Глава 25 Путь назад

— Фили-и-ин, молодой храни-и-тель, просыпайся… — Тихий, нежный голос коснулся слуха. — Пора вставать, маленький хранитель, — я почувствовал, как на плечо легла такая же нежная, как и голос, рука Энни.

Это был лучший сон — глубокий, без единого кошмара, будто само подсознание поняло, что мне нужен отдых. Я нехотя открыл глаза.

— Леди Энни, здравствуйте, — пробормотал я сонным голосом. — Который час? Сколько я проспал?

— Скоро утро, дорогой Филин, скоро надо отправляться в путь.

Я вдруг осознал, что запах и привкус гнили заметно ослабли.

— Уже активировали Палец Бога? — спросил я.

— Верно, вчера, через час после прощания, — всё так же тихо ответила Энни. — Может быть, ещё и поэтому тебе удалось так долго проспать, — предположила она.

— Возможно, — отозвался я. Казалось, если она сейчас замолчит, я снова провалюсь в сон. Впервые в этом мире я чувствовал себя в какой-никакой, но безопасности; даже непрестанно пульсирующие вибрации сейчас молчали.

— Вижу, что тяжело, — с мягкой улыбкой сказала Энни, — но перед походом нужно обработать твои раны, хорошо?

— Может быть, вы просто оставите мази, а я сам займусь этим? — почему-то мне не хотелось снова показывать израненное тело.

— Лучше я, всё же я отличный целитель, — мягко настояла она и подошла к столу, где уже были разложены лечебные мази и эликсиры. Откупоривая склянки, она на мгновение замерла. — Прости, что раньше не пришла.

— Как я могу осуждать вас за это? Вы всё это время спасали жизни людей, — ответил я.

— Одно дело спасать взрослых, другое — детей, — она всё ещё стояла ко мне спиной, и в её голосе слышалась неподдельная вина.

— Вам станет легче, если вы перестанете относиться ко мне как к ребёнку, — зевая, сказал я. — Не нужно взваливать на себя ответственность за всех и каждого, и уж тем более за меня.

— Как это — не брать ответственность? — резко повернулась она, и я увидел, как в её глазах заблестели слёзы. — Думаешь, после того, как я увидела, что с тобой сотворили и что творится сейчас, я могу остаться в стороне?

Я вдруг понял: хороший сон и отдых прояснили мой разум. Сейчас я отчётливо видел, как она на меня смотрит. Не как на хранителя или загадку, а как на обычного мальчишку, прошедшего через муки ада и чудом вернувшегося. Отчасти так оно и было. Но сейчас мне не хотелось притворяться маленьким мальчиком. Мне хотелось быть собой — говорить так, как я считаю нужным, а не так, как велит мне осторожность.

— Вы слишком эмоциональны для великой целительницы, — серьёзным голосом сказал я. — И я благодарен вам за то, что вы одна из тех, кто спас меня, поэтому снова говорю вам: не стоит относиться ко мне как к маленькому мальчику. Слишком сложно всё обстоит.

Она непонимающе посмотрела на меня.

— Филин, некоторые вещи заставляют рано повзрослеть, и, видимо, ты прошёл через то, через что не проходит и малая доля взрослых людей, — она указала пальцем на себя, — но поверь, мы поможем тебе оправиться. Сейчас ты наша ответственность, на правах старших.

«Всё же нелегко будет выстраивать нормальный диалог», — с грустью подумал я, но вслух ничего не сказал.

— Давай, снимай рубашку! — по-деловому сказала она.

— Почему вы все хотите раздеть меня? — с иронией спросил я, вспоминая, как Дерек несколько раз так же просил меня об этом, и после небольшой паузы проговорил: — На самом деле мне не нравится показывать кому-то свои раны, — честно признался я.

Лицо Энни стало печальным.

— Надеюсь, это не будет сковывать тебя в будущем… Если бы моя магия действовала на тебя, я бы помогла по возвращении из леса убрать большую часть следов ранений и пы… — резко остановилась она, боясь произнести это слово.

— Скажите, леди Энни, все рыцари такие добрые? — пытаясь перевести разговор в более спокойное русло, дружелюбно спросил я.

— Ах, если бы… Тебе просто повезло встретить таких людей, как мы. Многие рыцари суровые или холодные, а маги часто высокомерные коз… Ой, — она смущённо улыбнулась, — ну, ты понял, да?

— Ха-ха! Да, видимо, где бы я ни был, судьбой прописано встречать только хороших людей, — я вспомнил свою прошлую жизнь и то, что там меня всегда окружали только замечательные люди, которые так же, как и я, могли в любой момент протянуть руку помощи, дать совет и не вставлять палки в колёса. — Надеюсь, так дальше и будет продолжаться, — задумчиво произнёс я.

— Держись меня, Дерека, Элиона, Эдуарда и Киры — и тогда всё будет хорошо, не переживай, — заверила она меня.

— Киры? — удивился я.

— Да, нашей великой волшебницы Киры, — с открытым лицом и лёгким голосом проговорила она. — А что-то не так?

— Хм… — обдумывая ответ, я стянул с себя рубаху, и Энни сразу же принялась обильно наносить какую-то мазь, по запаху напоминающую советскую «Звёздочку». Так же, как и от неё, глаза сами начинали жмуриться. — Просто мне кажется, что с ней что-то не так.

— С леди Кирой? — удивилась она.

— Да, — коротко ответил я.

— Могу тебя заверить, — Энни осторожно провела пальцами по краю раны, нанося мазь, и чуть улыбнулась: — Хоть она и эльфийка, а они, знаешь, славятся тем ещё высокомерием… Всё-таки, когда можешь жить несколько сотен лет, естественно, и мировоззрение меняется. — Она на мгновение подняла на меня глаза и тут же снова опустила их к ране. — Но Кира не такая. Да к тому же ещё молодая. Редко встретишь таких, как она, — дерущихся до самого конца и старающихся помочь всем. Да только по одной терпимости к боли при использовании заклинаний в лесу ей можно почётные грамоты выдать, и не одну. — Было видно, что она искренне верит своим словам.

Но всё же мне не давало покоя то, что скрыто внутри Киры.

— А шпионы среди рыцарей — частое явление? — практически в открытую сказал я.

— Шпионы? — её брови нахмурились, а глаза сузились. — Нет, Филин, не часто, и уж тем более леди Кира не может к ним относиться, готова свою жизнь за это поставить, — быстро и чётко сказала она.

— Леди Энни, прошу простить меня, но как бы вам объяснить… — я на мгновение замолчал, подбирая слова, и вдруг понял: кажется, я разобрался в своём отношении к эльфийке. — Можете пообещать, что это останется только между нами?

Не отрываясь от втирания мази, она внимательно посмотрела на меня и кивнула, и я продолжил:

— Когда я бежал от монстров в лесу, то спасся благодаря могучему дереву. Его листья скрывали меня от кошмара леса, ветви дали возможность отдохнуть, под его защитой я смог продержаться ночь, а взобравшись на верхушку — увидеть, в каком месте я оказался, и почувствовать, куда нужно идти. — Я перевёл дыхание. — Но как вы думаете, каково было моё удивление, когда я узнал, что самое страшное в этом лесу — не наплывы тварей, а эти деревья, которые могут распространять силу леса? Даже сейчас то дерево я назову своим защитником и спасителем, но буду понимать, что лучше ему оставаться таким всю свою долгую жизнь и не быть потревоженным, — закончил я.

Лицо целительницы стало задумчивым и сосредоточенным.

— Не подумайте, что я хочу настроить вас или кого-либо ещё против неё, — продолжил я, заметив, как Энни нахмурилась. — Но моё чутьё, мои глаза подсказывают мне, что лучше присматривать за ней. Возможно, мои предположения неверны из-за полного отсутствия даже основ этого мира, но об этом говорит инстинкт хранителя, — со всей серьёзностью закончил я.

— Я это учту, — упавшим голосом сказала она. — Ты же больше никому не расскажешь о своих предположениях?

— Я же сам попросил, чтобы этот разговор остался между нами, — напомнил я.

— Да, хорошо, пусть так и будет, — немного потерянно сказала она.

Всё оставшееся время мы провели в молчании. Энни тщательно и профессионально обрабатывала и перебинтовывала каждую рану. Видимо, сам того не желая, я задел какой-то её нерв, но, к счастью, кажется, её мнение обо мне не изменилось, и в её глазах я не стал провокатором или интриганом. Это видно было по её заботе: например, когда она снова увидела последнюю рану, оставленную Тирией, казалось, вот-вот — и снова слёзы застынут на её глазах.

Когда она закончила, она потрепала меня по голове и сказала:

— Ещё немного — и будешь здоров как бык. Только если снова на тролля или на вирола не побежишь! — пригрозила она мне пальцем.

— Постараюсь в ближайшее время этим не заниматься, — отшутился я. — Спасибо вам огромное, леди Энни, и прошу, скажите свою фамилию.

— Лоннус, Энни Лоннус, дочь Фанула Лоннуса, двадцать семь лет, из города Витиса, целитель третьего ранга, — сказала она, отвесив реверанс.

— Спасибо, леди Энни Лоннус, теперь я перед вами в большом долгу, — с благодарным лицом ответил я. «А ведь мы с ней почти ровесники, но только она уже прошла через столько трудностей, будучи великим…» — мысль оборвалась, когда я понял, что сравниваю её путь со своим.

— Ха-ха, ты уже и так много всего сделал, так что не переживай, — её лицо снова засияло. — Я пошла. Дерек скоро придёт с едой. Съешь всё — впереди долгая дорога, да и от твоего состояния будет зависеть, как быстро мы доберёмся до места назначения, — видимо, она пыталась задушить в себе мысли об этом проклятом месте, поэтому её лицо никак не изменилось, кроме мимолётной грустной улыбки с поджиманием губ.

— Понял, надеюсь, ещё увидимся сегодня.

— Сомневаюсь, скорее всего ты будешь в начале вместе с Эдуардом, а я обычно в тылу иду, — немного расстроенно сказала она. — Но ничего, вернёмся из леса — обещаю почаще к тебе приходить.

— Ловлю на слове! — улыбнувшись, сказал я, и она покинула шатёр.

Когда она ушла, я снова оделся, снова взглянул на женскую обувь с вышитым на ней «Зандель Сиол», но не стал снова накручивать себя. Сейчас единственное, что я могу сделать, — это быть благодарным той, кто пожертвовала свою обувь мне. Я направился к углу, где лежал мой рюкзак. Мне было интересно, проверяли ли его, хотя там и скрывать было нечего, но всё же эликсир, который был точь-в-точь как у Тирии, не мог быть чем-то обычным — так мне казалось.

К своему удивлению, рюкзак был всё так же покрыт засохшей грязью, и на первый взгляд казалось, что его никто не открывал. «То ли они так искусно скрыли следы, то ли и правда не проверяли? Странно, но стоит быть благодарным, что его хотя бы сохранили и всё время доставляют ко мне», — подумал я.

Только я потянулся к пуговицам, как в шатёр вошёл довольный Дерек.

— Доброе утро, молодой воин! — раздался его жизнерадостный голос. — А я к тебе с гостинцами!

Видимо, разведчик тоже отлично отдохнул: мешки под глазами практически исчезли, морщины разгладились, а взгляд был ясен и чист.

— И тебе доброе утро, сэр Дерек. Вижу, ты хорошо выспался?

— Да! Как ты ушёл, я попросил подменить меня и проспал почти столько же, сколько и ты. Поэтому сегодняшний день я объявляю днём новых свершений и подвигов! — воскликнул он.

— Давай только без подвигов, ладно? — попытался немного угомонить его я. — Может, оставим их лучше на послезавтра? — с нажимом сказал я.

— И то верно! Налетай! — он быстро начал расставлять завтрак с подноса, напевая какую-то песенку себе под нос. «Да сколько же в тебе энергии, ей-богу!» — пронеслось у меня в голове.

Судя по количеству еды, он принёс и на себя тоже, и, как только я об этом подумал, он тут же принялся активно черпать ложкой кашу и запихивать в себя ломоть хлеба.

— Да, секунду, — быстро открыв рюкзак и достав оттуда эликсир, я сказал Дереку: — Слушай, у меня получится сегодня пересечься с доктором Сансетом?

— Хм… Боюсь, что нет. Он сейчас отдыхает после этих адских дней, — задумавшись, сказал он. — А что, что-то срочное? Леди Энни что-то упустила? — взволновался он.

— Нет, она отлично обработала мои раны. Но ведь доктор Сансет лучше разбирается в микстурах? — Дерек утвердительно кивнул, и я продолжил: — Дело в другом: я хотел бы показать ему один эликсир, который снял с трупа и которым меня поила Тирия. — Брови Дерека немного поднялись. — Мне кажется, эта штука очень сильная, поэтому и хочу разузнать, что это такое.

— Давай просто оставим записку и эликсир, а когда вернёмся в герцогство, всё и узнаем, — предложил он.

— Давай так и сделаем, — согласился я и, пододвинув к себе миску, взял ложку.

Поев и поболтав о том о сём, мы быстро убрали всё со стола. Я забрал свои скудные вещи, и мы вышли на улицу. Небо уже окрашивалось оранжевым, но все, кто отправлялся с нами, уже были на ногах и готовились к походу.

Тут я заметил странные серые плиты размером примерно метр на два, на которые сейчас складывали различные походные принадлежности. Дерек заметил мой взгляд и сказал:

— Точно! Ты же не видел их, когда мы отправлялись с последней стоянки, да и потом, когда мы пришли, их заносили через тыл.

— Да, почему-то до этого я их совершенно не замечал.

— Ещё бы ты заметил, когда они под тряпьём были! — успокоил меня Дерек. — Это платформы переноса, лошадей же, как видишь, нет.

— Платформы переноса? — переспросил я.

— Да, в них заряжены магические камни. Они поднимают платформу с грузом, и их тянут за собой, — пояснил он.

— А посмотреть можно? — с интересом спросил я.

— Да конечно можно! Пойдём, как раз сейчас вон ту загрузят, — он указал пальцем на одну из платформ, — и к сборной точке направят, всё и увидишь.

Подойдя ближе, мы увидели, как один из воинов закончил связывать груз и наматывал канат на кольцо впереди платформы, после чего ударил по выпуклой пластине. С тихим гулом платформа набрала высоту и замерла, оторвавшись от земли на полметра.

— Вот это да! И как долго она может висеть в воздухе? — всё удивлялся я. Возможно, когда я выйду из леса, средневековый мир окажется не таким, каким я его себе представляю, раз у них и такие технологии есть.

— Одной зарядки хватает где-то на две недели без подзарядки, если не сильно нагружать. Но минус в том, что заряжать её безумно сложно, и обычно маги, которые с нами, редко это делают. Чаще командующий принимает решение избавиться от груза, чем истощать магов, которые могут пригодиться в бою в любую минуту.

— Логично, — согласился я.

Воин, махнув рукой в знак приветствия, перекинул через плечо канат и потянул платформу за собой. Первые три шага дались ему с заметным усилием, но, едва набрав скорость, он уже почти без труда тащил её за собой.

Понаблюдав за тем, как все собираются и перетаскивают грузы, я почувствовал, как кто-то подошёл сзади. Обернувшись, увидел перед собой эльфа-разведчика.

— Доброе утро, — холодно произнёс эльф. По его лицу невозможно было определить, сколько ему лет. — Командующий ждёт вас.

— И вам доброе утро, сэр Алион! — на Дерека его тон, казалось, не произвёл ни малейшего впечатления. — Уже идём.

Эльф развернулся и быстрым шагом удалился.

— Этот эльфийчик — ещё та заноза в заднице, скажу я тебе, — тихо проговорил Дерек.

— А что с ним не так? — поинтересовался я.

— Как бы объяснить… — задумался он. — Понимаешь, везде есть правила, и особенно это касается армии. И вот он — один из тех, кто всегда в точности их исполняет и докладывает обо всех нарушениях. Часто наш глубокоуважаемый сэр Алион, — с усмешкой проговорил он, — перегибает с этим палку и при любом удобном случае докладывает обо всём начальству. Так что запомни, Филин: при нём лучше ничего лишнего и необдуманного не делай, ладно?

— Запомню, спасибо, — спокойно сказал я и добавил: — Такие везде есть, с этим ничего не поделаешь. И настанет такой момент, когда все только спасибо ему будут говорить.

— Это сто процентов! — согласился Дерек. — Уже не раз делал правильные замечания касательно подготовки отряда, чем знатно выручал. Но ты пойми, я к нему хорошо отношусь, только иногда аж зубы сводит. — Он сильно сжал челюсти, так что заиграли желваки. — Ладно, не будем заставлять его милость Эдуарда Лангера нас ждать.

Эдуард оказался рядом с полевым лазаретом, направо и налево раздавая распоряжения. Рядом с ним стояли Элион и Имир, о чём-то беседующие между собой. При виде нас они кивнули в знак приветствия, но в диалог вступать не собирались — сейчас их лица были серьёзны как никогда.

— Доброе утро, командующий, — сказал Дерек, когда граф отдал очередной приказ и замолчал.

Командующий резко повернулся к нам, и первой моей мыслью было: «Интересно, а с таким недосыпом он не рухнет по дороге?». Казалось, и без того заметные мешки под глазами превратились в настоящие синяки. Даже взгляд потускнел. И всё же неугасимая командирская искра в его глазах заставляла его двигаться. «Вот и мечтай потом о должности командующего. Поработаешь так — и сердечко однажды скажет тебе: „Привет-привет, пока-пока“».

— Рад вас видеть! Вижу, восстановились! — искренне сказал он. — Отлично. Выдвигаемся через полчаса. Филин, — он указал на меня пальцем и посмотрел в глаза, — запомни: в этом походе идёшь со мной впереди. Не отходи и не отставай! Приказ ясен?

— Так точно! — ответил я, и мне захотелось приложить руку к виску. Сейчас в его голосе была какая-то магия, от которой я чувствовал себя настоящим солдатом. Граф удовлетворённо кивнул, а потом обратился к Дереку:

— Ты будешь идти позади нас. Не отставай и следи за всем. — Разведчик хотел было что-то возразить, но граф сразу продолжил: — Уже выбраны разведчики, которые будут разведывать дорогу по ходу движения. В числе их тебя нет, — твёрдо закончил он. Негодование Дерека было заметно, хоть он и старался сдерживать свои эмоции. — Располагайтесь вон там, — он указал на пятачок земли метрах в пятнадцати от себя, на котором уже собралось около двадцати воинов.

— Командующий, можем ли мы передать кое-что доктору Сансету? — не забыл Дерек.

— У вас три минуты, — резко сказал граф.

Дерек схватил меня за руку и быстро повёл к палатке Сансета. У самого входа он приложил палец к губам, призывая к тишине, затем осторожно, словно боясь потревожить даже воздух, отодвинул ткань и скользнул внутрь. Не прошло и нескольких секунд, как он так же бесшумно появился обратно.

Назад мы уже мчались, и когда наконец добрались, Дерек, переводя дыхание, сказал:

— Ещё один совет, Филин: если командующий дал три минуты, это значит — ни секундой меньше, иначе жди беды!

— А какие последствия можно ожидать? — поинтересовался я.

— Лучше тебе не знать, Филин, — ледяным голосом произнёс он, и я не стал вытягивать эту информацию.

Наконец все приготовления были сделаны. С нами отправилось меньше людей, чем я предполагал, — всего около шестидесяти. Остальные остались охранять и защищать лагерь. Из тех, кого я знал, с нами отправлялись Олсон, Имир, Энни, Кира, Никола, Элион и Тилум. Остальных я узнавал в лицо, но не знал их имён.

Без приказа воины уже выстроились в восемь рядов по семь человек. В центре строя находились маги. Первая и последняя шеренги состояли из щитоносцев с копьями, прикрывавших колонну спереди и с тыла. Сразу за передними щитоносцами, по обе стороны от колонны, стояли воины с двуручным и полуторным оружием, а также топорами. По бокам от магов держались лучники. Четыре разведчика, оставшихся вне строя, уже через несколько минут должны были отправиться вперёд на дополнительную разведку. Последняя шеренга, помимо оружия, удерживала канаты, на конце которых покачивались платформы с лагерным грузом.

Эта картина выглядела прекрасно. Стальные доспехи воинов как будто поглощали солнечный свет, не давая бликам выдать их местоположение. Массивные щиты, казалось, весили не один десяток килограммов. Изящные луки лежали за спинами профессиональных стрелков, готовых в любую секунду сделать свой убийственный выстрел, а их тёмно-коричневые доспехи сидели на них так, что, казалось, будто они в них родились.

Одного из магов я узнал: это был один из тех, кто остался стоять на ногах после выстрела магией света эльфийки. Немолодой уже мужчина с бородой, которая, как и голова, была наполовину седой. Это и его благородное лицо придавали ему определённый шарм; если делать первые впечатления о человеке, то можно было предположить, что разбил он немало девичьих сердец.

Высокая и мощная фигура Эдуарда сейчас разрывала пространство. Быстрые и чётко выверенные шаги несли его к нам. Тяжёлый и плотный плащ — явно не для красоты, а для сокрытия в лесу — крепился на плечевых пластинах. Если бы до прибытия сюда мне сказали описать героя средневековья, скорее всего, даже моей фантазии не хватило бы воссоздать подобную картину. Наверное, именно так и выглядит историческая личность, окружённая плотной аурой: когда такой человек входит в комнату, все замирают, и их взгляды приковываются к нему, и люди готовы исполнить любой приказ, стоит лишь этой личности произнести его вслух — а возможно, достаточно и движения руки или взгляда, чтобы понять, что нужно сделать. Казалось, что массивные доспехи для него словно льняная ткань, не имеющая веса. Но самое главное — взгляд. Каким бы уставшим ни было сейчас его лицо, именно этот взгляд отражал волю и цель. Почему-то до этого момента я не ощущал этого; сейчас же я даже кожей ощущал его присутствие, его силу.

Он остановился в полуметре от меня, и все воины приложили руку к сердцу и поклонились, отдавая честь своему лидеру.

Твёрдым голосом, со строгим лицом, командующий произнёс:

— Идём на север. Я с Филином впереди, в десяти метрах от строя. Строй — плотный щит. Дистанция десять метров. Выходов за тридцать не осуществляем. Выдвигаемся! — Он взглянул на меня, но этот взгляд поразил меня куда больше, чем если бы он, сведя брови, выстрелил в меня пронзительным и суровым взглядом, подобно армейским старшинам. Вместо этого он улыбнулся одним уголком губ, подмигнул правым глазом и кивнул в нужном нам направлении — словно показывал ребёнку: «Смотри, как могу, смотри, как слушаются».

Мы выдвинулись. Я не отставал от него ни на шаг, идя по левую руку. Темп выбрали неспешный — чтобы выносливости хватило и на поход, и на неожиданный бой.

Я обернулся, в последний раз оглядев лагерь. Множество оставшихся провожали нас взглядами, махали руками и желали удачи. И в тот момент, когда я снова повернулся вперёд, в рот и в нос ударил невыносимый вкус гнили и запах тлена. «Когда-нибудь я к этому привыкну», — подумал я, но тут же обратил внимание на искажённое отвращением лицо Эдуарда и понял: если уж сам командующий к этому не привык, возможно, не стоит даже думать о таком.

Лес снова прилип к телу своими невидимыми присосками, пытаясь пробраться внутрь. И теперь, хорошенько отдохнув, я осознал, насколько сильно это влияет на тело, — будто сама гравитация увеличилась, да и к тому же в мышцы будто залили свинец. Но вот к этому как раз удалось привыкнуть минут через десять; стоило лишь осознать эту скованность, как тело хранителя сразу подсказало, как теперь лучше действовать и двигаться.

Граф Эдуард первым начал разговор, примерно через пятнадцать минут пути.

— Молодой хранитель, мне доложила леди Энни о состоянии твоего здоровья, но хотелось бы уточнить самому, — тень беспокойства промелькнула в его голосе. — И ещё: послушался ли ты моего совета насчёт того, что необходимо прокрутить все воспоминания ещё раз? Завтра нас ждёт встреча с Первым исследовательским орденом, нужно быть готовым к этому.

— Командующий Эдуард, уверяю вас, моё тело в том состоянии, чтобы без проблем дойти до нужного места, — совершенно не лукавил я. По сравнению с тем состоянием, в котором я только очутился в этом мире, нынешнее было словно небо и земля. — Но, боюсь вас разочаровать, к вашему совету я не прислушался.

— Можно узнать почему? — Мне показалось, что я услышу раздражение или негодование, но снова почему-то вместо этого его голос прозвучал как-то нерешительно, совершенно иначе, чем когда он раздавал приказы.

— Боюсь, бóльшая часть воспоминаний и так никогда не забудется, а подробности… — я замялся и продолжил, с трудом выговаривая слова, будто язык заменили слизнем, — а подробности… они словно волна безумия. — Я ненадолго замолчал и прикрыл глаза. — Я осознаю, что вам нужно, но мой молодой мозг, не отягощённый воспоминаниями этого мира, слишком быстро воссоздаёт по кирпичикам эти бесконечные мучения и смерти тех, кто оказался там. — Снова замолчал. Мне даже объяснять этого не хотелось, но хотелось немного выговориться, хоть кому-то рассказать хотя бы малую часть своих эмоций. — Когда я вспоминаю разговоры мучителей с их жертвами, в голове не только их слова, но и то, как я лежу среди изувеченных трупов, чувствую, как напрягается моё тело от того, что сверху кинули очередного, испустившего свой последний вздох, и локоть покойника упирается мне в спину так, что приходится до крови закусывать губу, чтобы не проронить ни звука. Слишком открытая рана, чтобы в неё ещё тыкать палкой. Но обещаю, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы помочь вам. — «Мы с мальчиком были едины, я разделял его боль и страдания. Если бы я сам перенёс всё это в одиночку — сломался бы? Или, точнее сказать, в какой именно момент я стал бы безвольным живым трупом?»

— Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. — Кулаки Эдуарда сжались, желваки напряглись. — Если бы мы приложили больше усилий, если бы среагировали мгновенно, а не тратили время на пустую болтовню, если бы сразу объявили чрезвычайное положение, то, может быть, тогда… — Он беспомощно опустил руки, губы приоткрылись, и сквозь сжатые зубы со свистом втянулся воздух. — Может, тогда удалось бы спасти тебя раньше и тех, кто ещё оставался в живых. Нет, Филин, если ты не хочешь ворошить это гнездо памяти — не стоит. Поверь, достаточно и того, что ты нам рассказал. — Говоря всё это, он не смотрел на меня — только вперёд, будто боялся встретиться взглядом.

— Хотелось бы так и сделать, но мне кажется, что я упускаю что-то важное, именно то, что вам точно нужно знать. — Эта мысль не отпускала меня уже давно, с того самого момента, когда я очнулся и рассказал всё на записывающий камень в присутствии высокопоставленных людей.

Эдуард ничего не ответил, но мне не хотелось весь поход провести в мрачном молчании, и я задал вопрос, который меня уже очень давно интересовал:

— Ваше сиятельство Эдуард, можно задать вопрос?

— Да, и достаточно просто «граф Эдуард», — небрежно махнул он рукой.

— Я, конечно, не знаю, но разве, если я назову вас просто по имени, мне не придётся до конца жизни сидеть в камере? — удивился я.

— Нет, мы в походе, так что можно и сокращённо, — спокойно ответил он.

— Хорошо, граф Эдуард. Как вы и все остальные носите эту тяжеленную броню и даже бровью не ведёте?

Эдуард вполоборота взглянул на меня и сдержанно улыбнулся, чуть приподняв брови.

— Да тут всё просто, Филин, — начал он, и видно было, как тяжесть уходит с его плеч. — Все наши доспехи — это великолепная работа самых лучших кузнецов и магов империи. Здесь, — он быстро глянул через плечо, — собраны самые лучшие и особенные воины, которых только можно встретить, поэтому и наша амуниция на высочайшем уровне. Каждый защитный доспех подгоняется строго под человека, и при изготовлении используется магия и камни. Например, — он указал на свои рубины, — один из них отвечает за снижение веса, да так, что вместо тридцати килограммов стали на меня давит лишь около трёх.

— Поразительно! — неподдельно удивился я.

— Ещё бы! Ты бы знал, как рядовые солдаты Империи локти кусают, когда видят эти доспехи, потому что получить такие ох как трудно, — усмехнулся он.

После этого граф Эдуард, не очень многословно, но стараясь выделить главную суть, рассказал, как подбираются воины, как тренируются и что необходимо для того, чтобы попасть в основную группу.

Отбор, по его словам, осуществляется очень строго: рекомендательные письма лишь позволяют переместиться в очереди, но не более. Служить в армии, которая зачищает лес и не позволяет монстрам выйти наружу, очень почётно, и денежное довольствие здесь в три раза больше, чем у солдата в том же звании в остальной Империи. Поэтому желающих вступить в ряды войск герцогства Праэсидум очень много, и неважно, из знатного ты рода или нет — каждый может попробовать свои силы в нескольких поэтапных испытаниях, которые проводят в Тумеране.

На первом этапе оцениваются физические данные человека, его психологическое состояние и то, как он умеет обращаться с оружием или магией. На втором магов, целителей, латников и разведчиков разделяют на группы, где каждые из них проходят специальные тренировки. Этот этап — один из самых сложных: здесь из магов и целителей отсеиваются около девяноста процентов прошедших первый этап, так как в лесу Алиус самое сложное — это колдовать. Те, кто не прошёл специальную тренировку и не смог раскрыть внутренние механизмы, способные запускать магию в лесу, сразу же отсеиваются.

С латниками всё проще: будь сильным, выносливым, знай все построения, чётко исполняй команды, знай опасности леса и как убивать ту или иную тварь — и будет тебе счастье оказаться среди воинов. Самая большая трудность — это конкуренция, так как в среднем из тридцати одобряют только одного. А вот если ты хочешь быть разведчиком, то тут всё намного сложнее. Помимо всего того, что требуется латникам, нужно детальное понимание ситуации, обладание навыками скрытности и ухода от погони, знание того, как правильно уничтожать одиночные цели при разведке, как правильно собирать стаи монстров от малых до больших, как выживать в лесу и избегать всех его ловушек. Поэтому новые разведчики выходят на поле боя намного позже, чем маги, латники и целители. Существует даже поговорка среди солдат: «Если разведчик плох — значит, домой ты не вернёшься».

После того как он это рассказал, я задал главный вопрос сегодняшнего дня:

— Граф Эдуард, сейчас вы рассказали о том, насколько сильны ваши воины, но в то же время вы ужасно боитесь сражения с хранителями. Насколько они сильнее или опаснее? Вы можете мне рассказать о них, кто они такие, почему их уважают и боятся? Просто, кроме того, что они истребители монстров, другой информации у меня нет.

Эдуард задумался, как правильнее сформулировать ответ.

— История леса и тёмных хранителей неразрывна. Первые оставшиеся у нас знания о лесе говорят о том, что уже тогда они жили в нём и выполняли свою адскую работу. Помнишь, почему вас называют именно «тёмными»?

— Нет, — мгновенно ответил я.

— «Тёмные» не означает «плохие» или «чудовищные». Так их прозвали за то, что эти люди сражаются даже там, где не властен сам Великий Бог Кайрос. Его великая сила не способна править здесь, поэтому это самое тёмное место нашего мира — поэтому мы их так и зовём. — Взгляд Эдуарда устремился вперёд, словно он пытался разорвать саму ауру, окружавшую нас. — Даже оставшись без Бога, без защиты небес, они не стали монстрами, а выбрали путь защиты. Всеми силами они удерживают границу между нашим миром и этой инородной землёй. Поэтому они — хранители порога. И сейчас… — его брови сошлись, голос упал, — я очень сильно боюсь, что все твои слова касательно уничтожения всех тёмных хранителей окажутся правдой. — Он резко посмотрел на меня, глаза его расширились, а брови поползли вверх. — Ведь если это так, то боюсь представить, сколько теперь прольётся крови. Нашей крови. И крови мирных жителей Империи.

Мы шагали по этому не принадлежащему нам лесу. Сливающиеся звуки движения людей разносились над проклятой землёй, а Алиус, словно живое существо, наблюдал за нами, за каждым нашим внутренним огнём жизни. Чувствовалось, как он пытается проникнуть внутрь, но непонятно, что он дальше хочет с нами сделать. Убить? Исказить? Преобразовать?

— И всё же насколько они сильны? — спросил я.

— Даже не представляешь. — Эдуард нервно провёл рукой от затылка до шеи. — История помнит несколько моментов, когда хранители показывали свою настоящую силу. Однажды прадед нынешнего герцога хотел преподнести подарок, — на последнем слове он особенно акцентировал внимание, — императору и самолично отдал приказ воинам, чтобы они подчинили себе хранителей, выведали все тайны и сделали их подконтрольными Империи. Ха-ха-х! — он нервно посмеялся, а на губах появилась злобная усмешка. — Я, как командующий, имею доступ к секретным архивам, молодой хранитель, поэтому знаю, сколько тогда пролилось крови — но не крови хранителей. Да, — протянул он, — никому не говори, но ты-то должен это знать. — Он серьёзно взглянул на меня, и я кивнул. — По сохранившимся отчётам, это была бойня. — Он остановился и через секунду продолжил: — Знаешь, когда я начал изучать этот вопрос, я думал, что хранители просто направят монстров на города, на рыцарей, проведут их лавиной, чтобы каждый усвоил: с ними лучше не связываться. Но нет — даже когда их пошли порабощать, они не использовали этого. Всё сделали своими руками, не позволили этим тварям испить ни капли солдатской крови. — Он сжал кулак. — Своими руками, за один день, они вырезали целую армию, из тысячи человек! Осознаёшь, хранителей не так много, как многие думают, но каждый из них стоит десятка моих лучших воинов, представляешь? — Он аккуратно, боясь надавить, положил руку мне на плечо и негромко сказал: — Филин, ты ребёнок, но всё же хранитель. Думаешь, я не видел, как ты сражаешься? Думаешь, не видел ту магию, которую ты использовал, и как ты выживаешь после всех твоих ран и увечий? А теперь подумай: на что способны взрослые воины, прошедшие через бесчисленное количество битв, закалившие своё тело до предела, владеющие секретными знаниями и боевыми искусствами?

Я ничего не ответил.

— Вот так, Филин! — качая головой, сказал Эдуард. — А теперь представь, что такая сила уничтожена. Все мы, две с половиной тысячи воинов, выходим в лес один или два раза в год, проводим зачистку и возвращаемся обратно. Не хочу никого принижать, но я даже не могу представить, сколько на самом деле мы проводим работы, сколько территорий зачищаем. Мы даже через определённую границу не можем перейти — там плотность проклятия такая, что отключается любая магия, а то давление, что мы испытываем сейчас, по сравнению с тем — ещё цветочки. Но хранители всегда на страже. Я знаю на сто процентов: они могут сражаться там, куда мы даже зайти не можем. Что теперь будет — не знаю, но уверен: биться придётся много и часто. — Он снова задумался; было видно, как его голова работает на максимум, пытаясь уже сейчас выстраивать планы и задачи на будущее. — Может быть, и не в этот год, и не в следующий, но рано или поздно, мой дорогой друг, начнётся накопительный эффект. Не до конца уничтоженные монстры всё чаще будут собираться в группы, их будет всё больше, и, возможно, дойдёт до того, что мы уже не сможем находиться в лесу. Всё, что нам останется, — отбиваться на границе. Да, там мы намного сильнее, чем здесь, но поверь мне, Филин, история знает, как города уничтожались под натиском этих тварей, когда десятки тысяч солдат еле могли остановить бесконечную волну, а потом ещё несколько лет выслеживали их уже на территории Империи. — Вот так, вкратце, я объяснил тебе, кто такие тёмные хранители порога и что они из себя представляют.

Я был в полном замешательстве.

— Граф Эдуард, скажите, почему тогда Агрон и его приспешники с такой радостью убивали нас, почему желали смерти хранителям? Ведь для них же лучше, чтобы твари не вырвались из этого леса, — непонимающе проговорил я, даже не заметив, как с губ сорвалось это «нас».

— Потому что хранители сделали очень много для того, чтобы не дать ордену нелюдей воспользоваться силой леса и нарастить свою мощь, — ответил Эдуард.

— Поясните, пожалуйста, — не удовлетворившись его ответом, попросил я.

— Понимаешь, я даже не знаю, с чего начать. Каждый, кого я знаю, так или иначе наслышан об этих людях, это считается почти само собой разумеющимся, — виновато признался Эдуард, но всё же продолжил: — Орденом нелюдей их называют не от того, что среди них сплошные оборотни и другие искажённые расы. Дело не только в одном враге. Многие всегда жаждут власти, силы, богатства, и всё это толкает людей на путь зла, — печально проговорил он.

— Да, когда я был в логове, то понял, что помимо, как вы выразились, искажённых рас, там есть и обычные люди — только душа у них черна. — Я тяжело вздохнул. — А я-то думал, вам повезло…

— Повезло? В каком смысле? — не понял командующий.

Я оглянулся на воинов, что словно сошли с кадров фэнтезийных сериалов и фильмов, и в моей голове вспыхнули сюжеты различных произведений про единое зло и победу над ним.

— Видимо, ограниченность знаний не позволила мне смотреть шире на картину этого мира, — осознавая свою огромную глупость, проговорил я. — Мне показалось, что здесь люди живут в мире между собой, ведь у них есть общее великое зло в виде леса Алиуса. Но, оказывается, где бы ты ни был — всё одинаково.

— Ты что-то вспомнил? — быстро спросил Эдуард.

— Ни капли, — честно ответил я.

Внимательно глядя и прищурившись на меня, пытаясь понять, говорю я правду или нет, граф продолжил:

— Так вот, орден нелюдей противостоит нынешнему императору и всей Империи как таковой. Множество таких тварей, как тот же лорд Агрон, имеют свои земли в различных королевствах, занимают высокие посты и должности. Все они не чураются иметь в рядах своих рыцарей даже упырей, самое главное — лишь бы те исполняли их чудовищные приказы. Они — это остатки тех, кто около ста пятидесяти лет назад собрали десятки тысяч солдат и отправились на войну с Империей. Конечно же, они были разбиты, но нашей Империи не удалось вырвать этот гнилой зуб. И всё это время идёт война — но не та, в которой одно войско под флагами с мечами идёт на армию врага, а мерзкая: с интригами, диверсиями, подстрекательством, — та, которая медленно, по капельке, высасывает из нас силы. И рано или поздно это выльется во что-то… — Эдуарда будто осенило, и сейчас он стал сосредоточен как никогда; его брови сошлись, а рука схватилась за эфес меча. — Я уверен, — медленно проговорил он, — что убийство хранителей — это одна из целей ослабления нас, чтобы мы тратили как можно больше сил на защиту Империи от леса Алиуса, в то время пока они будут всё сильней распространять своё влияние, наращивать свои силы. — И, опомнившись, он посмотрел на меня и проговорил: — Всё, что я говорю, остаётся между нами, хорошо?

— Конечно, — утвердительно кивнул я.

Эдуард удовлетворённо покачал головой в знак согласия.

— Возвращаясь к тому, как хранители порога вмешивались в планы ордена, — хотя сами живут только в лесу, — могу сказать на примере оборотней. Как ты уже знаешь, есть разные расы людей, но могу тебя заверить, что ты видел далеко не всех. Существуют, как мы их называем, искажённые расы — например, оборотни. Они появились из-за леса, а точнее — из-за одного из его обитателей, зовуна. — В голове у меня сразу возник образ огромного чёрного волка. — Если собрать его кровь, провести с ней определённые магические манипуляции и ввести её зверочеловеку, то он превращается в невероятно сильного, но ужасно кровожадного оборотня. Обычно зверолюди теряют контроль и начинают нападать на всех подряд, неся смерть любому, кто встретится на их пути. Но из десяти один до конца жизни сохраняет разум и становится грозным оружием в руках ордена. — Эдуард тяжело и горько вздохнул, взгляд его опустел. — Эти ублюдки похищают маленьких зверолюдей, воспитывают их, потом накачивают кровью. Тех, кто потерял разум, — убивают, а те, кто остался в сознании, становятся их приспешниками. Уже примерно тридцать лет, с момента раскрытия этого, ведётся непрерывное противостояние, произошло больше сотни стычек, а сколько зверолюдей погибло из-за этого — боюсь даже предположить. И когда наши послы отыскали хранителей и рассказали им об этом, те среагировали мгновенно. Они стали следить за тем, как воины ордена выслеживали в лесу зовунов, и, убедившись в правдивости наших слов, начали убивать и тех, и других. Даже не знаю, сколько таких отрядов было перебито, но могу сказать уверенно: хранители очень сильно подорвали производство новых оборотней.

— Мне кажется, я видел этих оборотней, — они же все покрыты шерстью, верно? — вспомнил я логово.

— Да, верно, — кивнул Эдуард.

— Но скажите, почему они не идут против своих создателей, если их можно так назвать? — спросил я.

— Если ты думаешь, что орден нелюдей состоит лишь из тех, кого ты видел в логове, то ошибаешься. К примеру, однажды выяснилось, что на деревню зверолюдей под названием Апрега напали, вырезали всех взрослых, сожгли все дома, а маленьких детей заперли в амбаре. А потом — БАХ! — он гневно хлопнул в ладони, — пришли спасители, настоящие герои, которые забрали детей, вывели их из лап смерти, отвели в безопасное место, дали кров и еду, взяли под своё крыло, начали растить как своих. А потом случилась беда… — протянул он последние слова. — Через три месяца неизвестная болезнь начала косить детей: они зверели, умирали, пытались убить друг друга. И снова эти герои вмешались, уберегли, спасли тех немногих, кто пережил эту болезнь. Только вот бедные дети не знали, что их спасители — те самые переодетые ублюдки, которые вырезали их родителей и сожгли их деревню. Дети не знали, что орден каждого из них напоил кровью зовуна, тем самым убив девяносто процентов, среди которых были их братья, сёстры, друзья и соседи. И когда наша разведка вышла на них, а Третий императорский отряд во главе с Морелом Безумным ворвался и начал вырезать всех подонков из ордена, — знаешь, кто яростней всего защищался? Эти самые дети! — голос Эдуарда задрожал от мучительного бессилия. — Никакие разговоры, никакие мольбы поверить нам не сработали: они бросались на наших воинов. К сожалению, никого из этих детей не получилось спасти — в целях самообороны воинам пришлось убить часть зверолюдей. Но самое страшное было после, когда всех из ордена устранили и раскрыли тайну оставшимся в живых детям — кем на самом деле были эти люди. — Эдуард замолчал и медленно, со скорбью проговорил: — Они поспешили… надо было связать их, дать прийти в себя, наложить магию спокойствия. Но после битвы Морел всё же смог доказать им, что они не враги, а враги — те, кто является их спасителем… Вот тогда-то он и получил своё прозвище Безумный. А как не свихнуться, когда вкусившие настоящую правду дети потеряли разум — окончательно и бесповоротно? То, что позволяло им держать безумие под контролем, испарилось, и они вновь кинулись на рыцарей Империи… Морел самолично убил всех, а после, вернувшись в столицу, до мяса отмывал свои руки, разбивал себе лоб в храме, моля прощения у детей и Бога, и через несколько дней покончил с собой. Поэтому, Филин, они не идут против ордена. Потому что, боюсь представить, на какие ухищрения там идут, чтобы вызвать у оборотней безоговорочную преданность.

Представляя всё это, я почувствовал, как внутри разливается ледяной холод. «В какой же безумный мир я попал?» — пронеслось в голове.

— Это ужасно, — только и смог выдавить я.

— Да, Филин, — тяжело проговорил Эдуард. — Даже здесь, под крылом Великого Бога Кайроса, находятся те, кто не страшится его гнева. И они готовы сеять зло, невзирая ни на что.