Глава 7. Ноябрь 2017. Нижегородская область.

К Сергею я зашёл после обеда.

Он сидел и писал что-то в большом журнале. Увидел меня, предложил присесть. Мне нужно было решить только один вопрос, но из уважения к просьбе я подвинул стул и примостился.

Полковник закончил, закрыл журнал, убрал его в стол. Затем поздоровался и приглашающе махнул рукой.

— Что-то важное?

— Нет, по личному вопросу.

— Денег нет, — отшутился он, однако, немного напрягшись.

— Да деньги свои тратить некуда, — улыбнулся я. — Как в коммунизме живём. Знать бы ещё во что он обходится…

— Лучше не надо, — разом посмурнел Сергей.

— Я, собственно, хотел попросить свидание с братом.

— Вы ж виделись, — хитро прищурился полковник.

— Серёж, ты прекрасно понимаешь, о чём я.

— Ты бы видел своё лицо, — широко улыбнулся он. Подловил. Да.

— Пятнадцать минут. И, прости, слушать всё равно кто-нибудь да будет. — Почему-то в этот момент в нём проглянули черты, которые больше ассоциировались с Маргаритой. Как будто он ждал этой просьбы и уже имел заготовку разговора.

— Да это и так понятно. И ещё, я в ТЦ хотел выехать. С Татьяной. Дашь добро?

Сергей не стал спрашивать, зачем. Просто сказал, что через полчаса Юрий будет ждать у проходной. А вечером я могу зайти к Жене и забрать талончик с кодом.

Я встал, поблагодарил его. В дверях обернулся. На столе снова тот же журнал и снова порхает ручка над ним.

— Ты куда исчез? — Таня встретила с порога вопросом.

— Ходил, брал разрешение на выезд в город. Ты со мной?

— А можно?.. — Она тут же начала крутить головой, соображая, что бы надеть. — А зачем?

— Честно? Сам до конца не понимаю, — вопросительный наклон головы, мол, и-и-и? — Хотел в торговый центр зайти, в супермаркеты или там магазинчики. Вкусного чего-то купить, домашнего.

— Себе или нам? — она смешно прикрыла рот рукой.

— На всех и побольше. — Улыбнулся я. — Ну и Николая угостить.

Таня как-то потухла. Увидела, что я смотрю, замахала головой.

— Лёш, я всё понимаю, прости. Но…

— Не надо. Не нагружайся. Я тебя тоже понимаю. — Я вздохнул, опустил глаза. — Свидание ещё выпросил у Коливошко.

— Один на один?

— Да, но слушать будут. Да и смотреть, наверное. — Поднял взгляд. — Мне-то скрывать нечего. Но и тебе молчать не хотелось.

— Я не могу тебя поддержать. — Она чуть отвернулась. — Но мешать не буду. Может, ты и прав, и не всё так однозначно.

— Да я не могу ни о чём говорить, поверь. Дело не в том, кто прав. Дело в том, что мы не понимаем, что происходит. И пока… пока ясности не особо, за исключением того, что мы втянуты в какой-то идиотский водевиль.

Таня уставилась мне в глаза. Долго смотрела, почти не шевелясь. Не знаю, что искала, и нашла ли, но коротко кивнула и махнула рукой.

— Так мы собираемся?

— Ну если только Вы, Ваше высочество… — Я не договорил, едва успев поймать подушку. Татьяна улыбалась.

Адъютант Сергея, Юрий, нас действительно ждал. Открыто улыбнулся обоим, дождался, пока я посажу Таню справа и обойду машину, чтобы было удобней вылезать потом.

На КПП нас уже видели, поэтому просто открыли шлагбаум, выпуская в мир.

— Мы же в ближайшую «тэцэшку», которая с нашей стороны?

— Ну да, она вроде не маленькая, я и супермаркеты видел, и кучу мелких.

— Мне вас ждать или ко времени приехать?

— А вот даже не подумал. — Я переключился на Таню. — У тебя какой настрой?

— Не знаю, даже. Ничего не собиралась такого…

Но тон говорил, что если я её ограничу по времени, то будет хуже, чем отобрать конфету у ребёнка.

— Давай к 8 часам, если тебе не сложно.

— Ок. Я встану там, где у нас по договорённости с администрацией места зарезервированы, так что потом вернётесь — не ошибётесь. — Однако же. Оказывается, такие выходы в свет — не редкость.

Мы переглянулись с Таней. Она тоже выглядела не в курсе.

Юра смотрел на нашу реакцию в зеркало, улыбался.

— Вы больше спрашивайте, больше знать будете.

Да уж. Видимо, придётся задать вопросы. И главное, никто ведь не проговорился. Хотя я и сам хорош, неуставные козинаки у Якова ел, а спросить, «откуда дровишки», не догадался.

На втором этаже парковки у перехода в торговый центр действительно было свободное место среди большого количества машин. Мы высадились, поблагодарили нашего «извозчика» и двинулись внутрь.

Татьяна с такой тоской смотрела на витрины магазинов, что я не выдержал.

— Сейчас три тридцать, до половины шестого у тебя есть время. Потом идём ужинать и последний час — супермаркет и подарки, чтобы с тележкой тут не кататься по этажам. Так устраивает?

— Ещё бы, товарищ майор!

— Только предупреждаю, если в магазине не будет места на «посидеть», то я не участвую. И в примерочную меня звать не нужно.

Она посмотрела на мою трость. Вздохнула.

— Я понимаю. Но я и так-то не особо чего-то хотела. Так, по-мелочи…

«По-мелочи» вышло под обрез по времени, заставив меня куковать у нескольких магазинов белья. Несколько пакетов в руках, смущение, загнанная в глубину души тоска. Оно того стоило.

Кафе выбрали практически первое попавшееся, уселись в мягких креслах. Я практически провалился, чуть не утонув в своём. Огляделся на других посетителей, взял подушку, приложенную тут же, подложил. Так-то лучше.

Таня была легче меня и ей такие фокусы были не нужны.

Посмотрели меню, мне есть не хотелось, но я не спешил, чтобы заставлять её оглядываться за меня. Она отложила своё.

— Ты не против, если я только десерт и кофе закажу?

— А что, аппетит не нагуляла?

— Не знаю, еды и дома хватает. А вот чего-то необычного была бы не против.

— Ну возражать не буду, но ужин придётся разогревать, когда ещё вернёмся. — Она накрыла мою ладонь, улыбнулась, показывая, что это не будет проблемой.

Она заказала себе два разных кофе с добавками и попросила рассказать о тортах. Я остановится на классическом свежесваренном кофе и кусочке «Эстерхази».

Наблюдать за Татьяной было интересно. Первую порцию она умяла практически влёт, а вторую, заметив, как я поглядываю на неё, ела с чувством и расстановкой. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться и, расплатившись, мы пошли в большой супермаркет на первом этаже.

Нас встретили охранники, потребовавшие упаковать пакеты с покупками в полиэтиленовые мешки. Мне всегда это казалось дикостью, но подчинились. Не косой же размахивать, право слово.

Сначала зашли в отдел со сладким.

Должен сказать, что хорошо, что наелись в кафе, иначе вынесли бы весь ряд. Но и так нагрузили мою тележку, которую я толкал одной рукой. Благо, печенье, зефиры и прочие конфеты были скорее объемными, чем тяжёлыми. Вроде бы не забыли ни о ком.

Затем по моей просьбе двинулись в рыбный отдел, где я прикупил сушёной корюшки. Не мелкой, питерской, которая была чуть крупней нашей азовской тюльки, а крупной, дальневосточной. Таня ещё посмеялась с неё, мол, маешь вещь!

— Ты пива-то к рыбе купи.

— Не. Не буду.

— Почему? — искренне удивилась она.

— Ну, я не знаю, кто какое любит. У нас тележки не безразмерные. Ну и, наконец, база — не пивная.

— Ну ты прям вообще сгущаешь краски. Раз в год, наверное, можно будет. — Таня всерьёз уцепилась за идею. — И вообще, всегда можно начальство. — Я полез было с комментарием, но она опередила меня, — командование спросить.

— Вот спрошу, и, если дадут добро, тогда и поговорим.

— Ладно, ладно, не кипятись. Ты вообще ещё собирался фруктов взять каких-нибудь.

— Да, поехали, а то ещё на кассе очередь занимать.

— Ты ж вне очереди обслуж… — Она ойкнула, осеклась, прикрыла рот обеими руками. Мгновенно образовались слёзы. Таня шмыгнула носом. — Прости дуру набитую. Я не со зла…

— Ну а что делать, если похож, — ответил я со смешком. Она непонимающе посмотрела на меня. — Анекдот такой. Чуть похабный. Про Каа и Маугли…

Хлюпанье носом было мне ответом.

— Прекращай уже. Ну хромой и хромой, что дальше? Года полтора назад я бы обиделся, ты бы врага нажила, хотя, наверное, Настя бы тебе рассказала, как со мной обращаться. Она не жалела, рубила правду-матку, только щепки летели. — Я вспоминал своё поведение и думал, насколько святым человеком нужно быть, чтобы чужого, по сути, мужика так тащить.

— Сурово она с тобой, да?

— Не то слово. Могла припечатать — неделю пониже спины горело. — Я не заметил, как мы снова начали движение и уже добрались до отдела с овощами и фруктами.

На полках было по сезону много всего, глаза разбегались, но хотелось чего-то особенного. Не экзотики, но и не обыденного.

— Ой, виноград. Крупный какой. — Татьяна выглядела как ребёнок на сельской ярмарке. Видимо, наше военное положение гораздо сильнее сказывалось на её психике. Или просто нужна была отдушина в виде непосредственности, чтобы положить пластырь на душу.

— Ну так возьми. Возьми побольше. Дети счастливы будут… — ну вот, опять сорвал корочку…

— Угу. — Она опять поникла. Я решил отпустить её, чтобы выбирала сама, без моих комментариев.

Сам пошёл с тележкой вдоль полок. Взял апельсинов, пару лимонов к чаю. Мандарины были мелкие, абхазские, зеленоватые, поэтому их пропустил. Неожиданно нос учуял запах, который будил воспоминания.

Неужели?

Пошарив глазами по полкам, я увидел уложенные, как яйца в картонные ячейки груши «Конференц». Те самые, которые дозревают, будучи сорванными, и при прокусывании выливаются соком, пачкая всё вокруг.

Когда-то Коля привозил их буквально из каждого рейса. Ни разу не сказал, сколько они стоили, но я и мама были настолько жадны до них, что лоток улетал буквально на второй день.

Брат смеялся и всё обещал привезти их столько, чтобы мы объелись ими и смотреть на них не смогли. Но берёг наши тайные желания, чтобы не отбивать охоту.

В лотке оставалось шесть штук, и я забрал все. Успел взвесить и приклеить этикетку, когда вернулась Таня. Немного самостоятельности привело её в чувство, и она уже выглядела гораздо лучше.

Я порадовался, что она не красилась, потому что следы от слёз были заметны, а с косметикой — было бы вообще фиаско. В тележке тоже нашлись апельсины. Несколько пакетов винограда и какая-то экзотика в виде мелких круглых ягод с сиреневато-розовой шкуркой.

— Поехали?

— Ну да, нам ещё на парковку возвращаться.

На кассе нас пропустили вне очереди, уж не знаю, что думали люди, но обошлось без эксцессов. Никто не косился, но и прям жалостливых взглядов не было. В самый раз.

Сумма вышла, конечно, ужас. Но не ужас-ужас и тем более, не ужас-ужас-ужас, как я опасался. Писк оплатного терминала, пин-код, чей-то шёпоток на тему «кадетское училище, я их тут часто вижу, закупаются…» В народ пошёл ходить родившийся на наших глазах слух. Хорошо, не сплетня…

Юра приехал чуть заранее, на этот раз запарковавшись. Ждал нас.

Увидел, помог загрузить пакеты из тележки. Чуть покосился на Танины покупки, но промолчал и даже мимикой не дал понять, что обратил внимание. Я не в счёт. Главное, она.

Попытался перехватить одну из тележек, чтобы откатить к месту их «парковки», но был посрамлён, когда Татьяна вдвинула одну в другую и, подмигнув, покатила, чтобы не болтались на проходе.

Я попросил не закрывать багажник, нашёл пакет с грушами и взял три штуки.

— У тебя найдутся салфетки, протереть?

— Да, разумеется. — Юра протянул пачку.

— Спасибо. — Я тщательно протёр руки, отдельно вытер груши. Протянул ему одну. — Только не в дороге. Они пачкучие.

— Ага, я знаю, тоже в детстве любил такие. Редкость — ужасная. — Он с хрустом прокусил её, с сёрбающим звуком втянул сок. Как ребёнок промычал, — м-м-м, сладкая.

Потом опомнился. Сбивчиво, едва проглотив, поблагодарил.

— Спасибо, товарищ майор.

— Просто Алексей. Хорошо?

— Я постараюсь…

В открытую дверь влетела Таня. Принюхалась.

— А чем это у вас так пахнет?

— На, вытри руки, потом получишь. — Я передал одну из трёх салфеток, оставшихся у меня после того, как вернул пачку.

— И всё-таки? — вытирая руки, переспросила она.

— Держи, только не заляпайся. Вот салфетка.

— В смысле? Груша?

— Груша. — Практически хором подтвердили мы. И мне показалось, или в зеркале блеснули глаза нашего водителя, предвкушавшего развитие событий.

— Ну ладно. — Она с сомнением повертела фрукт и, прицелившись откусила. — Ой! Тефёт! — Закричала с полным ртом. — Да не фмейтефь, дуваки!

Не смеяться было нельзя. Я протянул руку с салфетками и собрал сок, который тёк по подбородку. Юрий быстренько доедал свою грушу, чтобы не смеяться. Но в салоне машины было тепло и по-домашнему уютно, как будто сейчас не ноябрь, и мы не на парковке.

— Сумасшедший. Ты бы хоть предупредил! — Прожевав, Таня смотрела на меня с осуждением, но долго поддерживать этот вид не смогла и засмеялась. — Супер. Это ты за ними сюда ехал?

— Да. Как оказалось, именно за ними.

Она помолчала. Потом повернулась и очень серьёзным тоном сказала.

— Спасибо.

Я заполировал её слова грушей.

Путь домой по ночной трассе всегда вызывал в душе какие-то смешанные чувства. Ощущение возвращения. Сдерживание скорости, когда сам за рулём, чтобы не лихачить понапрасну. Ожидание встречи с домом. Каждый раз — как первый. И каждый раз — непохожий на другие.

Сейчас я сидел на заднем сидении, смотрел за стекло, старался ни о чём не думать. На удивление, получалось. Впервые за столько времени.

Мелькание фонарей, дыхание Тани рядом. Негромкая музыка, едва на грани слышимости. Юра очень чутко подметил, что вспышка эмоций на то и вспышка, чтобы её не пытаться искусственно раздувать.

Дорога пролетела практически незаметно. Если не считать, что наши с Татьяной ладони, медленно подбираясь, чтобы накрыть друг друга, столкнулись посередине сидений. Мы оба вздрогнули. Увидели отражения друг друга в тёмном стекле. Улыбнулись как школьники. Но руки не развели. Так и ехали.

На въезде нас внимательно осмотрел наряд на КПП. Сличили лица, удостоверения. Попросили прижать палец к идентификатору.

Правильно.

Около столовой застали Марата, который ждал супругу со смены. Он подошёл к машине, заглянул в багажник. Присвистнул и посмотрел на меня.

— Дай, угадаю. Сейчас ты попросишь, чтобы я через жену договорился о месте в холодильнике?

— В холодильниках. Там ещё на переднем сидении.

— Это вы овощной ларёк ограбили?

— И пряничный домик разобрали, — поддержала Таня.

— Идёмте, надеюсь, там есть ещё место. Сегодня машина приходила с продуктами, людей как грузчиков привлекали. Столько всего навезли. — Он почесал лоб под шапкой.

— Ни-и-на! — Я и не знал, что он может так зычно кричать.

— Чего разорался? Тут я, заканчиваю, дай минут пять.

— Да надо холодильники поворошить, Лёшка привёз фрукты мешками, и конфеты, чтобы до утра не пропало хотя б.

— До утра и в коридоре холодном не пропадёт. — Нина была права. Марат включил перестраховщика, и это было лишним.

— Так мы тогда выгрузим? И записку положим.

— Ага, с заклинанием, — поддержал нас Юра, стоявший с пакетами в обеих руках.

— Ставьте там в углу, у стенки. Никто не тронет. А я предупрежу по смене, чтобы не подумали, что снабжение поработало.

Справились быстро, мешков было не так много, как хотелось бы, поэтому мне даже только один рейс достался.

Наклонился к пакетам. Забрал груши, лимоны и апельсины, который брал на нас с Таней.

— Ты ж хоть ребятам предложи, — чуть возмущённо сказала она.

— Ну я как бы пакет для этого и развязал. Думаешь, чего там копошился?

— Ой, опять я с тупыми комментариями…

— Да мне не надо, — Юра как мог, спасал ситуацию.

— А я Алии возьму, не возражаешь? — Марат по-простецки протянул руку, куда я положил три штуки.

— Сам с женой тоже, думаю, осилишь.

— Тогда вам не останется. — Он покачал головой, глядя на Таню.

— Смотри, один старлею отдадим, — Юра отступил на шаг, — пусть не отнекивается, это приказ. Вам по одному, и нам ещё по паре остаётся. Плюс там ещё большой пакет, килограмма на четыре…

— Пять с половиной, — пискнула Таня.

— Тем более.

— Ладно, уговорили. Скажу Нине, чтобы вам полуторную пайку накладывала, — рассмеялся Марат.

— А что, и наложу. — Жена Марата появилась почти неслышно, обняла Таню. — Спасибо, родные. — Толкнула мужа в бок локтем. — Пойдём, что ли.

Подмигнула нам, и они ушли под её декламацию детского стишка:

— Мы делили. А-пельсин… Много наших. Па-легло!

Здоровый смех в три горла был результатом её стараний.

— Спасибо, товарищ майор! — Юра протянул руку для прощания.

— Старлей-старлей… — он чуть смутился, но едва заметная улыбка говорила, что это точно рассчитанный жест.

Я крепко пожал ему руку, и он исчез, успев напоследок нам кцозырнуть.

Постояли с Таней пару минут на свежем воздухе. Проводили удаляющиеся фары.

— Ты сейчас пойдёшь? — неожиданный вопрос. Облачко пара не спешило растворяться в свете фонарей.

— Наверное, да. Заберёшь цитрусовые? — ничего более умного в голову не пришло.

— Заберу. — Тишина в несколько ударов сердца. — Ты… вернёшься?

— Я не от тебя, Тань. — Мне хотелось, чтобы она поняла. — Я к нему.

— Скажи прямо. Пожалуйста.

— Вернусь.

— Спасибо. — Она взяла фрукты, положила по карманам. Пошла к себе.

Обернулась.

— Я не буду запирать.

Я вернулся в столовую, где в раковине вымыл груши, убрал их в карманы и двинулся к кабинету Тюрина, понимая, что уже пропустил все сроки и, наверняка, Женя уже дома. Но попытаться было нужно.

Постучался. Из глубины глухо донеслось:

— Войдите.

Я приоткрыл дверь. Жени, конечно, не было, но зато кабинет генерала был не закрыт. Ровный свет из проёма падал в тёмную прихожую.

— Алексей, ты? — не поднимая глаз от документов, спросил Антон Афанасьевич.

— Товарищ генерал…

— Да не генералькай ты. Проходи, сейчас я найду твой пропуск.

— Извините, мы задержались. Нужно было…

— Не оправдывайся. Всё вы правильно сделали. Серёжа мне сказал. Да я и сам, наверное, виноват, у вас с Таней то одно, то другое, некогда в мирную жизнь вникать.

Я подивился отеческим ноткам в его голосе. Хотя, pater familias — это именно он. Строгий, авторитарный, жесткий, но заботливый.

— Вот, держи. И, пожалуйста, не заставляй нас пожалеть об этом решении. — Взгляд не был многозначительным. Скорее, уставшим.

— Антон Афанасьевич, даю слово, — не смог промолчать я.

— Хорошо. — Он снова взял в руки бумаги.

— Спасибо. Я пойду? — Вместо «разрешите идти?»

— Ступай. — Вместо «разрешаю».

Само собой вырвалось в дверях:

— Доброй ночи.

И неожиданный ответ:

— Удачи.

По мере приближения к изолятору стал проявляться какой-то мандраж. Кого или чего я боялся? Брата? Себя? Реакции, подсознания?

Не знаю.

Нарастало волнами, откатывалось, следующая приходила сильней. Наконец, пост. Я протянул пропуск… и как отрезало.

Вынул груши из кармана, полицейский заинтересовано посмотрел на них, промолчал. Снял куртку. Поискал глазами, куда можно повесить, не нашёл. Полицейский предложил разместить на спинке его стула.

Неожиданная человечность от представителя Системы снова пошатнула хрупкое равновесие.

Нужно было собраться.

— Спасибо Вам.

Кивок. Что-то подобное улыбке. Щелчок электромагнитов замка двери… и протянутый пульт управления кроватью. Лёгкая усмешка, мол, иди давай.

Иду. Время пошло.

Шаг внутрь, и Зверь, скрывавшийся большую половину дня, уже сидит у изголовья кровати. Смотрит.

— Привет.

— Привет. Ты один? — Нажатие кнопки на пульте, жужжание приводов, напомнившее мои «ноги».

— Да, один.

— Без… — Он сделал вид, что вспоминает её имя. — Маргариты?

— Как видишь, — улыбнулся я.

— Кстати, она замужем?

Вот это номер…

— Не знаю, Коль.

— Ладно… Ты чего пришёл-то? В хорошего полицейского поиграть?

— Не бузи, у нас всего пятнадцать минут.

— О-ла-ла! А за дверью лежит связанная охрана и пост проверят по графику?

— Обязательно, и на камеру идёт записанный сигнал. Как в шпионском фильме.

— Тогда зачем?

— Приподними голову, — я взял салфетку и заправил вокруг шеи.

— Я уже ужинал. Господин военный полицейский были столь добры, что…

— Прекращай. Тебе не идёт. Ещё больше, чем мне когда-то.

— Ладно, ладно! И всё же?

Я вынул из кармана груши. В изоляторе помимо медицины и отчаяния появился запах нормальности. Брат промолчал, но я увидел, как изменилось его дыхание, как он стал давить что-то в себе, но тело предательски выдавало волнение.

— Кусай. — Я поднёс грушу ко рту. Он, не чинясь, с хрустом откусил, начал тянуть сок.

Остановился, стал жевать. Я убрал её от его лица.

Блаженства там не читалось, пусть авторы романов не врут. Но что-то неуловимо изменилось за закрытыми веками глазами. Он проглотил, открыл рот. Молча.

Я поднёс снова, чуть покрутив её. На этот раз получилось шумно и грязно. Я засмеялся, вытер уголки губ салфеткой.

— Сволочь ты. Знаешь, как на больное надавить, — дожевав, сказал он. — Ещё.

— Знаю, Коля. — согласился я. — Но не давлю.

— Зачем тогда это всё?

— Просто так. — Без задней мысли ответил я ему.

— Ла-ла-ла-ла? — Спросил он, и я не сразу понял, что это он про тот старый мультфильм…

— Ла-ла-ла-ла.

Он доел грушу, я предложил было ему вторую, но он отказался.

— Лучше, чем первая, уже не будет. — Он помолчал. — Лучше потом ещё приходи.

Зверь поставил лапы на кровать, вытянул морду, положил её сверху. Николай дотянулся кончиками пальцев. Прикоснулся. Не отдёрнул.

Вопросительно посмотрел на меня, но не комментировал.

— Это тоже я. — Пожал плечами.

Он кивнул. Понял, что ничего не понял.

— Придёшь ещё?

— Не знаю. Постараюсь, но…

— Но всё будет зависеть от меня? — Страх снова остаться одному?

— Не только, Коль. Не только.

— Андрей… — горечь, тоска, злость.

— Давай пока исходить от этого.

— Я понимаю. Спасибо. — Он прикрыл глаза и отвернулся.

Я опустил пультом кровать в исходное положение. Выложил груши на столик. Пошёл к двери. Зверь сидел с той стороны, уткнувшись носом в лицо брата. Не стал его отзывать.

Вышел.

Щёлкнул замок.

Я сдал пульт, забрал куртку. Сказал спасибо, получил кивок и улыбку. Настоящую, не дежурную. Надел шапку и отсалютовал Церберу. Хоть и не совсем по Уставу.

Вернул трость в правую и пошёл туда, где меня ждала Татьяна.