Глава 13 Забытый смертью

Первое, что я ощутил, — будто рядом ударили в колокол: его звон разнёсся на тысячи метров, а сам металл завибрировал, передавая свою дрожь всей планете, и этой дрожью был я.

Я мгновенно распахнул глаза. Голова раскалывалась, в ушах стоял непрекращающийся звон, перед глазами плыли тёмные пятна. Тело оставалось в том же положении, а взгляд упирался в оранжевое закатное небо, проступавшее сквозь переплетение ветвей. Холод пробрал до костей. Всё казалось налитым свинцом.

Попытался пошевелиться — и глухо застонал. Каждая мышца пылала огнём, будто тело помнило недавнюю боль и не желало её отпускать. И тут я услышал это.

Шорох. Медленный, тяжёлый, скребущий. Словно нечто огромное волочилось по земле, цепляя когтями камни и корни. За ним тянулось влажное, хриплое дыхание — прерывистое, булькающее, будто кто-то захлёбывался собственной кровью.

Сердце так сильно ударило в груди, что я ощутил его даже в горле. Медленно, невероятно медленно подняв голову, я увидел его.

В трёх метрах от меня, между деревьями, двигалась тварь. Теперь она казалась ещё больше — ведь прежде мы никогда не были так близко друг к другу.

Его поверхность изрезали трещины и царапины; она была измазана грязью, кровью и клочьями плоти — чужой и собственной. Но это была не целая тварь, а лишь её обломок, изуродованная половина чудовища. Уцелевшие ноги — длинные, изогнутые, покрытые жёсткими волосками — двигались неловко и несогласованно. Паук тащился вперёд, опираясь на четыре конечности, а его тело покачивалось из стороны в сторону, будто вот-вот должно было рухнуть.

Но он не падал. Он продолжал двигаться — прямо на меня. Медленно, судорожно, словно сама смерть по какой-то причине забыла о нём.

Задняя часть паука изменилась до неузнаваемости. Его брюшко, огромное и вздутое, было разорвано: половины его будто и не существовало. Вместо неё зияла рваная дыра, из которой вывалились внутренности — скользкие, чёрные, пульсирующие. Кишки волочились по земле, оставляя за собой липкий, влажно блестящий след.

Глаза оставались мёртвыми и пустыми, но в их глубине тлел иной огонь: животный, древний, первобытный голод.

Оставшаяся хелицера продолжала двигаться — медленно, судорожно, будто паук всё ещё пытался что-то схватить, кого-то укусить.

Шок был таким сильным, что даже страх не мог пробиться сквозь него.

«Эта тварь снова сражалась. С кем-то. С чем-то. С псами? С другими тварями? С людьми? Она должна была умереть. Она должна была быть мертва! Почему ты не умираешь?!» — дикие мысли метались у меня в голове.

А чудовище всё продолжало двигаться. Медленно. Неуклюже. Но неумолимо. Ко мне.

Паук волочился вперёд, и четыре уцелевшие ноги вспарывали землю, оставляя за собой глубокие борозды. Три метра. Два с половиной. Два.

Тело не слушалось, будто окаменело, хотя я был готов вскочить и броситься прочь. Мне хотелось закричать, но горло сдавило так сильно, что из него вырвался лишь хриплый стон.

Паук приблизился ещё на полметра. Его уцелевшие глаза неотрывно смотрели на меня. Полтора метра. Метр.

И только сейчас, в самый последний миг, я почувствовал, как кровь снова пришла в движение. Резко рухнув на правый бок, я, словно пёс, на четырёх конечностях рванул с места. Нога заскользила, я упал, но не оглянулся. Вперёд, вперёд, вперёд — скребя землю, оставил в ней последние ногти. Поднялся.

«БЕЖАТЬ!» — захлестнула единственная мысль.

И я побежал, не оглядываясь, потому что чувствовал: эта бессмертная тварь снова, медленно, неотступно последовала за мной.

Сознание включалось медленно, будто через вязкую, тяжёлую тьму, и лишь через несколько минут, под яростной, колошматящей вибрацией, мозг наконец начал различать происходящее. Но стоило мне прийти в себя, как нога предательски оступилась, и я, потеряв равновесие, кубарем полетел вперёд, с глухим всплеском рухнув во влажную грязь. Похоже, здесь когда-то была лужа, но вода уже испарилась, но земля напрочь отказывалась отпускать последнюю влагу.

Лёжа на спине и тяжело дыша, я вновь смотрел в небо — удивительно прекрасного, почти неземного цвета, что проступало сквозь медленно покачивающиеся кроны старых великанов. Тем исполинам было всё равно. Им важно было лишь одно — стать ближе к свету, протянуть к нему свои чудесные листья, вознести свою зелёную молитву богу-солнцу, чтобы он наполнил их сиянием и даровал своё благословение. А всё, что происходило здесь, внизу, их не интересовало.

Внизу копошились муравьи. Они бегали, преследовали, рвали друг друга на части — и всё начиналось заново, по бесконечному кругу. Обглоданные останки медленно разлагались, уходили в почву, становились её частью, превращались в новый строительный материал для тех, кто всё так же тянулся к свету. Оставишь после себя хоть что-то или исчезнешь бесследно — неважно. Маленькие огоньки жизни вспыхивают снова и снова, пытаясь поглотить другие огоньки, а после передать это пламя следующим поколениям. Они всегда бродят здесь, внизу. И так было всегда.

Так что же такое жизнь — твари или человека? Для этих столпов бытия твоя жизнь — лишь мимолётная встреча, случайный миг, едва заметное колебание в огромном мире. А для тебя? Если умереть здесь, что изменится? Для кого изменится? Вспомнит ли хоть кто-то твоё имя, когда последнее солнце закатится за горизонт?

Мир не остановится. Он продолжит свой путь, путь развития и продолжения, пока всё живое не станет носить в себе частицу мёртвых поколений, послуживших ему фундаментом и ресурсом. И это будет длиться по кругу — так долго, что твой краткий миг жизни не покажется значимым. Неважны твоя память, твои мысли, эмоции, чувства — всё это важно лишь для тебя самого. Смерти боишься только ты.

Ведь когда тьма накроет тебя холодным саваном, для тебя всё закончится. Но значит ли это, что нужно сдаться? Мне дан лишь жалкий осколок времени — так почему я должен опустить руки? Почему я не должен вцепиться зубами в любую возможность, лишь бы ещё немного побыть живым?

Нет, так не пойдёт. Если я умру, погибнет и мальчик. Исчезнет моя память о любимой Анне, о моём маленьком чуде Иване, о моей маме и обо всех родных. Нужно как можно дольше хранить эти воспоминания, нести их столько, сколько хватит сил и времени. Нужно сдержать обещание, которое дал мальчик мёртвой девочке, как и свои собственные обещания. Нужно вернуться — вырваться из этого безумного мира в свой, где я был его плотью и кровью, где я должен быть началом и концом.

И сейчас я смотрел на эту поразительную красоту. Везде мерцали крохотные разноцветные огоньки, медленно плывущие в воздухе, словно светлячки, и я сразу понял, что после того, как очнулся, для меня открылась некая завеса этого мира. Эти светлячки стали притягиваться и растворяться во мне. Всё это было настолько прекрасным, будто написанное рукой именитого художника, что невозможно было поверить: такое великолепие может существовать на этой осквернённой земле.

Теперь по моим заново построенным каналам текла новая сила — жизнь этого мира. Она разливалась из души по всему телу, омывала меня изнутри и проникала в каждую косточку, в каждую клетку. И всё же она оставалась мне чужой. Теперь она уже не была ядом — она была силой. Но я чувствовал себя пресноводной рыбой, которую выпустили в солёный океан. Только перед этим учёные провели сотни операций: заменили мою плоть, кости, внутренности, влили в меня новую кровь, способную выдержать эту среду, и постепенно, шаг за шагом, вбивали в мою голову инструкции от другой рыбки.

Но даже так, нужно встать и не позволить отнять у жизни даже малейшей секунды!

Оторвав взгляд от неба, я поднял руку и смахнул с остывшей пластины грязь. На ней по-прежнему копошились оранжевые черви, пытаясь сложиться в символы, но времени разбирать их смысл у меня не было.

Вскочив на ноги и оглянувшись назад, я увидел паука. Сориентировавшись, побежал на юг. Тьма уже начала опускаться на лес, и нужно было думать о том, как пережить её. Неизвестно, будет ли в следующий раз такое же количество монстров или нет, но рассчитывать следовало на самый худший сценарий. Одна ошибка, один неверный шаг — и всё будет кончено. Нужно было сосредоточиться.

Возможно, сегодня паука убьют. Он уже перешёл ту грань, за которой нет пути назад, и будет неплохо, если какие-нибудь зиндры или псы наконец остановят эту бездушную машину смерти.

По затылку пробежала волна вибраций. Резко обернувшись, я увидел мерзкого гоблина — его лицо было переполнено животным восторгом. Но нападать он не спешил, и я знал почему: с другой стороны меня обходил второй — такая же извращённая насмешка природы, как и первый.

Расстояние было небольшим. Две ускользающие секунды, чтобы перехватить лук и наложить тетиву, и ещё одна — чтобы натянуть её до предела. Гоблин не успел среагировать, теперь добычей были они.

Стрела вонзилась твари точно в голову. Я мгновенно отбросил лук, выхватил кинжал и рванул вправо. Слева тут же пролетел гоблин — и рухнул на землю.

Сейчас это тело наполняла не физическая сила — им управляли инстинкты, почти звериные, пробуждённые магией этого мира. Магическая сила обострила рефлексы: зрение стало настолько чётким и ясным, а угол обзора так расширился, что прежнее восприятие казалось мне ущербным, несовершенным.

Но я понимал: у всего есть предел. Тело оставалось уязвимым — смертельно уставшим, а значит, ещё более беззащитным. Поединок не должен затягиваться. Всё нужно было закончить быстро. Потому что я снова услышал какое-то движение.

Однако я не стал реагировать: неизвестные остановились, укрывшись за стволом дерева и не пытались вмешаться в бой. Видимо, они ждали, когда мы израним друг друга, чтобы потом добить ослабевшего. Значит, впереди могло быть ещё одно сражение. Но всё это время меня преследовал ещё и чёртов паук.

Не дожидаясь, пока гоблин поднимется, я навалился на его спину и резким ударом вогнал кинжал в череп. Потом ещё раз. И ещё. Клинок жадно впитывал кровь. Я не мог остановиться — пока черепная коробка не раскрылась

Теперь, когда схватка с гоблинами закончилась, я понял: сейчас на меня смотрят. И вдруг я услышал звук натягиваемой тетивы.

«Люди?!» — вспыхнуло в голове, и тут же эту мысль сменила другая: «Чужаки!»

Всё тело напряглось, словно струна. Слух обострился настолько, что я слышал, как стрела трётся о древко лука. «Надо было прыгнуть чуть левее, на этого чёртова гоблина, тогда бы я смог разглядеть, кто это», — мелькнуло в голове.

Я приготовился к прыжку. С такого расстояния увернуться трудно, но быть раненым — ещё не значит быть убитым; паук тому подтверждение. Лук и стрелы лежали всего в метре от меня. «Отпрыгнуть, схватить лук, стрелу — и выстрелить в ответ!» — я уже был готов действовать, как вдруг приятный, удивлённый голос произнёс:

— Дерек, ты хоть раз видел, чтобы гоблины так ловко сражались друг с другом? Он даже лук и кинжал использовал! Об этом обязательно нужно доложить командующему! — говоривший явно был взволнован.

— Ха-ха, Вилсон… — тихий, но раздражающий смех резанул по ушам. «Разве в этом месте позволительно так смеяться?!» — во мне вспыхнула непонятная злоба. — Сейчас я его нашпигую, а потом посмотрим, что это за гоблин такой. Может, и не гоблин вовсе, а споры рагеника в голове сидят? Вот и копается в его мозгах: увидел, как кто-то оружием орудует, и пытается подражать.

Не выдержав, я резко обернулся. Мой взгляд упёрся вовсе не в человека, который стоял с луком, а в Вилсона. И тут же услышал трение стрелы, готовой сорваться в полёт. Резко отпрыгнул в сторону и по траектории успел схватить лук и лежавшую рядом стрелу.

— Сто-о-ой! — слишком громко для этого леса выкрикнул Вилсон и сбил прицел лука. Стрела вонзилась в землю в трёх метрах от меня. — Это не гоблин, Дерек!

— Эй, ты что творишь? — возмущённо спросил Дерек.

Я держал лук с натянутой тетивой, готовый выстрелить в любое мгновение. Эти люди вызывали раздражение и злость — я и сам не понимал почему. Может, потому что встретить здесь живых людей означало столкнуться с бывшими мучителями. Может, потому что ещё секунду назад они наблюдали за моим боем с гоблинами, а теперь сами готовы были убить меня. А может, всё внутри просто твердило одно: «Чужаки, уходите. Не мешайте мне!»

Я изо всех сил пытался успокоиться и хриплым, осевшим голосом произнёс то, чего сам от себя не ожидал:

— Вилсон, вы слишком шумный. А вы, Дерек, не могли бы потренироваться в стрельбе из лука на пауке, который с минуты на минуту будет здесь, и помочь мне избавиться от него?

Слова давались с трудом. Голосовые связки словно завязались в тугой узел. Но дело было не только в этом: я говорил на их языке, и слова сами выстраивались в нужном порядке. Раз мальчик знал этот язык, значит, знал его и я.

Сейчас было особенно интересно наблюдать за реакцией этих двоих. У лучника отвисла челюсть, а Вилсон переводил взгляд с меня на Дерека, не зная, что ответить.

— Ты кто? — с сильной тревогой спросил Дерек. Казалось, он уже решил, что перед ним какой-то разумный гоблин или очередная жуткая тварь. — Ты человек? Как тебя зовут?

— А по мне не видно? —ответил я, но тут же осознал, как, должно быть, сейчас выгляжу. Весь в лохмотьях, с головы до ног перепачканный грязью, с лицом, на котором чистыми остались одни только глаза — я и правда легко мог сойти за мелкого монстра. Но имя… имя я решил утаить. Это тело — не моё, и, к горькому сожалению, имени его хозяина я до сих пор не знал.

— Эм… ну, как бы… — в разговор вмешался второй, с приятным голосом, — может, ты всё-таки ответишь, кто ты и как здесь очутился?

Вопрос резанул по нервам. Если они из патруля мучителей и выведают правду, этот разговор легко может закончиться чьей-то смертью.

— Я человек. Большего пока не скажу, — процедил я, тщательно подбирая слова и не сводя с них настороженного взгляда. — По крайней мере, пока не узнаю, кто вы.

С одной стороны, мне хотелось вывалить всю правду — правду о первоначальном носителе тела, но не о себе, разумеется, и о том, что произошло за эти дни. Но я твёрдо знал: верить нельзя никому, и уж тем более тем, кто находится в этом лесу.

— Но вопрос остаётся открытым: паук уже близко, и он ранен. Втроём мы сможем его одолеть, но предупреждаю сразу: раненое чудище всё ещё чудище. Нужно опасаться его лап. А после этого… — я на миг задумался, очень сильно задумался, но всё же решил произнести это вслух. — А после этого разойдёмся, будто бы и не виделись вовсе.

Со стороны это, наверное, выглядело глупо. Но этому телу я не мог не доверять. Тело мальчика, возможно, само того не осознавая, уже десятки раз спасало меня и ни разу не подводило в критические моменты. И сейчас я чувствовал: этим людям доверять нельзя. Рядом со мной им не место.

И вновь вспомнились слова мучителей: «Вы хранители, хуже нас!»

А ведь это тело принадлежало как раз такому хранителю. Не нужно быть гением, чтобы понять это.

— Если надо убить тварь, я в деле, парень, — уверенно ответил лучник. — Конечно, если ты не соврал насчёт него. Но если это правда, то когда мы его убьём, нам с тобой нужно будет поговорить, добро?

— Верно. Уж прости, но мы не можем тебя отпустить, пока не поговорим, а если…

Он не успел договорить. Мы услышали то, что я уже знал: паук приближался. Не прошло и пяти вздохов, как из-за деревьев показался он — увидел меня и, неуклюже перебирая лапами, направился прямиком ко мне.

Я мгновенно сместился в сторону, выбрав позицию так, чтобы расстояние для выстрела — и до людей, и до паука — стало одинаковым. Совершенное зрение позволяло спокойно отслеживать каждое их движение.

К счастью, люди не представляли никакой опасности. Напротив, Дерек быстро сменил стрелу на другую — с широким бродхедом. Тут же переменил стойку и выстрелил твари в голову. Та, как и в прошлый раз со мной, отбила стрелу, но это было предсказуемо. В следующий миг выстрелил туда, куда целился раньше, — в её мёртвые глаза. Стрела вошла, словно горячий нож в масло, оставив снаружи лишь торчащее оперение. Паук пошатнулся и застыл в замешательстве.

И тут Вилсон пришёл в движение, ткань распахнулась — и я увидел доспехи, таившиеся под ней. В левой руке он держал огромный щит, в правой — длинное копьё. Он шагнул вперёд, преграждая пауку путь, словно настоящий герой из фильма.

— Парень, я тебе доверюсь и надеюсь, что не получу стрелу в затылок, поэтому зайди за меня и вместе с Дереком сделайте из него ежа! — произнёс он, принимая защитную стойку и выставляя щит вперёд, готовый в любой момент дать отпор чёрной твари.

Ничего не ответив, я всё же решился последовать его совету и быстро сменил своё положение в пространстве.

— Не знаю как, но, похоже, ты обидел всех богов этого мира, раз сам Чёрный Паук-Преследователь выбрал тебя своей добычей, — задорно сказал Дерек.

Что-то показалось мне странным: только сейчас я узнал название этого паука. Видимо, сам мальчик ничего о нём не знал.

Дерек снова пустил стрелу, и на этот раз монстр не смог её перехватить: стрела точно вонзилась ему в ещё один глаз. Паук, словно понимая, что дальше стоять на месте нельзя, устремился на щитоносца. Тот, в свою очередь, воткнул древко в землю. И когда паук бросился на него, напоролся на копьё, а я крикнул…

— Назад! — но опытный воин и без моих подсказок знал своё дело: он резко выдернул копьё, отскочил и вновь принял прежнюю стойку. Трудно было поверить, что человек в тяжёлых доспехах способен так ловко проделать подобное.

Из раны паука хлынула жидкость, которую с трудом можно было назвать кровью, — мерзкая, отвратительная субстанция.

Оставаться в стороне было невозможно. Натянув стрелу и прицелившись, я выстрелил, но промахнулся мимо глаза: стрела вонзилась в головогрудь. В тот же миг воздух прорезал свист стрелы — и Дерек поразил чудище точно в глаз.

Визг твари расколол лесную тишину. Она снова рванулась к Вилсону, но тот опередил её: метнул копьё и вновь удачно пронзил плоть.

— Вилсон, осторожно, разворачивай его! — крикнул Дерек.

Вилсон начал обходить паука, но они ошиблись: чудовищу нужен был только я.

Тварь рванула вперёд, и Вилсон закричал:

— Отбегай, парень!

Но его команда уже запоздала. Я и так успел развернуться, отойти на безопасное расстояние, вновь прицелиться и сделать третий выстрел.

Дерек, словно пулемёт, осыпал тело паука стрелами. Вилсон же, отбросив древко, выхватил топор и, размахнувшись изо всех сил, отсёк одну из ног.

Паук завалился, не в силах удержать равновесие, и теперь полз ко мне, отталкиваясь уцелевшими лапами.

— Здесь твой путь заканчивается, — сказал я и точным выстрелом пронзил последний уцелевший глаз.

Чудовище дёрнуло ногами. Вилсон закружил вокруг него, прикрываясь щитом, и поочерёдно отсёк остальные лапы. Паук лежал в собственной крови, всё ещё шевеля нижней челюстью, словно на свете не существовало силы, способной его убить. Но, не теряя ни секунды, Вилсон, подняв древко, методично вонзал в чудовище копьё, пока наконец не стихло последнее движение этой твари.

— Мда… — просвистел Дерек и повернулся ко мне. Я напрягся, но угрозы не ощутил. — И как тебя угораздило с ним пересечься?

— Благодарю вас за оказанную помощь, — осевшим голосом произнёс я, чуть склонив голову. — Как бы странно это ни звучало, прошлой ночью он спас меня от стаи лесных псов и, похоже, решил, что с меня стоит вытрясти благодарность. Если не сложно, не могли бы вы раскрыть правду о его поведении? Почему он до самого конца шёл за мной, словно заворожённый?

Дерек изучающе осматривал меня, будто перед ним было самое диковинное создание на свете. Вилсон же остановился в двух метрах — и теперь, после битвы, обоих можно было разглядеть как следует.

Лицо закованного в доспехи Вилсона было молодым, но усталым. Возраст — около тридцати, может, чуть меньше. Кожа загорелая, обветренная, испещрённая мелкими шрамами — следами старых ран, давно заживших, но навсегда оставивших свои отметины.

Глаза — серо-голубые, глубокие, усталые, но добрые. Во взгляде читалось беспокойство — искреннее, почти отеческое. Брови были сдвинуты, на лбу пролегли морщины.

Волосы были тёмно-каштановыми, коротко остриженными, но растрёпанными, словно он давно не видел расчёски. Пряди падали на лоб, липли к вискам от пота. На подбородке и щеках темнела короткая щетина — след нескольких дней отсутствия бритья, густая и неровная.

С плеч до колен ниспадал тяжёлый плащ. Его тёмно-серая, почти чёрная ткань выцвела от времени и дорожной пыли. Края были потрёпаны, местами порваны. На груди плащ застёгивался массивной бронзовой пряжкой — круглой, с выгравированным символом, который не получилось разобрать.

Из-под края плаща поблёскивал тусклый отблеск начищенной стали — доспехи. Пластины были гладкими, безупречно подогнанными друг к другу, из серебристого металла.

Но плащ надёжно скрывал всё остальное.

— Так, парни, — торопливо сказал Дерек. — Поговорить, конечно, можно, но шуму мы тут наделали знатно. Нужно быстрее возвращаться к своим, и я очень надеюсь, что ты согласишься пойти с нами. Заодно расскажешь о себе, а мы объясним, кто мы такие и почему тварь тебя преследовала. Ладно?

Мужчина продолжал смотреть на меня; его тёмные глаза скользили по лицу, ранам, одежде. Он изучал меня, словно пытался понять, кто этот ребёнок, откуда он взялся и что с ним случилось. Но в его взгляде не было угрозы. Не было холода. Лишь любопытство — искреннее, почти дружелюбное. Он был высоким, широкоплечим, с луком в руках.

Лицо его было грубым, мужественным, изрезанным морщинами и шрамами. На вид — тридцати пяти лет, может, чуть меньше. Кожа такая же загорелая, обветренная, как и у Вилсона. Борода короткая, неровная, словно он брился редко и наспех.

Волосы были черные, длинными, зачёсанными назад и собранными в небрежный хвост на затылке. В шевелюре серебрилась седина — тонкие пряди, особенно заметные у висков.

Глаза были тёмными, почти чёрными, глубоко посаженными. Брови — густые. На лбу залегли морщины, у глаз — мелкие складки, следы частых улыбок и привычки щуриться на солнце. Лицо у него было шебутное — именно так и хотелось его назвать.

Одет он был в доспехи, но совсем не такие, какие носят рыцари из фэнтези. Не тяжёлые пластины, не сталь и не громоздкий металл. Это были доспехи лучника — лёгкие, практичные, созданные для свободы движения, а не для открытого боя.

На плечах лежали наплечники из толстой кожи, усиленные металлическими пластинами. Левый был массивнее правого: его покрывали небольшие стальные чешуйки, перекрывающие друг друга, будто рыбья чешуя.

Правый наплечник был легче — всего лишь кожа, простёганная толстыми нитями и по краям украшенная металлическими заклёпками.

Грудь прикрывал длинный камзол — зелёный, выцветший от времени. Стёганый, с вертикальными швами. Спереди он застёгивался на ряд массивных бронзовых застёжек.

Из-под камзола виднелась кольчуга — тёмная, почти чёрная, сплетённая из мелких колец. Она закрывала грудь, плечи и живот, спускаясь до середины бёдер. Кольца были тесно сцеплены, но кое-где проступали разрывы, заплатки и следы старых ударов.

На руках — наручи из кожи и металла. Левая рука была защищена особенно тщательно: толстый кожаный наруч, усиленный металлическими полосами, закрывал предплечье от запястья до локтя. На внутренней стороне виднелись следы от тетивы — глубокие борозды, оставленные годами стрельбы.

На пальцах правой руки — кожаные напальчники, потёртые, истончённые от постоянного использования.

На талии — широкий кожаный пояс, усиленный металлическими пластинами. К нему было пристёгнуто несколько сумок и подсумков — для стрел, инструментов и всякой мелочи. Одна из сумок была приоткрыта, и из неё торчало оперение стрел.

Лук был длинным — почти в человеческий рост. Его изогнутое, изящное древко было вырезано из тёмного дерева. На концах лука виднелись костяные накладки — резные, украшенные узорами. Тетива была туго натянута: толстая, прочная, сплетённая из нескольких нитей.

По древку тянулись гравировки. Геометрические узоры переплетались между собой, напоминая лозы или корни деревьев.

Мужчина держал лук небрежно, словно тот был продолжением его руки. Пальцы легко, без напряжения, лежали на древке, но я видел: стоит ему только захотеть, и лук будет поднят, стрела вложена, а тетива натянута за долю секунды.

За спиной мужчины висел колчан — кожаный, длинный, туго набитый стрелами. Из него торчало разномастное оперение: серое, белое, чёрное.

— Да, нужно уходить, но, пожалуйста, ответь: ты случайно не из поселения Навак? — взволнованно спросил Вилсон.

— Нет, — со злобой ответил я. Название деревни всколыхнуло жуткие воспоминания о том, что именно сделали с её жителями. Я напрягся, но не подал виду.

Однако, видя, что сейчас они точно не хотят убивать, даже если и были палачами, я им нужен живым. И всё же между теми чудовищами и этими парнями пролегала бездна — бездна убийств, пыток и насилия. Эти двое больше походили на добродушных, обеспокоенных солдат, которые искренне переживают за меня.

Но я не мог позволить себе расслабиться. Название деревни жгло изнутри. Я резко выхватил кинжал, сменил стойку и угрожающе произнёс:

— А теперь вы мне должны ответить, с какой целью вы ищете тех, кто уничтожил деревню?

Голос мой прозвучал почти дьявольски, а всё нутро натянулось, словно стрела.

— Эй, парень! — Дерек закинул лук за спину и успокаивающе произнёс: — Мы их ищем. Нам известно, что некая группа уничтожила деревню и увела людей сюда, в лес. Но, чёрт возьми, не понимаю, как им это удалось: следов нет. Представляешь, сотни людей вошли в лес, а стоило пересечь его границу — и следы исчезли. Поэтому мы и ищем их разрозненными отрядами.

— Так ты знаешь их? Можешь сказать, где они? — тут же вмешался Вилсон. — Если да, нам срочно нужно вернуться в лагерь и доложить об этом командующему! — взбудораженно продолжал он.

— Граница леса, говоришь… — тихо произнёс я и замер, размышляя, как поступить и что ответить. С одной стороны, тело считало их чужаками и не советовало идти с ними на контакт. С другой — они хотят найти жителей Навака, а значит, помогут добраться туда, чтобы я смог исполнить обещание, данное той девочке. К тому же они знают, как отсюда выбраться.

— Сразу предупреждаю… спешить туда, где они находятся, не стоит. Я всё вам расскажу, но только при условии, что поможете мне вернуться туда, где они сейчас, а потом выведете меня из леса. Так пойдёт?

Воины изумлённо переглянулись, будто не могли поверить моим словам.

— Договорились, парень. Только обсуждать всё будешь с командующим. Но если ты говоришь правду, поверь, он сможет сделать для тебя гораздо больше, — ответил Вилсон. — А сейчас позволь обеспечить твою безопасность. Пойдём с нами, нужно уходить, пока не пришли остальные монстры.

Прямо сейчас настала одна из самых важных развилок в жизни. С трудом, но всё же твёрдо я ответил:

— Идём. Только вы впереди, а я пойду за вами.

— Это как? Ты что, издеваешься? — брови Дерека поползли вверх. — Ты, конечно, прости, но, если тебе и правда всё известно, мы не можем оставить тебя без охраны. К тому же я уже оценил твои навыки стрельбы и не хотел бы получить, как выразился Вилсон, «стрелу в затылок», — с нажимом закончил Дерек.

— Либо так, либо расходимся, — твёрдо ответил я, сам удивляясь своей непоколебимости.

Воины переглянулись. «Наверное, сейчас думают, как бы вырубить меня и забрать с собой», — мелькнула мысль, после которой я ещё сильнее сжал рукоять кинжала.

— Ладно, поступим так, — сдавленным голосом ответил Вилсон. Было видно, что это ему очень не нравилось, но сейчас им двигало что-то другое

— Как это «ладно», Вилсон? Ты что, рехнулся? А если пилилум выскочит на него? — в голове тут же всплыл облик дьявольской, смертоносной кошки. — Что тогда будет? Думаешь, успеем среагировать? — не успокаивался Дерек.

— Буду держаться в трёх метрах от вас. На таком расстоянии кошка не рискнёт напасть на группу из трёх человек.

О, сейчас я снова был счастлив получить из памяти мальчика информацию об очередном лесном звере.

— Хм… Три метра и не на сантиметр больше, понял? — после недолгого раздумья очень серьёзно ответил Дерек. — Малой, я уже понял, что ты не так прост поэ…

— Заканчиваем, — перебил Вилсон. — Выдвигаемся. Сам сказал: языками не чесать, а сам начинаешь… Так и не остановишь. — Парень, я сейчас достану обруч и надену его на тебя. — Он поднял правую руку, на которой висел тонкий золотистый обруч. То же самое показал и Дерек. — Эта вещь поможет нам не потерять друг друга в пределах ста метров, хорошо?

— Понял… Давай сюда, — с недоверием согласился я.

— Мне нужно самому надеть браслет на тебя и прочесть заклинание, чтобы синхронизировать его с тобой и с нами, — пояснил Вилсон.

Он достал из небольшой сумки золотистый браслет и, сосредоточившись, начал читать заклинание, вливая в него ману. У меня слегка закружилась голова. Но не оттого, что чары пытались на меня повлиять, — просто в тот миг, когда он начал творить магию, мне на мгновение приоткрылась его душа. Чистая, сильная. Потоки энергии текли ровно, менялись, но оставались стабильными.

В этот момент Дерек прищурился, глядя на меня так, будто пытался что-то понять.

Вилсон закончил, и вокруг него начала разливаться лишняя магия. Сначала она была лишь дымкой, и казалось, что вот-вот исчезнет, как тогда, в коридоре у камеры. Но нет — она собралась в разноцветных светлячков, тех самых, что я видел после пробуждения от обморока.

— А вы не боитесь, что они слишком заметны? — недовольно спросил я.

— Кто заметен? — недоумённо переспросил Вилсон.

— Как кто? Светлячки, — ответил я, не понимая его удивления, но через мгновение они тут же устремились ко мне и были поглощены моим телом.

— Вот это да-а-а… — протянул Дерек и впился в меня сияющим, восхищённым взглядом, будто перед ним стоял не грязный мальчишка, похожий на гоблина, а небывало знаменитый человек.

— Дерек? — недоуменно спросил Вилсон.

— Не сейчас, Вилсон. Потом все поймешь. А ты, малец… — он осторожно подошел ближе. Я уже приготовился в любой момент рвануться и проткнуть ему шею, и Дерек это заметил. — Успокойся, малыш. Мне нужно кое-что сказать тебе на ухо. А ты, Вилсон, представь, что ничего не слышал о светлячках, понял?

Вилсон молча кивнул. Дерек наклонился и прошептал мне на ухо:

— Запомни, парень: о том, что ты видел «светлячков» маны, можно рассказывать только самым доверенным людям. И в первую очередь сообщи об этом нашему командующему. Тогда, поверь мне, отношение к тебе изменится в самую лучшую сторону. А я, в свою очередь, обещаю молчать, как рыба. Хорошо?

В его голосе не было ни капли угрозы. Он говорил спокойно, почти по-учительски, будто объяснял ученику, как поступить лучше. И я решил последовать его совету.

— Хорошо, спасибо, запомнил, — в голосе звучала благодарность.

— Вот и отлично! — обрадовался Дерек. — Давай, Вилсон, надевай браслет — и вперёд. Чертовски долго мы тут торчим!

Вилсон подошёл ближе. Я молча вытянул левую руку, и он защёлкнул браслет у меня на запястье.

— Эм-м-м… Дерек, я не понял…

— Что такое, Вилсон? — Дерек уже вовсю всматривался в темноту.

— Не работает! Совсем не работает.

— В смысле, не работает? Дай сюда. — Дерек быстро снял с меня браслет, закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то, и тут же ответил: — Браслет работает. Это голова твоя совсем не работает!

— Да ты не понял! — Вилсон в отчаянии всплеснул руками. — На нём не действует!

Дерек ошарашенно уставился на меня, потом резко водрузил браслет обратно на мою руку и приложил к нему свой. Простояв так пару секунд, он шумно выдохнул.

— Не действует…

— Да я о том же, чёрт его побери! — раздражённо процедил Вилсон.

— Так, идут уже. Минуты четыре — и будут здесь, — решительно прервал я этот балаган. — Если не работает, ничего не поделаешь. Уходим быстрее!

Секунду помешкав, Вилсон обеспокоенно спросил:

— Вода есть? Ты не ранен, бежать точно сможешь?

Я похлопал по фляге, висевшей на поясе, после чего откупорил её и сделал пару глотков.

— Не волнуйтесь. Выдвигаемся, — ответил я.