляд, он продолжил: — Но ты прав. Среди нас всегда находились те, кто предавал и Бога, и нашу землю. Именно поэтому существуют патрули, разведчики, исследовательские ордена и множество иных организаций — все они обязаны разыскивать и хватать этих ублюдков.

Мы оба задумались.

— Спасибо вам большое, сэр Вилсон, за столь подробные объяснения, — устало проговорил я. — Сейчас я словно младенец в этом мире.

— Ха-ха, ничего, всё узнаешь, всё поймёшь, — ответил он с улыбкой. — Вся жизнь ещё впереди, да и память, быть может, вернётся. Кстати, когда выйдем из леса, познакомлю тебя со своими сорванцами, знаешь какие они у...

Вилсон не успел закончить, как к нам подбежала Энни и, запыхавшись, воскликнула:

— Филин, привет! Пойдём, ты ведь хотел увидеть Пальцы Бога. Сейчас как раз леди Кира запечатывает его силу.

— Можно? — спросил я, взглянув на рыцаря.

— Конечно, можно. Я же буду рядом с тобой, — ответил он.

Энни уже протянула мне руку, но в последний миг опустила её, и за это я был ей благодарен.

Пальцы располагались на краю лагеря. Разговор с Вилсоном затянулся, и к этому времени сборы уже почти подошли к концу. Мы шли дальше, и теперь на меня почти никто не обращал внимания: все были заняты своими делами и собственными мыслями. В воздухе ощутимо висело напряжение — ведь уже к вечеру этим людям предстояло вступить в смертельную схватку с проклятыми тварями леса.

Мы вышли на небольшую поляну, очищенную от всякой растительности. В её центре высилось двухметровое дерево цвета слоновой кости — странное, стоявшее, словно ёлка в треуголке. Вокруг него застыли пятеро охранников и трое магов. Я понял это по множеству светлячков, кружащих над их головами, которые тут же притянулись ко мне; особенно много их было вокруг той самой эльфийки, которую я сначала принял за Тирию. Сейчас она стояла, прижав ладони к стволу, и тихо шептала заклинание.

Внимательно всматриваясь в дерево, я понял: название «Пальцы Бога» было выбрано не случайно. Передо мной было не дерево, а странное переплетение, будто скопление отрубленных пальцев — длинных и коротких, с фалангами и ногтями, без ногтей, сросшихся, перепутанных, сшитых друг с другом. Оно напоминало творение великого скульптора, который работал над этой формой всю жизнь. Казалось, такое дерево могло бы существовать лишь в компьютерной игре, созданной Хидэтакой Миядзаки.

Но страшнее самих пальцев было нечто иное — то, что заставляло меня сжимать кулаки до хруста, так сильно, что мышцы тут же сводило судорогой. По коже пробегал ледяной озноб, волосы вставали дыбом, а внутри поднималась ярость — тяжёлая, едва сдерживаемая. Все силы уходили на то, чтобы не рвануть к нему и не начать рубить, как тех лесных чудищ.

Причина заключалась в том, что энергия, струившаяся по его замкнутым потокам, почти полностью совпадала с первородной силой того существа, что похитило и выжгло мою душу, а затем наполнило моё тело искусственными потоками. Теперь же эта энергия оказалась намертво связана с телом мальчика.

Пластина на моей руке накалялась и вибрировала, и, хотя теперь она была скрыта под бинтами, я не сразу понял, что с ней вновь происходит. Стук сердца заглушал все остальные звуки.

Кира, всё ещё читая заклинание, с тревогой смотрела на меня:

— Fenulas anianola salikum…

Снова вспыхнул свет в сознании, и вдруг я начал понимать смысл её слов:

— Закройся, небесный путь. Остановись в своём движении. Усни спокойным сном… — закончила она.

Я чувствовал на себе её взгляд и, с трудом оторвавшись от странного оцепенения, заставил себя посмотреть ей в глаза — в эти янтарные, почти сияющие глаза.

— Это дерево Бога Кайроса? — удушливо-рычащим голосом спросил я, с изумлением осознав, что говорю уже на её языке.

Люди, сопровождавшие меня, потрясённо уставились в мою сторону.

— Да… Всё верно. В нём заключена сила нашего Великого Бога Кайроса, оберегающего нас, — тихо, почти шёпотом, ответила она, и в её голосе слышалось удивление.

— Будь моя воля, — продолжил я рычащим голосом, — сжёг бы, уничтожил, разорвал и низвергнул в самую тьму Вселенной, откуда этой силе уже никогда не выбраться до скончания бытия. Чудовище… Чужой… И это — сила вашего Бога, которому вы поклоняетесь?

— Прошу, тише, молодой охотник, не стоит произносить таких речей в присутствии рыцарей… — её мягкий голос успокаивал меня, проникал в разум, словно тихий ветерок. Желание говорить оборвалось, но я чувствовал, как она сильно нервничает.

Да, сейчас она права. Я нахожусь среди чужаков. То, что они спасли меня, ещё не значит, что они мне не враги. Надо быть осторожнее, Тёма, возьми себя в руки! Но ты… как ты мог поклоняться и просить о помощи у такого чудовища, парень?

В голове, будто наяву, раздался голос мальчика — того самого, что, сидя в клетке, с отчаянием молил Бога о спасении. Безысходность, отчаяние, умирающая девочка… из-за этого ты просил его о помощи. Прости… я не имею права тебя винить…

Сделав несколько глубоких вдохов, с помощью вибраций и силы воли я заставил себя успокоиться. Как бы ни хотелось мне разломить это древо, оно, похоже, считалось священным — хранителем смертных от всякого зла, что таилось в лесу, а значит, следовало вести себя очень аккуратно.

— Дважды прошу у вас прощения: и за произнесённые мной слова, и за то, что вы пострадали из-за меня. Я спутал вас с… — я не хотел произносить это имя вслух.

Кира закрыла глаза и влила ману в древо. В тот же миг количество светлячков возросло в сотни раз; они закружились, точно подхваченные ветром, и моментально устремились ко мне, растворяясь в моём теле, и я перестал ощущать силу древа — теперь она была запечатана.

Капли пота выступили на лице эльфийки; видимо, это заклинание далось ей с большим трудом.

— Это из-за меня вам так сложно? — поинтересовался я.

Она снова открыла глаза и, уже с тихой грустью, ответила на языке Империи:

— Не переживайте, друг Филин, я не держу на вас обиды и понимаю вас. Да и сейчас вы меня не отвлекли: это был последний штрих заклинания.

Она замолчала лишь на миг, после чего продолжила с восхищением:

— И, кстати, вы говорите как чистокровный эльф. Вы в курсе этого?

— К сожалению, я почти ничего не знаю о месте, в котором оказался, и только сейчас понял, что понимаю ваш язык, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнёс я.

Но внутри меня снова заскребли кошки. Глухая вибрация, зародившаяся в груди, пульсировала тревогой, исходящей от этой, на первый взгляд, невинной эльфийки. Я напрягся, вновь ощутив почти болезненное желание пробиться сквозь её броню, добраться до самой глубины её души и обнажить то, что скрывалось внутри. Мой взгляд сделался звериным — диким, хищным. Невидимые нити воли потянулись к ней, обвивая, прощупывая, испытывая на прочность.

Кира заметно побледнела и сделала неуверенный шаг назад. Но я остановился: сейчас было не время и не место. Я не знал о ней почти ничего, кроме того, что она маг и занимает здесь какую-то должность. И всё же оставалось неизвестным главное — решится ли она напасть первой. «Нет, не здесь и не сейчас», — с холодной головой подумал я.

— Прошу прощения, — липким, скользким голосом произнёс я. — Мне пора уходить.

Я развернулся, подставляя врагу спину, но не испытывал ни тени тревоги. Всё моё тело ловило каждое её движение, а слух — каждый шорох, каждый сбивчивый удар её сердца.

— Всего доброго, леди Кира, — неуклюже выговорил Вилсон и поспешил следом за мной.

Я чувствовал: все сопровождающие уже готовы были засыпать меня вопросами, но по какой-то причине не решались сделать это. И, к моему облегчению, им навстречу почти бегом выскочил доктор Сансет.

— О, дорогой мой Филин, тебя-то я и искал! — выпалил он. Было видно, что он сильно торопится: дышал часто и поверхностно.

Не подходя ближе, он протянул мне небольшой деревянный ящик, резко развернулся и поспешил прочь, на ходу бросив через плечо:

— Это твоя аптечка. Прости, не могу задержаться: пациенты ждут.

Когда мы вернулись к месту, где стоял шатёр, к нам подбежал Дерек. Он предупредил, что мы выступаем через двадцать минут.

Перед отправлением я понял, что Дерек присоединится к нам уже в пути, и потому решил попросить у Вилсона стрелы для лука. Тот и не думал медлить: окликнул Манела — одного из сопровождавших нас людей, — и спустя всего три минуты мой колчан был заполнен до отказа. Это не могло не поднять мне настроение.

Вскоре все воины собрались и выстроились чёткими рядами меж деревьев. Около четырёхсот бойцов, принадлежащих к разным расам, теперь молча взирали на командующего. В воздухе повисла тишина, и в этой тишине начищенная броня щитов и клинков — всего, что в моём представлении и было неотъемлемой частью рыцаря, — сверкала особенно ярко. И лишь на фоне этого блеска тёмная кожаная броня разведчиков, магов и лекарей казалась сгустками самой тьмы.

Мой разум отказывался верить в происходящее. Ещё несколько дней назад я был в своём мире, где подобное можно было увидеть лишь на экране телевизора — в дорогом фильме или сериале. А теперь я стоял рядом с ними на одной земле, дышал одним с ними воздухом и, как и они, всем телом ощущал приближение грядущей битвы.

Эдуард поднял закованный в сталь кулак и произнёс всего одну фразу:

— Выдвигаемся!

С этими словами он развернулся и повёл за собой всю армию, словно наконечник стрелы, рассекающий путь к самому сердцу врага.

Едва мы углубились в лес, как на языке снова проступил вкус гниения. Аура леса, как и прежде, впивалась в тела неисчислимыми пиявочными ртами.

Воины были подобны разлившейся реке, вышедшей из берегов. Их змеиные ряды текли между деревьями, выстраиваясь на ходу в одному им ведомом порядке. Они обволакивали стволы, продвигались вперёд и не обращали внимания на проклятия леса, заполняя собой всё пространство.

Лес был их полем боя. Эти люди не выходили на равнины, луга и поля — им был неведом строевой шаг, от которого дрожит земля. Им не нужны были военные барабаны, чтобы держать темп: они и без того знали, как сражаться, как биться здесь, как правильно ступать меж деревьев.

Вместо ритмичного стука сапог о землю здесь звучало иное — монотонный, размеренный хруст, похожий на перекат тяжёлого колеса по лесной дороге. Шишки, ветки, трава — колесо наезжало на них, и отдельные звуки не слышались раздельно: всё сливалось в единую, странную мелодию. Так было и тут — воины, казалось, перемалывали лес.

Через полчаса ходьбы к нам подбежал высокий эльф и передал, что командующий зовёт к себе.

Приближаясь к командующему, я невольно обратил внимание на тех, кто стоял вокруг него. Среди них были и те, кому я рассказывал свою историю.

Мой взгляд скользил по воинам этого мира: стальные латы были отполированы до холодного блеска и подогнаны с безупречной точностью, хотя на их поверхности всё ещё читались следы бесконечных сражений. Встроенные магические кристаллы сплетали вокруг владельцев защитную сеть, а исходивший от доспехов поток энергии был настолько плотным и мощным, что создавалось впечатление, будто на каждом из воинов надета двойная броня.

Массивные щиты, украшенные узорами, рунами и гербами, казались невероятно тяжёлыми, но в руках своих владельцев словно теряли вес. Алебарды, копья и мечи вспыхивали холодным блеском заточенных лезвий — казалось, даже этот свет способен ранить. Рядом стояли воины в кожаной броне с металлическими шипами и заклёпками; чудилось, будто она сшита из шкур самих лесных чудовищ. Тёмные плащи, созданные, чтобы сливаться с местностью, мягко скрадывали их силуэты.

Луки воинов тоже поражали разнообразием: тяжёлые и лёгкие, короткие — почти такие же, как мой, — и длинные, изящно выгнутые. У эльфов и людей они отличались особенно сильно, и дело было не только в форме. На древках виднелись символы, источающие магическую силу.

— К нам пришёл молодой хранитель, поприветствуйте его! — сказал Эдуард, не сбавляя шага.

Я неловко кивнул, и все ответили мне лёгким поклоном. В эту секунду мне показалось, будто меня окружают древние великаны — могучие, величественные, исполненные силы и спокойствия, а не обычные люди.

— Я слышал, тебя назвали Филином? — спросил немолодой разведчик хрипловатым голосом.

Его седые волосы были коротко острижены, лицо избороздили десятки мелких шрамов, а глубоко посаженные светло-голубые глаза смотрели цепко и внимательно. У него был прямой нос, но больше всего меня поразила аккуратно подстриженная борода — редкость в походных условиях.

— Да, сейчас меня так называют, — отозвался я.

— Ха, интересное имя, — усмехнулся он. — Если у командующего нет срочного дела, могу ли я задать тебе один вопрос? — обратился он к Эдуарду. В его взгляде явственно читался живой интерес.

— Спрашивай, сэр Олсон, — коротко ответил тот.

— Дорогой Филин, как тебе удалось скрыться от самого Имира, моего старшего сына? — тут же спросил он меня.

— Сына? — не поверил я, невольно вспомнив того худого и лысого разведчика. На моих словах у него на лице мелькнула широкая улыбка, но он ничего не ответил, и я продолжил: — Ведь по итогу не скрылся… Он нашёл меня, или я что-то не так понял?

— Ха-ха, малец… — его голос был скрипучим, но не отталкивающим. — Да, Имир нашёл тебя. Но как? По случайно замеченной капле крови? Нет, я говорю о другом. Чтобы ты понимал, я — главный разведчик герцогства Праэсидум и не раз встречался с тем, кого ты и сам знаешь.

Я мгновенно понял, о ком он говорит.

— С хранителями?

— Да, но, к моему стыду, когда я добрался до места твоего побега, — продолжил он после короткой паузы, — даже я не увидел твоих следов, понимаешь? — произнёс он и, выдержав ещё мгновение, тихо добавил: — Так как тебе удалось двигаться так бесследно?

— Я просто бежал, как велит моё тело, — честно ответил я.

Никто не произнёс ни слова, и лишь затем сэр Олсон, погружённый в тяжёлую задумчивость, медленно проговорил:

— Просто бежал… Верю, парень, верю.

Непонятно было, действительно ли он верит, или же лишь делает вид.

— Надеюсь, вы утолили своё любопытство, сэр Олсон, и очень надеюсь, ваши вопросы не вызовут у наших друзей недопонимания, — холодно заметил граф Эдуард, бросив на него злой, колючий взгляд. — А я вот что понял: давно не говорил с вами с глазу на глаз... главный разведчик.

Сэр Олсон заметно поник, будто под тяжестью этих слов.

— Прошу прощения, командующий. Такого больше не повторится, — виновато произнёс он.

— Раз уж больше вопросов нет, — сам решил за всех граф Эдуард, — прошу остаться сэра Дерека, сэра Олсона и вас, дорогой Баррус.

Когда остальные отстали и наш разговор уже не мог быть услышан посторонними, Эдуард продолжил:

— Граф Баррус Зумерт — командир второй группы, недавно присоединившейся к нам. Он, как и я, является вассалом герцога Розана Праэсидум.

— Рад знакомству с вами, — ответил я и, замявшись, добавил: — Прошу простить моё невежество, но я не знаю, как следует к вам обращаться.

И только в этот миг я с запозданием осознал, что, кроме безликих «леди» и «сэр», я, по сути, и не умею обращаться к знатным людям.

— Ваше сиятельство, — резко сказал Баррус. В голове тут же вспыхнула тревожная мысль: что ждёт меня, если я ошибусь в обращении к столь знатным особам, которых могу встретить здесь?

— Не думаю, что тёмному хранителю порога, не являющемуся подданным нашей империи, пристало соблюдать этикет, — неожиданно холодно и резко бросил Эдуард, обращаясь к Баррусу.

— Кхм… возможно, вы и правы, — спокойно ответил Баррус, — но всё же прошу обращаться ко мне надлежащим образом.

Граф Баррус был высоким мужчиной атлетического сложения, с безупречной военной выправкой. Его волевые, резкие черты лица лишь усиливали суровое впечатление. Коротко стриженные тёмные волосы, уже тронутые паутинкой седины. Пронзительные стальные глаза, смотревшие прямо и оценивающе, принадлежали человеку, привыкшему к дисциплине.

Он был облачён в тяжёлый доспех из воронёной стали, украшенный золотой гравировкой. На нагруднике сиял выбитый серебряный грифон.

— Как бы я ни хотел немедленно отправить тебя к герцогу, точных сведений, как добраться до логова, у нас нет, — произнёс Эдуард, будто не слыша слов Олсона. — Поэтому после битвы ты начнёшь указывать нам путь. И, Филин, запомни: не совершай глупостей. Как я тебе и сказал ранее, с этого дня Дерек всегда будет находиться рядом с тобой. Всё необходимое запрашивай у него. И ещё: если со мной что-нибудь случится, всю ответственность возьмёт на себя его сиятельство Баррус.

Последние слова он произнёс с особой интонацией, но Баррус никак не отреагировал.

— И последнее, — Эдуард сунул руку в карман пояса и достал белый камень размером с яйцо. — Поскольку амулеты на тебя не действуют, используй его. Это сигнальный камень, — сказал он, протягивая мне раскрытую ладонь с камнем. — Достаточно влить в него ману — и ты подашь знак об опасности. Никаких заклинаний не нужно. Кроме того, маг сможет отследить его. — Он на мгновение задержал на мне взгляд и добавил уже с нажимом: — И постарайся его не потерять. Этот камень может спасти тебе жизнь. Да и стоит он, как двадцать лошадей. Понял?

— Всё понял. Благодарю, — кивнул я, принимая камень.

На ощупь он не отличался от любого другого булыжника, что валяется у дороги, — обычный холодный камень, если не считать его цвета.

— Сэр Дерек, — командирский голос вновь прорезал тишину. — Ты несёшь полную ответственность за молодого охотника. Во время боя будете находиться в гнезде. Приказ понял?

— Командующий, но… — начал Дерек, однако Эдуард тут же оборвал его.

— Что — «но»?

Дерек неловко сглотнул, затем, собравшись с духом, поднял на меня озабоченный взгляд.

— Ваше сиятельство Эдуард, не поймите меня неправильно, но… как мне прикажете уследить за ним, если вдруг что случится?

— М-да… — вырвалось у графа. Он провёл ладонью от лба к подбородку и, устало усмехнувшись, произнёс: — Филин, скажи мне честно: сможешь ли ты держать себя в руках и спокойно отсидеться во время сражения?

Неожиданно я сам для себя задумался. Как Артём Владимирович, я прекрасно понимал: лучший для меня вариант — спокойно отсидеться в безопасной зоне, но тело мальчика влияло на меня сильнее, чем мне хотелось признавать. То, что выбито на костях и вызывает вибрацию, реакция тела и разума на опасность, гнев, поднимающийся из глубин, — из-за всего этого я не мог дать однозначного ответа.

— Не уверен, — выдохнул я, признавшись в этом самому себе.

— И что нам тогда делать? К дереву тебя привязать? — серьёзно спросил Эдуард.

Всё тело напряглось, рука сама легла на рукоять кинжала, чувства обострились до предела. Дело было не только в теле мальчишки — сама мысль о том, что меня свяжут, вспыхнула во мне глухой, едва сдерживаемой яростью.

— Только попробуйте! — лицо исказилось свирепой гримасой, а взгляд впился в зрачки командующего.

Эдуард, видимо давно привыкший к подобному, лишь пренебрежительно отмахнулся.

— Успокойся, — ровно произнёс он, покосившись на меня. — Думаешь, мне и впрямь доставляет удовольствие связывать тебя? Скажу иначе: есть три причины, по которым мы не можем обращаться с тобой дурно. — Он выставил перед собой раскрытую ладонь и начал загибать пальцы. — Первая — государственная тайна. Даже я не знаю, что именно скрывается за ней, но герцог Розан и сам император с особой жестокостью карают всякого, кто посмеет причинить вред охотникам. Вторая — если кто-то из твоих людей уцелел и, не дай бог, прознает об этом… — Он покачал головой. — Мне бы не хотелось погубить ни себя, ни своих рыцарей. — Он говорил с безупречной серьёзностью, но затем голос его смягчился. — И третья: если ты и вправду последний хранитель порога, то, зная твою историю, мы не осмелимся на это.

Затем, не дожидаясь ответа, коротко бросил:

— А теперь ты и сэр Дерек, встаньте в центр строя.

Он окликнул отстающих, и Вилсон вместе с остальными охранниками приблизились к командующему. Мы остались стоять на месте, терпеливо ожидая, пока люди пройдут вперёд.

Почти все, проходившие мимо, не переговаривались — если и обменивались словами, то так тихо, что их голоса не сливались в общий гул, а то, что они произносили, умирало, не долетев до чужого уха. Я смотрел на их лица и чувствовал, насколько они мне чужие. И дело было не только в мальчике: теперь люди шли на бой, который не имел ко мне ни малейшего отношения.

Словно меня внезапно перенесли в армию далёкой страны, даже не имевшей для меня названия, и теперь я, подхваченный чужим течением, невольно двигался вместе с ними.

У них была своя история, свой долг, своя ответственность — и как мне было влиться в массу этих людей, если я сам смотрел на них, понимая: убей кого-нибудь из них — и мне будет всё равно? Это не мой мир. Не моя война. Не мои люди.

Задумавшись об этом, я тихо спросил Дерека:

— Сэр Дерек, сколько людей умрёт сегодня?

Он помолчал всего мгновение, а потом ответил с грустью:

— Хотелось бы, чтобы все вернулись домой. Но лес Алиус — не то место, где всех ждёт удачный финал.