Глава 21. Декабрь 2017. Нижегородская область.

— Что дальше? — Борис поймал вопрос, который висел в воздухе.

— Родион, ты как считаешь?

— Я? — удивился он. — Я не знаю.

— А руководство? — мне почему-то казалось, что до нас кому-то есть дело.

Не угадал.

— Тюрин и Коливошко улетели. Туда. Наверх. — Яков успел обернуться за халатом и теперь подавал его Тане.

— Откуда ты?.. — я почти не соображал.

— Женя приходила. За меня переживает. А я что — стой себе, ходи туда-сюда. Командуй дуболомами, чтобы стулья для детворы притащили. — Он был неподражаем.

— В смысле? Вы вообще без напряга, ничего не делали?

— И не почувствовали. — Заметив мои округлившиеся глаза, он добавил. — Нет, может потом, когда я захочу вспомнить что-то такое, и наткнусь на пустое место, я тебя обматерю… — Помолчал, чуть ехидно улыбаясь, и закончил. Уже серьёзно. — Но, подозреваю, что я и знать не буду, чем поделился.

— Я тоже. — Улыбнулась Лена, сидящая с головой спящей Даши на коленях. — Вот не чувствовала ничего.

— Я чувствовала. — Чуть жёстче, чем я надеялся, заметила Марина.

— Расскажи! — Мне уже было наплевать и на руку, и на дыры в Таниной одежде.

— Не могу… — тихо, как говорят дети, играя в спиритический сеанс. Но сейчас не смешно.

— Ну понятно, столько всего о нас узнала. — Ещё не понял Борис.

— Нет. — Марина отчаянно замотала головой, вытряхивая из неё что-то, упорно цепляющееся за душу. — Мне… страшно.

— Э-э-э… — только и смог выдавить я.

— Да, Лёш. —Татьяна как будто не хотела выпускать слова из себя, скрестив руки. — Ты столько всего тащил, что я… я не переплавляла это. Не очищала от чересчур личного, как собирались. Я защищались. И защищала её... его… — она ткнула пальцем Родиона, — тебя. И я теперь понимаю тебя. Не настолько, чтобы простить, если ты… — понял не только я, поняли все, отводя взгляды.

— И всё же?

— Я не знаю, как объяснить. Как будто всё, что в нас сидит, разом попёрло. И я в какой-то момент поняла, что стою на Меже, там, где шаг в сторону — и я уже не я. И, если я отступлю... — Таня разволновалась. — Это как сон. Дурной. Ты знаешь, что спишь, но не можешь выйти. — Пальцы засветились багровым. — Но если отступить…

«Все останемся там». — Закончил мой внутренний голос.

Я попытался её успокоить:

— Всё закончилось…

Она с видимым усилием остановила набирающее силу свечение.

— Ничего не закончилось. Нам ещё семерых из одного изымать. Разбирать и сортировать.

— Ну будем понемногу…

— Ты не понял, да? Тебе сейчас отдавали люди, которые тебе доверяют. Которые хотели помочь. — Таня кричала шёпотом, чтобы не разбудить детей. — И то, я поверить не могла, сколько дряни в нас сидит. В каждом.

Я уткнулся головой в операционный стол.

— А тут мы получим личности, которые невесть сколько взаперти варятся, ещё и испытывают боль с положительной обратной связью…

— Да, Лёш… Да.

У дверей послышался плач.

Я вдавил голову сильнее.

Кто ещё может плакать так, как будто виноват за всех…

Артём попробовал было приобнять мою племянницу, но та, дёрнув плечами, высвободилась и убежала. К отцу.

— Что я сделал не так?

— Ты просто проиграл её отцу, пациенту, которого невозможно спасти и врачебному долгу, который бесполезен в текущей ситуации. — Горячев положил ему руку на плечо и вывел в коридор.

Наверное, сейчас даст ему немного теории по общению с «Damsel in distress». Полезно будет.

Я не заметил, как понемногу возвращаюсь в своё обычное состояние. Остальные тоже разбились группами и потихоньку исчезали, напуская холодный свежий воздух в коридор и дальше.

Даже Родион куда-то пропал.

Я покрутил головой.

— Ты кого ищешь? — Таня уже принесла верхнюю одежду.

— Да пациента нашего.

— И чего ты от него хотел? Дай прийти в себя.

Я прислушался к себе. И в самом-то деле? Кроме любопытства в голову ничего не лезло. Виновато понурясь, я дал Татьяне помочь меня одеть, с улыбкой проводил Кирилла, несущего девочку, и держащуюся за его локоть Лену.

— Домой? — Заурчавший живот дал ответ на мой вопрос.

— Я тоже голодная. Как ты думаешь, на кухне кто-то есть ещё?

— Уже есть.

Таня рассмеялась.

Хорошая мысль приходит в голову сразу всем. На ум пришло только «Цыгане шумною толпой…»

Нины видно не было, но и без неё было кому понять ситуацию и нажарить на всех одуряюще пахнущие яйца с помидорами и луком. Тарелка с маринованными огурцами дополняла картину.

Ели молча. Не было только Родиона и Марины, хотя её братья пришли вслед за Леонидом и Святославом, которые чуть не падали от слабости, но держали марку.

Я поставил себе зарубку в памяти, поговорить с ними. Геройство геройством, но надо и о себе заботиться.

Чай, печенье, масло, джем.

Несмотря на то, что внутри кухни что-то кипело, шипело, звенело и урчало, на каждое наше «Спасибо» летело в ответ «На здоровье». Вот на ком база держится, а не на таких охламонах как мы.

После горячей еды — развезло. Посмотрел на экран коммуникатора и выдал каждому по четыре часа отдыха. Хотелось верить, что это забота, а не попытка спрятать эгоизм.

Впереди разбор полётов. Армавир обнажил нашу слабость взаимодействия и взаимопомощи, неумение работать в команде и нужно было думать, как это исправлять.

Кто-то попытался возразить, я уже не воспринимал голоса, и Татьяна вызверилась на тему, что хватит быть стадом героев. Пора становиться боевым отделением. И, что сейчас она не готова сдерживаться, а посему, если кто-то что-то скажет, пусть готовится к дуэли.

Проверять серьёзность её слов желания не возникло, а за тем и порешили идти спать. Бегом.

Улеглись, даже не почистив зубы. Татьяна лежала на боку, спиной ко мне.

— Обнимешь?

Добавила, оправдываясь.

— Холодно.

Повернулся. Прижался, засовывая руку под подушку, чтобы не мешала. Тело практически пылало, но это не температура — суть.

Слушал как медленно успокаивается дыхание, как вздрагивает, проваливаясь в сон. Как медленно напряжение дня отпускает её. А вместе с ним уходит и жар.

Не помню, как уснул.

Проснулся, уже было светло.

Виноватая улыбка на Танином лице говорила, что она перевела будильник. Но искра в глазах выдавала, что она нисколько об этом не жалеет.

— Наши тоже. Также. Я договорилась.

Зверь — мохнатый предатель — сидел рядом с ней и наблюдал, как завариваются пакетики чая. Значит, он проявляется даже когда я сплю? Вот это новости. Не натворил бы дел.

— Ты невозможная.

— Как там у вас на Кубани говорят? Бачилы очи, шо купувалы, теперь ешьте, хоть повылазьте?

— Ты купчую покажи сначала…

— Вижу, проснулся. Через полчаса собираемся. И да, если интересно — Родион с Мариной всю ночь проговорили.

— О как. А кто сдал?

— Женя нашла — спали в тактичке, разогнала по домам. А дежурный по части сказал, что приглядывал за ними по камерам.

— Ну и ладушки. Хотя, Ильяс, конечно, будет ревновать. — Я вспомнил его резкость в отношении себя, и то, как он незаметно ухаживал в столовой за нашей Снежной Королевой.

— О! Ты всё пропустил. Там всё повымерзло, и татарин, хоть и смелый, но Марину реально боится. — Было непонятно, чего в голосе больше, смеха или озабоченности.

Но по всему выходило, что одарённым реально сложнее строить отношения с лишёнными дара. Как бы не стало ещё одним разделителем. Ещё одной жёлтой звездой на рукаве.

Собрались у Якова. Тактичку забрал себе Карасёв для совещания с командирами подразделений, большой класс был бы даже предпочтительней, но Дёмин, заглядывая в глаза, виновато просил для занятий. Остальные помещения нас не вмещали.

Яков предложил мастерскую, а на вопросительно поднятую бровь Татьяны протянул руку.

— Прости…

— И ты прости…

Со стульями, конечно, была напряжёнка, но маги вспенили какой-то пластиковый прекурсор и зафиксировали его, отдав нам большие мешки, в которые проваливался как в кресло. Получилось забавно, хотя Настю пришлось вытаскивать, так как она плюхнулась слишком рано.

— Кто начнёт? — Кирилл явно намекал на моё вступительное слово, но я только переводил взгляд с одного на другого. — Тогда я?

— Тогда ты, — кивнул я. Прости, сейчас так нужно.

— У нас очень хорошо получается работать на себя, или на кого-то конкретного. Но мы не умеем работать все вместе. — Он начал с прописной истины. С того, за что Дёмин отказался делать из нас отряд, предпочитая дрессировать парами.

— Как мы можем это поменять? Это же натура наша! — Реплика от Артёма. Хорошо.

— Пять лет общевойскового командного училища не предлагать. — Борис. Перевести в шутку. Ещё лучше.

И совсем не ожидаемая реплика от Насти.

— А что, своей головой мы уже думать не можем? Магия межушный нерв пережгла? — Она частила, как будто готовила речь всю ночь. — Вижу цель, не вижу напарников? Вы как дети, которые до красной кнопки дорвались. — Племянница перевела взгляд на Леонида и Святослава. — Только они допетрили, что надо работать большой командой. Стреляют, прикрывают. Щит, удар, выстрел, придержать, пока свои бегут.

Пацаны зарделись.

Я подхватил.

— Ребят — вы настоящие герои. Неважно, что вы ни одного врага не поразили, ни одной БМП не остановили, но вы сделали гораздо больше. — Я остановился. Помолчал. Дал созреть словам. — Вы спасли людей. Много людей. И что ещё важнее, вы показали нам всем, как нужно работать.

— Ну они же просто усиливали щит друг другу. — Борис всё же не понимает. Плохо. И хорошо.

— Ты не понимаешь. — Я усилил нажим. — Лёня и Слава поставили себя в нужное время в нужное место. И они это сделали без приказа. Без команды сверху. — Я дал возможность завершить вместо себя, но никто не перебивал. — Вместе!

— А мы суетились под огнём. Да, Таня сожгла БМП. Марина развалила Журавлёвскую. Я — …порешал… с магами. Но это случайности. Так не должно быть. Каждый подвиг — результат просчёта. — Мы со Зверем снова ходили туда-сюда. На этот раз перед другой публикой. Но с тем же результатом. — Мы. И я в том числе обязаны не просто знать, что кто-то где-то рядом есть. И видеть его краем глаза, чтобы не зацепить, но и понимать, что он сделает, как и почему.

— Но как?

— Борис. — Хотелось выругаться. — А как обычное мотострелковое отделение срабатывается? Автоматчики, пулемётчик, снайпер, гранатометчик, зенитчик?

— Как?

— Достигается упражнением, — процитировал за меня Кирилл, поставив жирную точку.

Потом ещё спорили, косились друг на друга. Пили чай и оттаивали. Вспоминали эпизоды, когда геройство приносило реальную пользу. Но сравнивали со слаженным взаимодействием и понимали, что если играть не по очкам, а на результат — то поражение обеспечено. Вот и Армавирский эпизод показал, что «защита базы» перекрывает все личные зачёты.

Ну разве за исключением работы Кирилла и Даши и снесённой головы псевдо-Ивана.

Само собой, разговор сместился на манипуляции сознанием.

— Вы же понимаете, что использование человека таких… — Борис потрясал кулаком, так, что чай во второй руке выплёскивался на пол, чем вызвал косые взгляды моего племянника, — способностей для простого натравливания одних солдат на других — это бездарная растрата потенциала, при ненулевом шансе раскрыться?

Он, как обычно, говорил прописные истины, обращая на них внимание. То, что успели подумать, отметить, отложить и забыть.

— Ну не скажи. Шансы проскочить у него были. — Я выступил в защиту логики процесса. — Да и задумка была отличная, устроить шикарный замес, и кто бы ни победил, а победа была бы с потерями, он всё равно дискредитировал систему.

Яков со своего места показал стреляющим жестом. Мол, попал! В точку.

— Просто он не угадал с Татьяной, с Мариной, с возможностью поймать пулю и с тем, что ты научился спускать Зверя с поводка.

Зверь прислушался, подошёл к Якову, оставив меня без опоры, и толкнул носом в сторону так, что стул зашатался. Затем отошёл пару метров, обернулся через плечо и, вывалив язык, потрусил обратно ко мне, подставляя голову.

— Вот же зар-раза! — Смех был заразительным. Самое то, чтобы не думать о том, что мы сотворили.

— Но… допустим, что у нас нет такого конфликта, или он признан бесперспективным для развития. Что дальше?

— Подождите, я Косте позвоню? — Настя взяла коммуникатор, и написала несколько слов.

— Э-э-э, зачем? — Борис, видимо, так и не понял.

— Да потому, что вы опять на себе замкнулись, эгоисты хреновы! Опять будете друг другу самомнение на брудершафт чесать. — Толик смотрел на сестру с долей страха. Она обнажала нашу суть так, как хирург на поле боя раздевает человека.

— Насть…

— Не «наськай»! Вы сейчас тут натрындитесь и довольные пойдёте чем-то своим заниматься. А куда то, что вы решите и надумаете попадёт — вас никого не заботит. И то, что другие умные люди уже могли подумать над вопросом — вам тоже неинтересно. Сидите тут, сами себе приятные…

Костя пришёл в самое время, когда ещё пара слов, и маги бы наговорили друг другу того, чего и не думали даже думать.

— Насть, тебя обижают? А то прямо с улицы слышно. Даже стёкла подрагивают.

Моя племянница стушевалась, понимая, что чуть не перешла черту.

— Слушай, я хотела бы, чтобы ты включился с ними… с нами в разговор на тему применения пси-обработки.

— В смысле, я же не маг?

— Да как маг и не надо. Как офицер-оперативник, как аналитик.

— Ну, мы там от Сергея задачу тоже такую получили. Ты хочешь, чтобы объединить усилия?

— Да! Чтобы мы тут кругами не ходили, если у вас уже есть идеи, и чтобы вы понимали, где границы применимости.

Костя смотрел на неё с нескрываемым уважением, смешанным с удивлением.

— Да, я ещё и на машинке вышивать умею, — показала Настя ему язык. Я подтвердил — умеет.

— Ну тогда давайте, вы расскажете, что думаете, а я дополню, что у нас уже родилось по этому поводу?

— Может, тогда ещё кого-то позвать? — Сегодня явно был не день Бориса, потому что Алия шёпотом сказала ему не тупить, и что у него гораздо лучше получается работать с новым, чем анализировать старое.

— Думаю, справимся. — Костя сделал вид, что не заметил.

— Смотри, Зуб. — Татьяна назвала его старым позывным, давая понять, что он никуда не делся из отряда. На его лице пробежала небольшая волна, заметная только тому, кто хотел бы увидеть. — Ты же помнишь тот репортаж из Айзента…

— Айзенштадта, — поправил её Костя. Помнил.

— И видел, с какой непринуждённостью этот товарищ приговорил дюжину не самых простых людей. Волевых, умных, готовых к любым испытаниям…

— Кроме последнего…

— Именно! И смотри, что получилось здесь. Контроль над почти полусотней человек, причём как внутри, пока он их там окучивал, так и снаружи, когда он приехал к нам. А ведь он отсутствовал больше пары суток, — Таня загибала пальцы, — передвижение, планирование операции, сама операция. Плюс он умудрился запудрить мозги нам здесь так, что мы видели Ивана, а не черт-те кого.

— Но как я понял, его из старого состава не видел никто, кроме Сергея Степановича, тебя, Алексея и может пары человек сверху.

— Карасёва забыл. Но в целом да. Нам бы насторожиться, что доспехи едва налезли, но тут габариты почти в тютельку пришлись, но килограмм сюда, килограмм туда роли не играет.

— К чему ты клонишь, Тань?

— К тому, что скорее всего мелкое влияние можно на кого угодно спроецировать. Особенно, если человек чего-то сам хочет.

— Разумно.

— А вот с глубоким и долгосрочным — нужно работать долго и на месте. Тогда и не выветрится и можно заставить делать, что угодно.

— Да понял я, понял. — У Кости явно что-то крутилось в голове, и он ждал, совпадёт ли Танина мысль с его. — Давай дальше.

— А что, если другие подобные товарищи начнут влиять на группы людей, от которых зависит не такая вот возня в песочнице, а серьёзные вопросы?

— Президент? — с места в карьер.

— Нет. Президент — это неинтересно. Это всего лишь один человек. Я говорю о Думе и Совете Федерации.

— И зарабатываешь полсотни очков. — Костя пружиной взвился со стула, который ему принёс Марат. — Мы тоже уже успели покрутить идею. И это лучший вариант. Стабильная группа. Кажется разнородной, но психология почти у всех одинаковая. — «Ну да, жажда власти.» — . Всех не нужно заставлять голосовать за одно и то же, можно манипулировать как в одну сторону, так и в другую, создавая видимость объективности. — На ум пришли пара законов, написанных как будто специально во вред. — Опять же, есть помощники, те, кто разрабатывает, готовит проекты законов.

— То есть, идея о том, что оптимальный объект приложения сил — вот такие вот квазимонолитные группы, не лишена основания? — Я тоже крутил в голове разные сценарии.

— Я тебе скажу, Лёш, что не просто не лишена, а является основной рабочей гипотезой.

— А если шагнуть в сторону, генштаб, например, или руководство спецслужб?

— Тут сложнее играть. — Он задумался, формулируя сводный ответ. Явно вопрос уже разбирался в формате мозгового штурма. — Там достаточное число людей, которые хотят реально работать. Плюс перекрёстное внимание друг к другу. — Костя помолчал, решая, говорить нам или нет. — Ну и их степень влияния на всю страну.

Я понял. Провокация мятежа на этом уровне не сработает, гораздо удобней принять набор законов, который свяжет руки спецслужбам, подготовит передачу стратегических предприятий в чужие руки или сделает невозможным «работу» за рубежом, ну и дискредитирует законодательную власть как таковую.

— Так, а к чему пришли-то? — Мне слабо верилось, что депутаты или сенаторы дадут добро на ревизию их решений.

— Мы — ни к чему. Но с утра у нас сидит нарочный от фельдъегерской службы. У него на руках «браслеты», и мы должны будем через, — Костя посмотрел на часы, — уже двадцать минут передать ему все наши наработки для доставки «туда».

Взгляд в потолок дал нам понять, что вопрос вышел за рамки.

Лови его теперь.

В мастерской было тихо. Осознание того, что умозрительные упражнения превратились в настоящую угрозу, а Бука из-под кровати оказался реальным вооружённым преступником, походило на ведро воды на голову. Зимой.

Хотелось закричать «Мы пошутили!», но слова торчали в глотках.

— Спасибо, Зуб. — Я тихо попрощался с ним, крепко пожимая руку. Без скидок на травмы.

Он смотрел с благодарностью.

— Я же могу все наши разговоры…

— Должен. — Кивнул я.

— Тогда пойду? — Он неловко обернулся, ловя взглядом нас с Татьяной, поглядывая на Михалыча. Желая вернуться туда, где цель была понятней и приземлённей.

— Заходи в любое время.

Костя даже распрямился. Пара нарочито громких шагов. Скрип двери.

Через двадцать минут пакет с информацией уедет с человеком, который добровольно законопатил себя в браслеты, чтобы исключить воздействие и влияние. Ключ остался там. В Москве.

Страшно. Тревожно.

Примеришь на себя?

Никто пока не знал, сработает ли это, но попробовать стоило.

Не знаю, сколько бы мы сидели ещё, избегая смотреть друг на друга, но, впустив облако пара, ворвалась Маргарита.

— Николаю хуже!

— Откуда… — я остановил Бориса, скроив злобную мину и прижав ко рту палец.

Он попытался было пробурчать что-то типа «да я что…», но получил толчок под рёбра острым локтем Алии. Хоть у кого-то из них двоих мозги есть.

Настя вылетела первой, Толик следом, запутавшись в ногах и импровизированных креслах. Я посмотрел на Таню, она доставала коммуникатор, чтобы дать сигнал Марине.

Она подбежала к медблоку почти одновременно с нами. В кои-то веки растрёпанная и вся как не своя.

— Мы будем сейчас оперировать? — в голосе нет страха. Только забота.

— Не знаю. — Я пожал плечами, пропуская женщин в открытую дверь.

— Я бы не тянула. — Совершенно обыденный тон. Как будто не восемь жизней на кону.

— Почему? — возмущение Татьяны было мне понятно.

— Потому что нового мы ничего не узнаем. А будем откладывать — найдём тысячу причин отложить и дальше, найдётся сотня дел. И… — в голосе всё же проскочило нутряное, пробив ледяную броню, — будет всё страшнее.

— Браво, юная леди. — Горячев и сейчас не изменял себе. — Вы идеально описали динамику развития ситуации. Я был бы горд такой ученицей.

Марина зарделась. Рядом, у кровати, Настя скосила глаза, сжала зубы — скулы обострились. Отвернулась к отцу.

Заметила только Татьяна. Пару раз моргнула мне, чтобы не кивать.

— Есть понимание?

— Нет, никакого. Меня выбрасывает, как будто я в ртуть на батискафе погружаюсь.

— Может, это криз, и пережив его, Николай сможет прийти в себя? — Виталий Андреевич тут же сформулировал гипотезу.

— Боюсь — не переживёт. Я сравнила с предыдущим погружением — раньше был костёр, а теперь, — она замолчала, — плавильный цех. И… я теперь не слышу его.

— Может быть, надеть браслеты? Это подавит эмоции? — я вслух проговаривал всё, что приходило в голову.

— Себе надень! — Взвилась она. Затем отошла. Ткнулась головой в плечо. — Это убьёт его. Однозначно. Он жив за счёт этих отпечатков, у них… — Настя искала слова, — положительная обратная связь. И он застрял с ними. И сплавляется. Ещё чуть-чуть и это будет одно супер-я…

Она не договорила, но было понятно, что Николая там будет едва осьмушка. А то и не будет вовсе, так как победители не простят его.

— Лёш, ты как? Готов? — Таня уже кормила своё внутреннее пламя.

— Да я-то что. Вы у пациентов спросили? Они готовы? Понимают, что придётся получить назад утраченное? Мы сможем не бояться их, если вернём…

— Алексей, по первым трём вопросам — да! — Горячев. На ходу достаёт коммуникатор. — По последнему — я зову ваших коллег. И я буду настаивать на применении «браслетов» на тех, кто обретёт себя. Приступайте, время пока есть.

Я не был в этом так уверен, потому что не понимал, что и как будет происходить. Но кто-то должен задавать темп на галере. Почему бы не он?

— В операционную, тащите всех!

Сейчас это было единственное помещение в медблоке, где могли разместиться восемь оперируемых, четверо оперирующих и толпа ассистентов с браслетами.

Меня остановила Татьяна.

— Лёш. Я… ты…

Я понял, куда она клонит. Обнял её. Вдох. Выдох.

— Потом скажешь.

— Когда «потом»? — глаза на мокром месте.

— Когда бы то ни было.

— А если…

— Не дождёшься. С мягким знаком. — Я прикоснулся к её носу. Как тогда.