Глава 24. Декабрь 2017. Нижегородская область.

По возвращении я заперся в изоляторе.

Не то, чтобы я начудил или устроил разнос. Нет. Мне нужно было подумать. А здесь, я мог быть уверен, я смогу побыть один на один с собой.

Тем более, что после моего боя с мозгоправом, произошёл ещё ряд событий.

Оказывается, пока я изображал из себя Гулливера в стране лилипутов, сотрудники ФАПСИ организовали максимальное присутствие всех причастных в Совфеде. Пустили дезу, что предстоит визит Президента и голосование по какому-то секретному проекту, который уже две недели зреет в недрах профильного комитета. Никому не хотелось остаться за бортом, и явка была почти стопроцентной.

Для пущей убедительности с самого утра проверяли всё здание, поставив на уши местную охрану, переполошив обслуживающий персонал и объявляя тревогу на тему пожарной опасности и необходимости эвакуации. Удовлетворённые, усилили посты и принялись ждать наполнения.

Когда стало понятно, что ждать больше некого, заперли двери и методично предложили всем по очереди примерить браслеты.

Стильно. Модно. Молодёжно.

Именно этими словами Сергей охарактеризовал проведение операции. Примерно на первой четверти проверенных, на помощнике сенатора от одного из южных регионов браслеты продемонстрировали потрясающий результат. Но не тот, что хотелось.

Засланного казачка разоблачили, и обмякшее тело двинули на выход. Но враг оказался жёстче, чем ожидалось. Маг раскусил ампулу в зубе и через несколько десятков секунд унёс в могилу все свои тайны.

Как подавили волнения — не представляю, но в ФАПСИ кого попало не берут. Проверили и остальных.

Про Верховный Суд, Генпрокуратуру и Генштаб нам не рассказали. Сказали только «Всё нормально». И на том спасибо.

А Президент и члены Совбеза прошли «тест на человечность», как это стали называть с лёгкой руки Марата, ещё раньше.

Реальность назревала гнойником. И он должен был прорваться.

Мне очень хотелось оказаться в этот момент где-нибудь подальше, но уйти в себя возможности не было. А где-то ещё я ощущал себя под прицелом.

Надеялся отсидеться. Сергей только хмыкнул, глядя как я прячу под воротником ошейник. Демонстративно отдал пульт Алии. Та, как горячую картошку, сунула отцу.

Марат посмотрел, убедился, что случайно кнопка не нажмётся, положил в карман.

В изоляторе было тихо. Спокойно. После гула в самолёте — разительный контраст. Татьяне я не позвонил. Что я ей скажу? Убил ещё одного? Привыкаю к роли палача, раз шута из меня не вышло? Было тошно.

Я даже не понимал, сколько и чего я потерял, что из меня вытянул мозгокрут. Зверь был со мной рядом. Молчал, как обычно. Чего ещё ждать.

Мелькнула мысль попросить у Цербера на входе что-то острое и тонкое, вскрыть чёрную линию, посмотреть на результат. Но разум отказался. То, что можно в «тонком мире», в тварном будет полной чушью.

Отсутствие негатива в оценке чьих-то действий, восприятие людей «как раньше», давало надежду. Но я прекрасно понимал, как я умею притворяться, и как могу спрятать себя в себе, чтобы в нужный момент…

Я не засекал времени. Лежал в такой знакомой койке, оставив экзокопыта у тумбочки, на которую в последний визит положил грушу. Усмехнулся себе под нос. Услышал такой же хмык из-под носа Зверя.

Похлопал ладонью рядом с собой. Спустя мгновение он появился, улёгся сверху, мордой уткнувшись в плечо. Я принялся гладить его, глядя, как Зверь щурит глаза и иногда дёргает носом. Напряжение мышц и разума уходило, растворяясь в тишине и нехитрых движениях.

Почему я так раньше не делал?

Не заметил, как уснул.

Проснулся с ощущением чьего-то взгляда на себе. На стуле у тумбочки сидел Яков. Смотрел как моя левая рука рефлекторно дёргается, пытаясь дотянуться до головы Зверя. Я остановился и чуть смущённо, насколько это может сделать лежащий человек, пожал плечами. Бывает, мол.

— Пойдём, там скоро Президент будет вещать. Изо всех утюгов объявили. — Отсылка к старому анекдоту прозвучала насколько серьёзно, что даже не казалась шуткой. А события текущего дня и вовсе овеществляли эти слова. — А тебе ещё завернуть и получить по шее надо.

Я вздохнул, спускаясь с койки. Яков подтащил мой экзоскелет, придержал меня, пока я втискивался в него. Затянул манжеты датчиков и помог надеть штаны, которые ходили ходуном из-за дрожащих рук.

Шаги к двери я даже не считал. И без того знал, сколько их. Скрип и выход в мир.

Было страшно. Маяк, который я обещал держать, оказался не в порту, а на скалах…

Додумать мне не дала Татьяна. Не знаю, кто и что сказал или пообещал моему стражу, но он отвернулся, когда огненная фурия на меня налетела в коридоре.

Я и не знал, что она так умеет. Одновременно ругать, высказывать переживания и страхи, кричать и шептать, замахиваться кулачками и тянуться обнять. Огонь. Буря. Firestorm.

— Кретины. Все вы. — Глаза были налиты огнём, который пробегал весь спектр эмоций за секунды, колеблясь как свеча на сквозняке. — Дети, которые решили, что они взрослые. Дай сюда.

Она потянулась к моему воротнику. Я отпрянул.

— Не надо.

— Убери руки. Расстегни воротник. — Она сама себе противоречила, но я понимал, чего она хочет. Пальцы подрагивали, но я справился. — Я бы скомандовала отойди, но некуда.

Жёсткая шутка. Быстро научилась.

— Не надо! — Я понял, что она хочет сделать, но не мог противостоять её желанию. Просто покорно принял будущее. Хорошее дополнение к английским временам — Future Absent. Закрыл глаза, принимая неизбежное.

Лёгкий щелчок и неудобство, царапающее около кадыка. Несколько секунд тишины и неверия.

— Саечка за испуг. — Татьяна протянула мне пульт. — Снимай эту дрянь. Тебе не идёт.

— Что? Почему?.. — в голове была пустота. Пальцы нащупали разомкнутый ошейник, а разум не мог понять, зачем.

— Тест на человечность. — Неожиданно серьёзный тон. И слёзы.

До меня дошло.

Зверь сделал шаг между мной и Татьяной, заставил её посмотреть вниз и покачал мохнатой головой. «Не надо так больше».

Таня опустилась на корточки, обняла не сопротивляющегося Зверя. Прижалась к нему, промокая слезу мохнатым ухом. Тихо-тихо, для нас с ним, прошептала:

— Так — надо…

Дождалась, когда он её боднёт. Посмотрела на меня.

Я протянул ладонь. Не так, как утром в Думе. На этот раз.

Она поднялась, опираясь.

— Добро пожаловать домой.

В столовую не пошли. Яков пригласил к себе. Отказывать было неудобно, да и как-то окунаться в толпу не хотелось, несмотря на облегчение.

У него тоже оказались гости. Марат, Костя и Маргарита сидели спиной к двери. Дети, которые считают, что если они не видят плохих новостей, то и те их не увидят.

— Привёл? — Марат, не поворачивая головы. Но напряжение говорит само за себя. Звук сервомоторов ни с чем не спутать. Но ответ должен прозвучать. Иначе ритуал не завершится.

— Да.

Маргарита подхватывает перекличку.

— Живой? — Сколько же боли в этом вопросе. И какой я действительно кретин, что позволил себе и Сергею играть в эти игры.

— Живой, — облегчённо выдыхает Таня.

— Без поводка? — странно и страшно слышать это именно от Кости. Как будто это Сергей говорит его голосом.

— Своим ходом, — откликаюсь я.

— Проходи, еда стынет.

Я только сейчас замечаю армейский «тормозок». Котелок в котелке. Первое, второе, салат. Зверь исчезает из-под руки и проявляется, обнюхивая еду.

Таня сжимает мою ладонь, радуясь, как ребёнок. Хочется растянуть этот миг.

— А вы?

— Мы ели, это тебе набрали. Но чаю — с удовольствием. — Костя поднимается, машет рукой, не тяни, для тебя ж старались.

Маргарита продолжает сидеть как будто проглотила палку. Даже не поворачивает головы.

— Коля… Николай… проснулся. — И предвосхищая мою попытку выбежать из мастерской, добавляет. — Кроме детей — никому.

Голос ровный, делано спокойный. Мыслями она — там.

Поймал себя на искреннем сочувствии. Принял её боль как свою. Спасибо, майор.

Четыре шага. Чуть дрожащие волосы. Рука на плечо, как удар ломом. Вздрогнула. Прижалась головой.

Держал, пока сама не оторвалась. Так надо. Так — по-человечески.

— Ты поужинай. — Капля тепла в голосе, а какая разница в интонациях.

Сел за стол, телевизор как ситуационный монитор. Новости, аналитика, бегущая строка о прямом включении через девять минут.

Как музыкальная тема, подводящая к ключевому событию.

На первое был харчо. Пока ещё тёплый, в меру острый, он грел изнутри во всех смыслах.

— Я думала, тебе понравится больше, чем щи.

— Ты правильно думала. Я их так и не понял. — Подобрал кусочком хлеба красный след на губах. — Спасибо.

Во втором котелке было пюре из цветной капусты и тушёное мясо. Зверь, практически дышавший над предыдущим блюдом, ловивший «долю богов», на сей раз демонстративно отвернулся и сидел немым укором.

— Нет, это действительно — ты. — Татьяна смущённо улыбалась.

— Это вы меня так проверяли, не подменил ли меня мозгокрут? — Я застыл с вилкой, на которой был тщательно обтёртый от пюре кусочек мяса.

— Угу. — Она и не думала смущаться. — Мы боялись.

— А я теперь голодный ходи? — в такт моим словам Зверь скроил мордаху, хоть сейчас вместо Ипполита Матвеевича ставь попрошайничать.

— Харчо поел. Мяса наковыряешь, я специально попросила побольше положить.

— Ну и не хлебом единым, — добавил Костя со своего места.

— Др-рузья, блин.

— А то! — Засмеялся Яков, заливая заварочный чайник. Клубы пара на мгновение скрыли его довольное лицо.

Котелок я отставил практически под голос диктора о прямом включении.

Моргание картинки, переключение на сидящего за столом Президента на фоне флага и герба. Заметна сильная усталость. Руки сложены на столе перед собой, одна ладонь накрывает другую.

Несколько секунд тишины и вглядывания в камеру, как будто в страну, на которую сейчас идёт трансляция.

— Здравствуйте, уважаемые соотечественники. — Ещё одна короткая пауза, как мысленное согласование следующей фразы. — Сегодня нам с вами предстоит нелёгкий разговор. Как вы знаете, наша страна очень… трепетно… относится к международным договорам, международному праву и тому, что называется духом Закона.

Президент сделал небольшой экскурс в историю развития международных отношения, в принципы паритета и взаимности. Обратил внимание на двусторонние отношения с Поднебесной, Кореей, Ираном. Добавил о том, каким образом регулируются и разрешаются споры между субъектами международного права.

Это всё было понятно для тех, кто видит чуть дальше собственного носа, но я чувствовал, что эта лекция нужна, чтобы одним ударом об колено что-то сломать. Безвозвратно.

Забыв о чае, над которым колдовал Яков, я смотрел на остальных. У Маргариты было аналогичное моему восприятие, Татьяна пропускала мимо ушей, поглаживая Зверя. Зуб жадно поглощал трансляцию, накладывая на какие-то свои мысли. Марат поднялся, чтобы помочь Якову разнести чашки. Все при деле.

— Однако, систематическое игнорирование положений международного права, присвоение себе статуса самоназначенного гегемона, укрывательство преступников, объявленных в международный розыск и откровенная насмешка над международными институтами, превращающая их в бесполезную говорильню, — Президент позволил себе просторечное слово, ярко подсвечивающее объективную реальность, — заставляют Российскую Федерацию искать новые, прогрессивные способы соблюдения справедливости, реализации права субъектности и, будем говорить прямо, принуждения к исполнению обязательств.

Мы с Маргаритой переглянулись. Это что-то неслыханное. Такие заявления мало кто позволял себе в исторической перспективе.

— Некоторые люди присвоили себе право исключительности. Мы все изучали историю и прекрасно помним, что, если есть исключительные, то есть и «все остальные». А отсюда очень недалеко и до «некоторые животные равнее». А право решать, кого в какую категорию отнести, опять же очень легко узурпируется.

— Ты что-то понимаешь?

— Только то, что закончится чем-то очень и очень серьёзным. Как бы мы войну Англии не объявили.

— Ну Президент вроде у нас в Мюнхгаузены не записывался. — Хихикнула Маргарита, вспомнив фильм. — Но тревожно.

— …столкнулись с беспрецедентными в новейшей истории попытками отдельных лиц, решивших, что их точно в «сортире не замочат», устроить подстрекательство к мятежу. — Секундная пауза для всеобщего осознания, как удар по голове. — А также дискредитировать законодательную власть в стране.

— А не слишком ли громко на весь мир заявлять, что нас только что поимели? — Таня всё же слушала. И вопрос был хоть и неприятный по форме, но идеальный по содержанию.

— Смотря, какое будет завершение. — Буркнул Марат. — Что-то мне кажется, что те, кто совали палки в берлогу, не рассчитывали на выход медведя.

— …к сожалению, как показали события в Осетии, Сирии, Корее, Китае и Иране, оставаться на мягкой, соглашательской позиции — это совершать преступление против своего народа, своей страны и тех, кто смотрит на нас как на образец. Поэтому совершенно точно жизненно необходимо отказаться от навязанных ранее псевдо-гуманистических, либертарианских идеалов, которые подменили реалистичный взгляд на природу человека и межчеловеческих, межгосударственных отношений.

— Неужели мораторий отменят? — шёпотом, боясь сама себя, спросила Маргарита.

— …пытаясь сохранить жизни подонков, людей, осознанно поставивших себя вне закона, вне общества, в котором они живут, тех, кто перевёл себя в статус паразитов, мы теряем главное — принцип неотвратимости и эквивалентности наказания. Каждый человек, преступающий порог, должен для себя решить, готов ли он получить той мерой, коей сам отмерил людям. Каждый должен понимать, что время, когда слезинка преступника была недостаточным оправданием общественного спокойствия, — прошло.

— Отменят. — Констатировал Зуб.

— …здесь, однако, некоторые могут вспомнить о преступниках, которые скрываются на территории других стран, либо отбывают достаточно условный срок, пользуясь принципом недопустимости дублирования наказания. С точки зрения закона — это корректно. С точки зрения справедливости — нет. Поэтому в ближайшее время будет принят закон об экстерриториальности наказания. В первую очередь, конечно, это коснётся особо тяжких преступлений, в том числе коррупционных вопросов и преступлений против государственности.

Я, как заворожённый, держал в руках чашку, забывая сделать из неё хотя бы глоток. Это… это просто нонсенс. Президент — законник до мозга костей. И такие заявления. Закон умер, да здравствует справедливость?

— Это как же, вашу мать, предлагаешь понимать? — Марат испуганно озирался по сторонам. Он знал ответ, но хотел подтверждения того, что не спит.

— …я понимаю, что озвученные решения вызовут огромное количество вопросов, но уже сегодня на сайте правительства на главной странице будут размещены комментарии в формате вопросов и ответов. А пока я хочу перейти к последней на сегодня, но не последней по важности теме представительной демократии.

Я поперхнулся чаем и фыркнул, брызгая на пол. Таня постучала меня по спине, в результате чего, я чуть не уронил чашку, и поймал её, уже когда она перевернулась на блюдце.

— …после консультаций с обеими палатами парламента. Законодательные функции до разработки новых механизмов делегирования прав переходят подкомитетам в рамках вновь формируемого органа в подчинении Совета Безопасности. Аналогичным образом должны быть расформированы городские и региональные Думы и Законодательные собрания, выделяя из своего состава несколько профильных специалистов для работы с губернаторами и мэрами, которые будут заниматься исключительно хозяйственными вопросами. Упомянутая централизация предназначена для сокращения принятия решений, затягивание которых будет приравнено к соответствующим преступлениям. Верховный Суд готов внести поправки в формулировки. — Голос Президента, оставаясь ровным и спокойным, тем не менее по воздействию на слушателя набирал силу.

— Диктатура? — лёгкая нотка истеричности в голосе Марата.

— А чем она плоха? — Костя повернулся к нему, готовый к полемике.

— Ну нас всегда учили…

— Именно, что учили. А судьи… учителя кто?

Маг завис. Где-то в его душе навязанное представление о том, что называется демократией, а по сути, выродилось в олигократию, сражалось с тоской русского человека по доброму царю.

Мешать не хотелось.

На экране Президент объяснял о нежелательности ввода чрезвычайного положения, которое может послужить формальным обоснованием форс-мажоров, о какой-либо принудительной мобилизации, ни трудовой и ни военной — страна должна жить нормальной жизнью, и о том, что время полумер — прошло. И скорее всего, безвозвратно.

А я перечитывал две строчки на экране коммуникатора:

Отправитель: Коливошко С.С.

Текст: Зайди.

Сроков нет. Значит — сейчас. Ни у кого больше не моргало. Значит — лично.

Ну, по крайней мере Зверя не запретили брать. Сам пошутил, сам улыбнулся. Спрашивать меня не стали. Все взрослые.

— Я подожду. — Маргарита. Не знаю, чего ей стоило.

— Не надо. Позовут — не жди.

Ушёл, не дожидаясь ответа. На улице понял, насколько не хватало воздуха последние минуты. Выступление оставило двоякие чувства. С одной стороны — гордость, что хватило сил и мужества назвать вещи своими именами и перейти к действиям, с другой — зачем столько было ждать, прогибаясь под партнёров?

С третьей — а где гарантии, что не откатим всё назад? А ещё с четвёртой, пятой… Как аналитик, я не мог всецело одобрить то, что пришло к нам с экрана телевизора. Но я когда-то я не то, что одобрить — представить не мог, что сверну человеку шею. Пусть и в психоделическом Зазеркалье.

Зашёл, скрипнув дверью. Поднялся наверх и разделся. Кофемашина подмигивала зелёным светодиодом, предлагая сыграть очередной раз в лотерею. С трудом отказался от искушения.

У дверей стоял Юрий. Увидев меня, подтянулся, потянул руку к виску. Я оборвал его предложением рукопожатия.

— У себя?

— Нет, у Тюрина. Сказал, чтобы вы… ты туда сразу шёл.

— Спасибо.

Секундное замешательство.

— Да не за что. — Смущённо улыбнулся. Правильно. Привыкать не нужно.

Постучался. Приоткрыл дверь.

— Заходи уже. — Женя почти смеётся. — Я тебя на камерах увидела ещё у входа. — Указала головой на внутреннюю дверь. — Тебя ждут.

Постучался всё равно, почти одновременно входя в кабинет.

На этот раз у окна стоял Сергей. Тюрин сидел за столом, потирая переносицу. Был какой-то разговор? Что-то не поделили?

— Как тебе результат трудов твоих праведных? — Ни тебе «здрасьте», ни вам «до свидания». Умеет полковник. Талант.

— А разве мы не вместе?

— Ну двух агентов лично ты уработал. Третьего ФАПСИ себе может в актив записать. Хотя лично я бы им половинку оставил.

Я молчал, пытаясь понять, что именно будет в продолжении. Выходило не ахти. На этот раз Сергей залез в какие-то дебри.

— Но, что важнее всего, ты… да, именно ты, — он повернулся ко мне и ткнул пальцем, — показал, что против нас здесь и сейчас играют бриты. А это очень многого стоит.

Я стоял, понимая, что сейчас его бенефис и мешать не стоит. Но Зверю было всё равно. Он наклонил голову, с интересом вслушиваясь в каждую сентенцию и провожая глазами каждое движение. Полковника это немного нервировало. Но он пока держался.

— Система была скомпрометирована. Причем трижды. И каждый уровень по-своему показателен. Нам явно давали понять, что в тайной войне мы — никто, и звать нас — никак. — Сергей промокнул лоб платком. — А вот устранение угроз такого уровня позволило треснуть по рукам, которые держали натянутую резинку. А, значит, что?

— Что? — машинально повторил я. Он улыбнулся. Подловил-таки.

— Нужно врезать в ответ. Да так, чтобы и желания подниматься не было.

Я пожал плечами. Ну да. А чего я ожидал?

Сергей воспринял это как приглашение к продолжению.

— Не понял?

— Да как не понять. — Мне почему-то было скучно. — Экстерриториальность, чтобы и в сортирах мочить, но мы же не будем ракетами пулять, чтобы накрыть кого-то конкретного. Да и они же часто в кругу людей. Избирательность не обеспечим. — А всё остальное. Не знаю, на мой взгляд, Думу и Совфед именно сейчас — зря разогнали.

— Обоснуй?

— Ну сейчас мы показали, что действуем реактивно, а не проактивно. И что нас можно вынудить на те или иные действия. Не мытьём, так катаньем. — Зверь вскочил и стал ходить вокруг меня кругами. — Ну и если уж разгонять, то нужно было не в ответ на действия, а «по многочисленным просьбам трудящихся».

На последних словах Тюрин фыркнул.

— А это не успели.

Я закашлялся.

— Как не успели?!

— Готовили. Но на протяжении последних трёх месяцев все инициативы, которые были нацелены на проведение этих законов, торпедировались думскими комитетами. Теперь понятно, кем и почему.

— То есть, мы уже несколько месяцев живём в стране, где законы принимались Короной?

— Увы. И, сам понимаешь, — а я понимал, — откатить принятые законопроекты не получится просто так.

— Дела-а-а. То есть, мы считаем, что в текущей ситуации, чтобы никто не увидел пролитый на скатерть соус, нужно громко обозвать хозяйку падшей женщиной?

— Моя школа, — Сергей чуть приосанился.

— Где ты учился… — парировал Антон Афанасьевич, — но не только. Это сейчас сделал Президент, оттянув внимание на себя, но нужно ещё и вломить хозяину, да так, чтобы на крыльцо никто провожать не вышел.

— Всё-таки война с Англией?

— Нет. По твоим ассоциациям из сознания мозголома и некоторым косвенным признакам, которые были получены по другим каналам ранее, мы знаем часть причастных.

— Её Величество, Лорд-Канцлер, Глава Адмиралтейства, пара заместителей руководителей МИ6, и двое-трое… — я задумался, вспоминая заготовки из ранешнего времени, когда с коллегами играли в «мировой заговор», тренируя мозги. — Хотя, скорее трое-пятеро бессменных вторых секретарей в соответствующих «пещерах» Тайного Совета. Ну и пара владельцев фондов в Сити. Тоже не из тех, кто лицом торгует. Так?

— Не до буквы. — Сергей ответил вроде бы и походя, но я чувствовал, что он впечатлён. — И плюс оперативное прикрытие специалистов по радиоразведке на базе Северного командования НАТО.

—Товарищ генерал, Вы позволите? — Я махнул рукой на стул, ожидая продолжения разговора.

Нет, само-собой, люди такого класса всегда были и будут неприкасаемыми, поэтому наверняка будем обсуждать удар по британским активам здесь или поиски и ликвидацию агентуры… А это надолго. Только почему без Маргариты?

— Садись, конечно. —Тюрин как будто спохватился. Но я не верил. — Тем более, что дальнейший разговор на ногах будет сложно вынести.

Он дождался, пока я устроюсь подобнее, и положил на стол карты.

— Завтра утром суд — я пока не знаю, какой — выдаст ордеры. Явка для дачи показаний. И эти ордеры будут вручены послу. Демонстративно.

— Это же… демарш.

— Именно. Мы не сомневаемся, что требования будут проигнорированы. Мол, что взять с убогих. И для этого заложили тайминги в сорок восемь часов.

— Зачем? Что это даст?

— То, что первый вызов будет свидетельский. Второй — как обвиняемых…

— Простите, я чего-то не понимаю, а разве так можно? Международ…

Сергей резко вклинился, ставя меня на место.

— Международным правом подтёрлись и прилепили на стену. — Грубость отрезвляла. — Оно работало, пока были желающие его соблюдать, и пока старшие — СССР и США — могли… и хотели надавать по шапке. — Он замолчал на несколько секунд, как будто подбирая примеры. — И то, что Шестидневная война, что Суэцкий кризис… — горечь в голосе говорила сама за себя.

— Именно так. Поэтому сейчас у нас есть шанс начать формировать новую систему сдержек и противовесов. — Добавил за него Антон Афанасьевич.

— Как? Выставлением себя на посмешище перед всем миром? — Тут уже взорвался я. — А потом Президента будут в учебниках истории изображать как Калигулу, воевавшего с морем?

— Вопрос правильный. Но ты смотришь как фигура. А должен — как игрок. — Тюрин мягко поднял взгляд на меня, ожидая выводов.

— Не верю. — Я помотал головой. Не складывалось. — Вы хотите сказать, что рассматривается вопрос принудительной доставки в зал суда?

— Ну что ты, Алексей. Мы ж не англичане, чёрным деревом не торгуем. — Глаза генерала горели. — Всё тоньше. При неявке приговор будет вынесен заочно. — Он был восхищён предлагаемой идеей. — Адвоката выделит государство. Публичный процесс. Материалов в деле будет немного, но достаточно для ВМСЗ.

— …социальной защиты? — Закончил я раскрывать аббревиатуру. Ладони от разлившегося внутри страха вспотели и стали липкими, оставляя на столе следы.

— Смышлёный мальчик. — Сергей подошёл и взял стул себе. — А…

— А исполнять приговор, вы хотите направить меня со Зверем. — Не знаю, чего я ожидал, наверное, оправданий или слов, что я ошибся, но раз уж заговорил, то…

— Да. — Ответ Тюрина был и проще, и сложнее.

Он не просто подтверждал мои слова, он возвращался к легитимизации моего выступления с принятием греха. И слова нелепого мальчишки, не понимающего, что он берёт на себя, вернулись государственной необходимостью.

— И… — почему-то было трудно произнести слово «королева», как будто в нём есть что-то сакральное, а набор букв и наличие дворцов поднимает над остальными людьми.

— Им не привыкать, — прочитал меня Сергей, но, сделавшись серьёзней, добавил. — Нет, мы думаем, что достаточно будет вымести пауков из чулана, и тогда владелец дома станет осмотрительней.

— Вам нужно моё согласие?

— Ты его уже дал. — Серьёзно ответил Тюрин. — Но, я думаю, что, если ты решишь отказаться от этого задания, то мы можем освободить тебя, — слово даже прозвучало заглавными буквами, — от взятой ноши.

— И вручить её тем, кто ни разу не смотрел в глаза жертве? — Злость кипящей волной вздыбилась. Замерла где-то в глотке, подавленная волей. Сглотнул. По вкусу — изжога.

Поймал взгляды, направленные на мои руки. Они не зарастали чёрным. Как будто моё, посконное.

Зверь тоже лежал без реакции. Ну злится, ну по делу.

— А я говорил тебе, Антон, что не зря Тане разрешил. Не зря…

— Не зря…

И эхом в душе, вдогонку отступающей тьме. Не зря…

— Мне нужны досье на всех. Подробные.

— Зачем, Алексей? — проблеск интереса у генерала.

— Я обещал Тане помнить. Всех. — Тюрин встал. Сделал шаг к окну. И мы закончили вместе. — И каждого.