Глава 17 Имя
Лёжа на кровати, необычайно мягкой для военного лагеря, я не решался открыть глаза. Вставать не хотелось: боль от ран ушла, бинты были туго затянуты, но тело ощущалось так, словно по нему проехался каток.
Когда сознание окончательно прояснилось, стало ясно, что я будто очутился в больнице: обо мне позаботились, в нос ударили ароматы целебных трав. Вновь мысленно поблагодарил мальчика — нос прекрасно разобрался с перемешанными запахами, упорядочив и определив их. Рядом с кроватью кто-то сидел и сонно сопел, видимо, всю ночь сражаясь со смертью, приходившей за мной.
Недосып, истощение, эмоциональное опустошение — всё это вкупе привело к тому, что панические мысли в ту ночь взяли надо мной верх. Теперь воспоминания о той сцене тонули в тумане, и я тщетно пытался вспомнить, кого на самом деле увидел в отблесках ночного костра. Но перед глазами по-прежнему стоял образ Тирии — чудовища, поставившего на нас своё клеймо, клеймо страха и отчаяния.
В памяти всплыл голос Эдуарда, его слова, брошенные мне вслед: «Это не Тирия!». Но ноги уже сами несли прочь из этого места. И всё же в той ночи остались яркие воспоминания о побеге — эти жёлтые, прекрасные глаза, огромный филин, который, несмотря на свой необычный вид и маленькие рога, стал для меня в тот миг настоящим чудом. То, как он позволил укрыться за собой, навсегда осталось в памяти.
Сон ли это, наваждение ли, бред умирающего — не знаю. Но важнее было другое: услышать смех моей семьи, чарующий, родной, — теперь он согревал сердце. И потому хотелось лежать как можно дольше. Нужно было восстановиться, прийти в себя, ведь стоило открыть глаза — и кошмар продолжится. Может, уже не такой страшный, как прежде: теперь рядом были люди, или, точнее, чужаки. Но уж лучше чужаки, чем невыносимая гонка со смертью, где нет права на ошибку. Чужаки спасли меня — не только от монстров, но и от самого себя.
Знал: как только удастся заговорить, начнётся первый допрос — что, где и как. Поэтому заранее пытался выстроить в голове ответы, а заодно осознал ещё кое-что: я помнил тропу. Помнил, как вернуться назад.
Человек, который прежде никогда не умел ориентироваться и в незнакомой местности при любом удобном случае включал навигатор, теперь помнил путь через этот лес. Кто же такие эти хранители? Сверхлюди или просто дети этого мира, сумевшие приспособиться к жизни среди деревьев и теней? Почему они живут здесь? И почему всё время не покидает странное чувство, будто это место — мой дом?
Вопросов, как всегда, было слишком много. Оставалось лишь надеяться, что спасители приоткроют завесу тайн этого места и этого мира, подскажут, как выбраться отсюда. Но действовать нужно осторожно. Нельзя допустить, чтобы они узнали: душа в этом теле принадлежит мужчине из другого мира. Иначе решат, что мальчик просто обезумел от пережитого, либо сочтут это какой-нибудь некромантией…
Интересно, а некромантия здесь вообще существует?
Надеюсь, придёт время, когда удастся как следует обо всём поразмыслить, но сейчас нужно было хотя бы попить — жажда снова взяла надо мной верх.
Я лежал почти в центре шатра. Главный командирский шатёр теперь переоборудовали в больничную зону. «Только капельниц не хватает», — с усмешкой подумал я. На столах теснились склянки с лекарствами. Названия некоторых были незнакомы даже мальчику: его память мога опознать отдельные травы, но не то, что получалось после их смешения. Оглянувшись, заметил ящики, карты, развешанные тут и там, и больше ничего, что могло бы привлечь внимание.
Рядом сидел мужчина, и по его лицу было трудно определить возраст, но усталость читалась в нём безошибочно: тяжёлые мешки под глазами говорили сами за себя. От него исходил резкий запах трав, а в одной руке он держал мокрую тряпку — видимо, у меня был жар, и он прикладывал её ко моему лбу. Недолго думая, решил разбудить своего спасителя.
— Доктор… — мужчина вздрогнул и попытался сфокусировать сонный взгляд. — Доброе утро, доктор, — хрипло продолжил я.
— Ох, Филин! — он мгновенно вскочил со стула и наклонился ко мне. Голос прозвучал бодро и радостно. — Не ожидал, что ты так быстро проснёшься! Как ты себя чувствуешь? Что и где болит? — засуетился он надо мной с трогательной поспешностью.
— Филин? — непонимающе спросил я.
— Ах, это… Ну, командующий объяснит, — смутился врач. — Так что тебя беспокоит? Ты пока говори, а я осмотрю тебя.
С этими словами он деловито принялся ощупывать, казалось, всё тело.
— Воды, доктор, если можно.
— Ох, да, конечно! — он хлопнул себя по лбу. — Прости, долгая ночь… Заставил же ты нас понервничать, а заодно и убедиться, что чудеса случаются.
Он быстро налил из кувшина воду в кружку, добавил в неё несколько капель какого-то лекарства, помог приподняться и стал поить.
Тёплая вода казалась сейчас даром богов, спустившихся с Олимпа и лично вручивших этот кувшин врачу.
Было чувство, будто организм жадно впитывает каждую молекулу Н₂О, разносит её к иссохшим клеткам и возвращает их из предсмертного состояния. Осушив всю кружку, попросил ещё, и доктор с радостью подал новый небесный дар.
— Большое спасибо, смею предположить, именно вы спасли меня этой ночью? Надеюсь, смогу вас отблагодарить.
Слова благодарности сами сорвались с губ, и даже вечное «чужак» на миг будто смолкло.
— Ха-ха-ха, какой воспитанный молодой человек! — довольно улыбнулся Сансет. — Благодарить меня не надо, это мой долг. Да и не только я тебя с того света вытаскивал. Потом поблагодаришь остальных. Особенно Энни — она от тебя не отходила. Думаю, не только её руки, но и слёзы помогли. — Он на мгновение замолчал и посмотрел на меня уже серьёзнее. — А ещё скажи спасибо собственной воле к жизни. Не хочу тебя пугать, но ты, по сути, умер.
— Что? — растерянно вылупился я на него.
— Да-да, молодой Филин, — Сансет поднял палец, словно подчёркивая важность момента, — в один миг твоё сердце остановилось. — Он выдержал короткую паузу, давая мне осознать сказанное. — А поскольку твоё тело обладает антимагической силой, запустить в тебя целительный импульс было невозможно. Но в тот самый миг, — он чуть развёл руками, будто сам до сих пор не верил в произошедшее, — сердце снова заработало, и ты задышал. Как после такого не поверить в чудо? — Он наклонился чуть ближе и уже тише, с искренним любопытством спросил: — Кстати, ты не знаешь, почему на тебя не действует магия?
Моментально распознав ловушку, я насторожился. Возможно, им двигало простое любопытство, но в разговоре с ним стоило быть осторожнее: хороший человек не всегда хорош во всём.
Информация о том, что магия почти не властна надо мной, не слишком удивила, хотя должна была. Во-первых, в памяти ещё звучали слова о каких-то костях, не позволяющих даже «дару леса» Тирии изменить мальчика. Во-вторых, был механизм регуляции организма с помощью вибраций. Да и, наконец, мои потоки были созданы искусственно — тем чудовищем, которое похитило меня и увело прочь. Что именно из этого даровало мне устойчивость, сказать наверняка было невозможно. Но, быть может, всё вместе.
— Эй, Филин, ты меня слышишь? — врач слегка коснулся моего плеча, и я вздрогнул, возвращаясь в реальность. — Я понимаю, о чём ты думаешь, но прошу, не бойся, поверь мне. Я здесь для того, чтобы помочь. В своё время командующий объяснит тебе все причины. Я лишь хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Не работает, — отрезал я, хотя в моём голосе не прозвучало ни тени грубости. Он слегка прищурился, но тут же отказался от попыток прощупать почву.
— Понимаю, уважаемый молодой хранитель. О некоторых вещах лучше не спрашивать, пока человек сам не решит рассказать.
— Спасибо… — я на миг замялся. — Можно узнать ваше имя?
— Сансет Астер. Можете звать меня просто доктором Сансетом, пока мы находимся на поле битвы, — дружески улыбнулся он одной стороной губ.
— Доктор Сансет… скажите, как Эдуард так быстро понял, что я хранитель? — в моем голосе слышалось напряжение.
— Ха-ха-ха! Вот у него и спросишь! А теперь давай-ка я сниму несколько бинтов и осмотрю раны, которые меня беспокоят, а потом уже позову его, — сказал он.
Мне оставалось лишь кивнуть.
Дальнейшие процедуры не заняли много времени. Его опытные руки творили настоящую человеческую магию: отточенные, уверенные движения ясно показывали, что мне невероятно повезло оказаться здесь. И всё же я решился задать вопрос, который до сих пор терзал мой разум.
— Доктор Сансет, сколько бы я продержался в лесу с такими ранами? — спросил я, и мой голос совершенно не походил на голос мальчишки.
— Хм… — Сансет задумчиво почесал подбородок и окинул меня оценивающим взглядом. — Будь ты обычным ребёнком и не встреть на своём пути ни одного монстра, я бы, пожалуй, сказал: несколько часов. — Он сделал паузу и слегка наклонил голову, словно разглядывая что-то особенно интересное. — Но ты ведь у нас настоящий хранитель. Даже сейчас твои раны затягиваются сами, безо всякой магии. Быстро. Я бы даже сказал — слишком быстро… — Он развёл руками. — Поэтому, боюсь, я не могу ответить на твой вопрос. — Сансет неловко осёкся и отвёл взгляд.
— Да… — задумчиво протянул я и, словно подхваченный потоком собственных мыслей, продолжил: — Даже столбняк и другие инфекции не подцепил. — Я машинально коснулся ноющей раны и поморщился. — Разве что последний укус всё-таки занёс какую-то дрянь — уж очень сильно болит. Но, видимо, инфекция носит местный характер и не распространилась…
Я осёкся слишком поздно.
«Чёрт, понесло… Мой язык — мой враг!» — мысленно одёрнул я себя.
— Согласен, — задумчиво произнёс Сансет, глядя на меня уже иначе — не как на пациента, а как на загадку. — Только что такое «столбняк»?
Ох, этого вопроса я точно не ожидал. С одной стороны, я не знал, существует ли здесь вообще столбняк, но мне казалось, что в мире, полном монстров и грязи, подобная инфекция должна быть известна. Поэтому я решил ответить вопросом на вопрос:
— Хм… Не знаю, насколько это у вас распространено, но, может, вы сталкивались с людьми, которым в рану попадала грязь или земля? Или с теми, кто натыкался на что-то ржавое, а через некоторое время у них появлялись судороги и сильные спазмы?
Я перечислил всё, что смог вспомнить. Как агроном, постоянно следивший за прививками от этой инфекции, я знал о болезни достаточно много. Всё это время доктор внимательно слушал.
— Очень интересно, какими знаниями ты обладаешь! То, что ты описал, обычно исцеляют младшие жрецы, и у нас это называют болезнью «Выгиб». Когда будет время, не откажешься ли поделиться со мной своими знаниями? — с интересом в глазах спросил он.
— Не знаю, смогу ли рассказать вам что-то такое, чего вы ещё не знаете, но если этим смогу хоть немного отблагодарить вас, то с удовольствием соглашусь. Взамен попрошу и вас просветить меня, — легко ответил я.
«Мои школьные и университетские знания о болезнях весьма скудны, но с помощью этого разговора я смогу сам выудить нужную информацию. Если удастся расположить его к себе, возможно, он поможет мне понять, что здесь творится», — подумал я.
— Отлично! Договорились! — воодушевлённо произнёс он. — А теперь ты готов к встрече с графом Эдуардом?
Я кивнул, хотя внутри всё напряглось. Разговор с командующим — это будет серьёзно. Нужно приготовиться.
Сансет откинул полог шатра, и внутрь хлынул свет, словно снаружи только и ждали этого мгновения. За пределами шатра суетились рыцари, а Эдуард, находившийся в поле зрения, раздавал приказы.
— Командующий Эдуард! — громко окликнул его доктор. — Вы мне нужны.
Эдуард быстро закончил разговор и сразу направился к нам. В солнечных лучах он выглядел как истинный рыцарь, сошедший с экрана телевизора: серьёзное лицо, сосредоточенный взгляд и великолепные доспехи создавали образ человека, рождённого для битвы и власти.
«Сколько же сил ушло на их создание? Это ведь полностью ручная работа, а не фабричное производство», — непроизвольно подумал я, с восхищением разглядывая его броню.
— Доктор Сансет, с Филином что-то не так? — обеспокоенно спросил он.
— Как раз наоборот. Проходите, он очнулся! — с заметной радостью ответил доктор.
— Серьёзно? Так быстро? — удивился он и, не теряя ни секунды, вошёл в шатёр. Увидев меня сидящим на кровати, на мгновение замер, а затем облегчённо выдохнул. — Приветствую тебя! Ты в порядке? Говорить можешь? — в голосе командующего звучали и беспокойство, и нетерпение, словно он вот-вот был готов ринуться с вопросами о людях Навака.
— Добрый день, командующий Эдуард, — произнёс я, полусидя, опираясь на подушки, заботливо подложенные Сансетом. — Я не знаю ваших правил этикета, поэтому прошу простить меня, если мои манеры покажутся вам неподобающими.
— Кхм… — похоже, он не ожидал услышать подобные слова. — Думаю, тебе вообще не стоит об этом переживать, — сказал он, присаживаясь рядом на стул. — Рад видеть тебя в сознании.
Едва заметная улыбка тронула его губы, и он продолжил:
— Если есть вопросы — задавай сейчас. — Он выдержал короткую паузу, давая мне время собраться с мыслями. — Потому что после этого мне придётся пригласить сюда людей, и тогда уже вопросы начну задавать я. — Голос его звучал ровно и твёрдо, но в самой интонации сквозило что-то почти отеческое: — И я прошу тебя: будь со мной честен. Хорошо?
— У меня множество вопросов… Но большинство из них будут странно звучать, если вы не будете знать всей истории. Поэтому я хотел бы уточнить лишь несколько вещей: Филин? — недоумённо приподнялась моя бровь.
— Ах, ты об этом… — На его лице неожиданно проступило смущение.
«Интересно, со своими подчинёнными он тоже краснеет?» — мелькнуло у меня в голове.
— В общем, ты помнишь, как убежал и где потерял сознание?
— Да. В дупле с филином, — кивнул я.
— Когда Имир нашёл тебя, его спросили: «Ну что там?» Он ответил: «Филин». А поскольку ты сам сказал, что не помнишь своего имени, тебе решили дать неофициальный позывной. Кстати, ты так и не вспомнил, как тебя зовут?
Я отрицательно покачал головой.
«О да, теперь у меня ещё и фэнтезийное имя появилось… Что же меня ждёт дальше? Твою мать, надеюсь, я сумею разобраться во всей этой чертовщине».
Но сейчас требовалось задать самый важный вопрос, не вызывая подозрений. Моё лицо стало серьёзным, как никогда прежде.
— Командующий Эдуард, знакома ли вам магия, касающаяся душ людей?
— Что ты конкретно имеешь в виду? — озадаченно уточнил он.
— Хм… — я на мгновение задумался. — Поиск, возвращение, привязка, перенос, — чётко произнёс я каждое слово. — Но сразу скажу: это никак не связано с… хм, не знаю, есть ли у вас такой термин, как некромантия. Хотя… — я на миг запнулся. — То, что я ищу, относится к другой силе. Тёмно-оранжевой…
Брови командующего сошлись на переносице, руки он скрестил на груди. Было видно, что вопрос застал его врасплох. Помолчав, он наконец произнёс:
— Прости, но, к сожалению, в этом вопросе я не разбираюсь. — После короткой паузы он продолжил: — Всё, что касается души человека и не относится к некромантии, могут разъяснить тебе священнослужители, а также маги, специализирующиеся на этом. Мои знания ограничиваются лишь тем, что я верю: в человеке есть душа, но не более того. Можно ли узнать, чего именно ты хочешь добиться? — с тревогой в голосе спросил он.
— Нет, — кратко ответил я. Правду я пока раскрывать не собирался.
«Как же звали то Божество, которому молился мальчик?» — мелькнуло в голове.
— А вы в курсе о Великом Боге Кайросе?
— Конечно! — оживился Эдуард. — Это Бог всего сущего. Бог, которому мы все поклоняемся. Так, хранители тоже?..
Он тут же осёкся, будто не зная, можно ли спрашивать о таком.
— Не могу с уверенностью сказать, — честно ответил я, вспомнив, как мальчик молился и говорил о своём божестве, но так и не зная, все ли хранители разделяют эту веру. — Вы могли бы помочь мне выйти на людей, которые просветили бы меня в этом вопросе? Возможно, среди ваших людей найдутся такие? — с надеждой спросил я.
— К сожалению, те маги, что есть у нас, не специализируются на подобном, а священники не могут входить в этот лес.
— А что это за лес такой и почему они не могут войти? — удивлённо спросил я.
— Видимо, ты и правда ничего не помнишь, раз не знаешь, где находишься, — с горечью сказал он. — Сейчас мы в лесу Алиус, проклятии нашего мира, а мы — его щит и меч! — с гордостью добавил он.
— Именно поэтому здесь всё такое… неестественное?
— Да. Алиус уже много веков занимает место на нашей земле и вносит изменения во всё живое: в то, что здесь живёт, рождается и умирает. Магическую силу нашей природы здесь очень трудно пробудить; лишь сильнейшие маги, пройдя суровые тренировки, способны использовать её, да и то лишь в ограниченной мере. Поэтому сюда не входят и священники: здесь не может проявиться сила Бога… — Он вдруг осёкся и многозначительно взглянул на меня. — Но, похоже, всё же есть один человек, способный на это… Хотя… что на самом деле представляла собой твоя магия — с уверенностью сказать не могу. Она походила на священную, но в лесу Алиуса это невозможно.
— Кстати, никто тогда не пострадал? — встревоженно спросил я, лишь сейчас осознав, что сила, вырвавшаяся из моей руки, отправила в полёт нескольких человек.
— Ха-ха-ха, — рассмеялся Эдуард. — Конечно, ты их знатно приложил, но они отделались лишь лёгким испугом. Потом извинишься.
— Обязательно, — кивнул я. — И перед тем, как вы позовёте остальных… как вы узнали, что я хранитель?
— Видишь ли, у людей обычно не бывает десяти зрачков, — весело ответил он.
«Так вот почему у меня такое отличное зрение. Хочу посмотреть на это, ведь в ручье я не мог разглядеть этого», — подумал я и, не выдав эмоций, спросил:
— У вас есть зеркало?
Эдуард поднялся, открыл один из сундуков, достал небольшое зеркало и протянул его мне.
Я внимательно посмотрел в свои глаза. Сейчас в них виднелись лишь два чёрных зрачка, а вокруг — на одинаковом расстоянии от них, сверху, снизу, справа и слева — четыре точки, похожие на родинки. Я слегка напряг зрение и увидел, как они раскрылись, а зрение тут же стало гораздо чётче.
«Так вот за счёт чего возникает улучшенное зрение. Интересно, как это обрабатывается мозгом?»
— Спасибо. Надеюсь, вы позволите мне задавать вопросы, чужакам? — попытался я придать голосу дружелюбие, но всё же не удержался и выдал это пропитавшее меня слово — «чужак».
К моему удивлению, Эдуард никак на это не отреагировал, а лишь сказал:
— Конечно. Теперь я позову остальных, и ты начнёшь свой рассказ, — сказал он и вышел из шатра.
Оставшись один, я занервничал. Ведь ничего стоящего из разговора с ним вытащить не удалось: какой-то проклятый лес, бог Кайрос, маги и священники… Вопросов становилось больше, чем воды в море.
Вскоре в шатёр один за другим стали входить люди. Некоторые были мне знакомы: Дерек, Вилсон, Энни, Сансет, Имир… А ещё девять человек, в том числе дворф и эльф.
Все были серьёзны как никогда. Не слышалось ни перешёптываний, ни лишних звуков — никто не смел нарушить тишину. Все пристально смотрели на меня, и почему-то я вдруг успокоился.
«Ну что ж, смотрите на диковинку из леса, — подумал я. — Узнали бы вы всю подноготную, совсем бы обалдели!»
Вся ситуация, случившаяся со мной, была настолько невероятной, что теперь выдать сведения такой компании не составляло никакого труда — лишь бы это помогло мне самому.
Эдуард вошёл, оглядел всех, удовлетворённо кивнул и достал из кармашка на поясе красный камень величиной с мой кулак.
— Данный разговор будет записан и в последующем отправлен герцогу Розану Праэсидум. Разговор конфиденциален.
Затем он пустил в камень магический импульс; тот засиял изнутри. Эдуард положил его на стол и проговорил:
— А теперь, молодой хранитель, прошу тебя: расскажи, что с тобой случилось. Где ты был и как оказался здесь? Где люди из Навака? При каких обстоятельствах ты столкнулся с такими лицами, как лорд Аргон, его помощник Ланос, Тирия? — Он выдержал короткую паузу и добавил: — Назови все имена, которые помнишь.
Погрузившись на несколько секунд в свои воспоминания, я начал свой рассказ. Чтобы получить более точную картину, меня попросили описывать как можно больше деталей и подробностей.
Мой спокойный разум уступил место раздражению. Ещё бы: кому захочется переживать тот же ужас во второй раз, вороша память и заново пропуская всё через себя?
По ходу моего рассказа слушатели то и дело уточняли отдельные моменты. И чем дольше он продолжался, тем труднее мне становилось сохранять самообладание. После каждого нового вопроса во мне снова поднималось сильное недоверие к ним — чувство, уже ставшее частью меня. Само слово «чужаки» помогало удерживать поток информации в нужных границах: нельзя было допустить даже малейшей ошибки, нельзя было сбиться и случайно начать рассказывать то, как всё видел я — как наблюдатель.
В один из моментов высокий и широкоплечий мужчина лет сорока, одетый в кожаную броню, сказал, что ему необходимо осмотреть моё тело и изучить укусы. Услышав это, я едва не пришёл в ярость и, с такой ненавистью, что сам удивился собственному голосу, выпалил, чтобы он шёл куда подальше, а если хочет — может посмотреть на моё достоинство.
Он зло посмотрел на меня, но мой взгляд оказался куда тяжелее. Я будто впился своими зрачками в его глаза, и не я, а он не выдержал первым.
В этот момент Эдуард попросил всех сохранять спокойствие. Он понимал, что я сейчас не в том положении, чтобы вести себя подобным образом, но, несмотря на это, они ошибочно полагали, будто нуждаются во мне больше, чем я в них. Однако вскоре я попросил воды, постарался полностью взять себя в руки и, извинившись за своё неподобающее поведение, твёрдо дал понять: не позволю изучать себя, как лабораторную крысу. Почему-то все отнеслись к этому с пониманием, и больше не прозвучало ни одного неуместного вопроса.
Всё, что касалось лорда Аргона и Ланоса, пришлось раскрывать до мельчайших подробностей — даже такие, казалось бы, незначительные вещи, как количество блях на ремне и узор на плаще. В какой-то момент Эдуард попросил меня остановиться и, повернувшись к остальным, сказал:
— Думаю, теперь у нас не осталось сомнений в правдивости этой истории!
Никто не возразил.
Когда я начал описывать ритуал, один из людей с посохом в руках — привлёк моё внимание поднятием руки. «По-любому маг!» — подумал я.
— Уважаемый хранитель, — начал он взволнованным голосом, — пожалуйста, как бы вы описали силу творимого заклинания? И как вы думаете, что это была за чёрная пластина?
— Конечно, — как можно подробнее описал свои ощущения и то, как разливалась мана. — По словам мучителей, пластина — это оружие старосты хранителей, но что это за оружие, я не знаю, поскольку памяти об этом у меня нет.
— Прошу, расскажите, что вы сейчас увидите, хорошо?
Маг поднял правую руку, и было видно, с каким трудом ему даётся творимое колдовство. Его цвет менялся от тёмно-синего до голубого, и потому произошло его разрушение: оно уменьшилось и растворилось дымкой.
Послушав совета Дерека, я не стал рассказывать, как сейчас по шатру летают светлячки маны и начинают постепенно притягиваться и растворяться во мне, как после произнесённого заклинания их стало ещё больше. Вместо этого я подробно описал все движения магии её цвет, что видел.
— Поразительно, — сказал маг.
— Что поразительно, сэр Никола? — тут же вмешался Эдуард.
— Не знаю, стоит ли при всех рассказывать эту информацию. Лучше сообщу её не при посторонних, а под записывающее устройство.
— Хорошо. Ещё что-нибудь? — спросил командующий.
— Да. Заклинание, творимое Аргоном, было архимагического уровня. Уверен в этом на сто процентов, — серьёзно произнёс он.
И тут все словно сорвались с цепи: вопросы посыпались на него один за другим.
— Тихо! — рявкнул командующий, и вены на его висках вздулись и запульсировали. — Всё обсудим позже. Сейчас главное — рассказ хранителя.
После этого я рассказал об атаке кайросов. По лицам было видно: услышав это, они удивились. Но когда я дошёл до схватки и убийства Аргона, все, казалось, испытали настоящий шок, не веря своим ушам.
И тут из группы вышел тот самый дворф. Он смотрел не на меня, а на мой кинжал, который всё это время был при мне.
— Молодой хранитель, окажи честь и дай мне осмотреть твоё оружие.
Мне не нравилась мысль остаться без оружия, но почему-то именно этот дворф не вызывал во мне никакого недоверия. Память мальчика не называла его чужаком — и это было очень странно. Впрочем, даже с кинжалом у меня не было и доли процента шанса противостоять этим людям. Поколебавшись, я всё же вложил ножны в его большие руки.
Дворф внимательно осмотрел ножны и рукоять кинжала, после чего спросил:
— Молодой хранитель, скажи, ты помнишь, как ножны оказались у тебя?
Я отрицательно покачал головой. И правда, я не помню, чтобы во время схватки видел их.
Он медленно вытащил тёмный клинок и кольнул остриём большой палец. Однако клинок не впитал кровь — она лишь медленно заскользила по лезвию.
«Возможно, только на монстрах оно так действует?» — подумал я.
Дворф, заслонив меня спиной от остальных, вложил мне в руки кинжал. И почти мгновенно кровь впиталась в него. В глазах дворфа вспыхнула искра восхищения, а затем он мне подмигнул и громко объявил:
— Я, Элион Корзен, подтверждаю: из этого оружия можно убить Графа Аргона, да и не только его! Таноарская сталь, господа!
Все тут же впились взглядами в мой кинжал. В их глазах ясно читалась жадность.
— Ха-ха-ха! — громко засмеялся он. — Хватит пускать слюни, как голодные псы. Могу со стопроцентной уверенностью сказать: оно именное.
Все присутствующие удивились ещё сильнее и переводили взгляды то на клинок, то на меня. Только Энни и Эдуард, казалось, никак не отреагировали. Но я всё же вопросительно посмотрел на командующего, и он одними губами произнёс:
— Потом.
Это немного успокоило меня.
Дальнейший рассказ я быстро закончил, задержавшись лишь на патруле.
История вышла долгой; в горле отчаянно першило, живот жалобно урчал, и лишь воды, к счастью, было в достатке.
Граф Эдуард поднялся и произнёс:
— Запись закончена. У вас двадцать минут, чтобы завершить все дела, после чего проведём совещание. Разойтись!
Все поспешно покинули помещение, на лицах застыло сильное замешательство — каждый пытался осмыслить услышанное.
— Филин, ты можешь провести нас к логову? — серьёзно спросил Эдуард.
— Безусловно. Ну так что, командующий, достаточно ли моей информации, чтобы и вы помогли мне с моими задачами? — спросил я, скрывая сильное волнение.
— Чего ты хочешь? — быстро спросил Эдуард. Сейчас он был очень задумчив, видимо, пытался понять, как всё правильно организовать.
— Безопасно сопроводить меня в логово, чтобы выполнить обещание, и информации. Много информации, — твёрдым голосом ответил я.
— Что за обещание и зачем тебе информация? — всё-таки он был командующим, а не просто солдатом, так что его вопрос был вполне понятен.
— Обещание вас не касается, как и всех присутствующих здесь. А информация нужна, чтобы выжить и выполнить ещё несколько обещаний, — проговорил я.
Эдуард смерил меня долгим взглядом, в котором читалось не осуждение, а скорее понимание.
— Похоже, ты взвалил на себя слишком многое, — уверенно произнёс он. — Если это не вредит жителям и солдатам Империи, я, Эдуард Лангер, помогу тебе.
— Возможно, для вас это ничего и не значит, но могу поклясться, что всё это нужно только для моих целей и не несёт никакой опасности для других людей, — сказал я, пытаясь хоть как-то закрепить наше соглашение.
— Говоришь рыцарю, что для него может ничего не значить клятва, тем более от тёмного хранителя порога? А ты забавный мальчишка, — с какой-то грустной улыбкой произнёс он. — Не переживай, своё обещание я выполню. А теперь я распоряжусь, чтобы тебя накормили и подобрали одежду, а потом с Сансетом вы решите, когда ты будете готов отправиться в путь.
Как только плотная ткань, закрывающая проём, опустилась, меня захлестнули смешанные чувства. Хотелось снова сказать себе: «Не время думать об этом». Но когда, как не сейчас, разбираться хотя бы с тем, кем я теперь являюсь?
Я смотрел на изуродованные руки, смазанные какой-то пахучей мазью, и не мог избавиться от странного ощущения — будто я, паразит, захватил тело мальчика. Занятый мной мозг словно не понимал, что происходит. Казалось, в голове непрерывно звучит один и тот же вопрос: «Где мой хозяин? Почему я должен контролировать такого тупицу, как ты? Я твержу тебе о чужаках, а ты меня не слушаешь!»
Можно предположить, что моя память впечатана в душу, перенесённую в это тело. Но что происходит сейчас с мозгом? Именно он обрабатывает и хранит память с момента, когда я занял это тело, или же всё по-прежнему записывается, словно на внешний жёсткий диск, а мозг остаётся автономной, замкнутой системой, работающей лишь в одну сторону — выдающей необходимую информацию по принципу «здесь и сейчас»?
Также я осознал, что при разговоре с людьми меня порой штормит. По своей сути я, Васильев Артём Владимирович, человек неконфликтный и не дерзкий, но сейчас я позволяю себе дерзость, огрызания, стремление к доминированию в ситуации, где лучшим решением было бы приспособиться, сблизиться и не вызывать лишний раз негативных эмоций в свой адрес.
Когда действую именно я, мой диалог с людьми становится доброжелательным и учтивым. Но как только срабатывают, похоже, инстинктивные порывы, во мне возникает недоверие, подозрительность и внутреннее напряжение, а речь становится короткой и сдержанной. Я даже не уверен, но чувствую, что если бы тот мужчина решил осмотреть мои раны, я, скорее всего, вцепился бы в него, словно дикий зверь, потому что его действия были бы недопустимы по отношению к этому телу. А к Сансету, который с первого прикосновения дал понять, что он здесь, чтобы помочь, а не изучать, у меня сразу сформировалось доверительное отношение.
Этот сложный внутренний конфликт нужно было привести в равновесие. Как убедить мозг ребёнка, что в любую секунду, без малейшего сопротивления, я отдам это тело назад, настоящему хозяину? Конечно, можно было бы полностью положиться на рефлексы и инстинкты, но это не высшая форма поведения. Если поддаться тем чувствам, что вызывают во мне эти рыцари, скорее всего, я снова попытался бы сбежать и опять бродить по так называемому «дому». Да и тело не может двигаться, словно бездушный механизм: сейчас оно способно лишь в определённые моменты вмешаться, направить, но управляет им по-прежнему моя душа. Хоть бы он вернулся сюда… Ведь сейчас всё, что я пытаюсь сделать, — сохранить биение сердца и разобраться в происходящем, пока генеральная доверенность всё ещё остаётся у меня.
Полог шатра откинулся, и ко мне легко, почти летящей походкой направился Дерек, ловко неся в руках деревянный поднос. Сейчас передо мной стоял не опытный разведчик, а скорее официант из дорогого ресторана. Его лицо сияло; отвесив шутовской поклон и состроив выражение «аристократа», он монотонным, напыщенным голосом произнёс:
— Господин хранитель, сегодня именно мне, превосходному сэру Дереку, поручено обслужить вас по высшему разряду. Прошу принять от этого верного слуги поднос с великолепными яствами, приготовленными лучшими поварами империи. Хо-хо-хо!
Он поставил поднос передо мной и снова поклонился.
Для меня это оказалось настолько неожиданным, что я лишился дара речи: слишком велик был контраст между моими мыслями и реальностью, развернувшейся передо мной в этот миг. Он посмотрел на меня, и я заметил, как он с трудом сдерживает улыбку. В ответ я закрыл глаза, глубоко вздохнул и затем произнёс, не выдав ни капли чувств:
— Благодарю вас, сэр Дерек.
— Ха-ха-ха, — не выдержал разведчик. — Прошу прощения, иногда это само собой вырывается.
Сказав это, Дерек неловко улыбнулся, чуть смущённый.
— Можете кое-что мне пообещать, сэр Дерек? — сухо спросил я.
— Конечно, — сказал он, сохраняя улыбку на лице.
— Не пытайтесь шутить на похоронах: вас могут не понять, — совсем не по-детски произнёс я и посмотрел на него холодным взглядом.
— Мм… Прошу прощения, — выдавил он из себя, и сияющее ещё секунду назад лицо приняло виноватый вид. — Кхм, может быть, вам ещё что-нибудь нужно?
— Отсутствие компании было бы вполне неплохо, — ответил я, словно говорил сам с собой.
Видимо, для него это оказалось слишком неожиданным: он не проронил ни слова и поспешно вышел из шатра.
Будь я настоящим ребёнком, его выходка, возможно, отвлекла бы меня от ужасных мыслей, позволила бы переключиться и выстроить дружеские отношения с таким открытым человеком — особенно на фоне тех, кто ещё десять минут назад нависал надо мной, словно грозовые тучи. Но сейчас это казалось мне выходкой, выходящей за все границы разумного: словно подойти к человеку, который смотрит, как в его родном доме сгорает его семья, и молча предложить ему холодного пива.
Желудок, ещё минуту назад моливший хотя бы о какой-нибудь еде, замолчал, словно мёртвый. Стоило мне взглянуть на кусок мяса, плавающий в супе, как в голову, одна за другой, полезли картины мёртвых людей из камеры. Казалось, чудовища срезали с них самый аппетитный кусочек и приготовили его специально для меня. По телу прокатился рвотный позыв, но я сдержался.
«Грёбаный Дерек», — гневно подумал я.
Улёгшись на подушки, я закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Вибрации расходились по телу приятной волной; теперь казалось, будто я родился вместе с ними и уже не представлял себя без этого ощущения.
«К хорошему быстро привыкаешь», — сказал я себе и почувствовал облегчение. Напряжение в мышцах ушло, сердечный ритм восстановился, мысли вновь пришли в порядок.
«Надо есть!» — скомандовал я себе, решительно отключил все мысли и принялся за еду. Жевал мясо, почти не чувствуя вкуса, словно картон. «Главное, чтобы пища оказалась в желудке, — думал я. — Остальное неважно».
Затем я выпил тёплой воды с церицей и снова откинулся на подушки. Не заметил, как заснул.
Подсознание не могло решить, что из пережитого должно явиться мне во сне, и поток ужаса сорвал дверь с петель. Бесчисленные образы кошмаров начали сменять друг друга, словно меня, прикованного, заставили смотреть в чудовищный калейдоскоп, дробивший мои страхи на бесконечные осколки. В этих снах я убегал, убивал и сам был убит — и всё это под непрекращающуюся какофонию воплей пытаемых, пока наконец калейдоскоп не захлопнулся, оставив меня падать в бездну.