Глава 6. Ноябрь 2017. Нижегородская область — Иваново.

К завтраку вышли вместе.

В её стаканчике второй щётки не нашлось, почистил зубы пальцем, как когда-то в лагере, будучи подростком. Под присмотром обуваться было неловко — «…нелепо, смешно, безрассудно…», почти отчаялся.

Спасли её руки, подложившие маленькую ложечку для обуви, которую мне держать очень неудобно, и которая тонула в высоком голенище спецботинка. Тонкое касание под задранной до колена штаниной. Пальцы одёрнулись, наткнувшись на холодный металл под кожей.

— Болит?

— Крутит. На погоду. На усталость.

— Ты стонал ночью.

— Прости. — Лёгкое поглаживание по рукаву.

— Не за что.

Зверь подпрыгивал на всех четырёх, демонстрируя стремление. К чему, зачем, неважно.

Как там про самурая…

В коридоре были люди. Разные. Никому не было дело до ещё двоих.

И правильно.

В столовой взяли, не сговариваясь пюре, жареную треску, чай и по увесистому яблоку. Зелёное, крупное.

В девяностые Коля такие привозил, когда каботажил в Турцию.

Интересно, сейчас ему что-то дают в заточении? Или узникам фрукты не положены?

— Ты где потерялся? — голос Татьяны, ещё не ожившей, но уже и не потерявшейся в себе, вернул в столовую.

Я погладил по голове Зверя, который заглядывал на стол, как будто ему нужна наша еда. Меня отчасти даже пугало то, как он подбирает в себя не только мои инстинкты и рефлексы, но и эмоции и восприятие мира. Подумал на мгновение, что не нужно развивать тему, но решил быть честным.

— Брат вспомнился. Его забота. Его заточение.

Она помолчала. Не вспыхнула — уже хорошо.

— У вас были хорошие отношения? — и вроде бы простой вопрос, но как айсберг.

— Разные. — Без задержки отозвался я. — Он был первенец. Сильный, умный, старательный. Мамина радость. У нас ощутимая разница в возрасте, и, наверное, это и спасло, когда я родился. Он уже был в сознательном возрасте и у него уже были свои интересы.

— А у тебя?

— А у меня они формировались под его воздействием и вопреки ему. — Я улыбнулся, вспоминая, как он покупал бытовую технику домой, и я как бесился, что другим привозили приставку, а мне простой компьютер и матричный принтер, и как потом за мной бегали все девчонки с девятого по одиннадцатый класс, как к тому, кто знает и может сделать «красиво» на компьютере.

Таня не ела, подперев голову рукой, смотрела на меня, изучала. Что-то находила своё.

Мимо прошли Борис и взъерошенный Родион, держа в руках подносы. Посмотрели на наш стол, скользнули взглядами по нам. Стали искать свободные места. Разошлись на одиночные проплешины в спинах.

Татьяна снова погасла. Спина согнулась. Медленно отламывала кусочки рыбы, с трудом глотала — ком в горле. Я молчал.

Увидел в очереди Михалыча. Не успел оглянуться — сзади послышался звонкий голос, и в спину упёрлись две ладошки.

— Угадай, кто!

Допрыгнуть, чтобы закрыть глаза ладонями, она бы, конечно, не смогла, поэтому пришлось подыграть.

— Красная Шапочка. — Заливистый смех, который привлёк внимание, наверное, всех жующих.

— Не-а!

— Рапунцель?

— Не угадал. — Короткая пауза и уже не мне. — Не подсказывай!

— Неужели Дюймовочка?

— Всё! Теперь ты мне желание должен. — Вера, прыгая, хлопала в ладоши. Затем спохватилась. — Деда же всё не унесёт! — Она вмиг исчезла, чтобы объявиться у раздачи, где Михалычу уже помогали братья Марины.

Вместе они шли к нам, неся подносы старика и Веры, которой дед делал небольшое внушение. Поставив подносы, пацаны поздоровались и огляделись в поисках места.

Я предложил подвинуться, и тогда, если сесть с торца места хватит и Марине, и их маме.

Они кивнули и убежали обратно, помогать сестре.

Вера, меж тем подошла к Татьяне, обняла её за пояс и тихонько, одними губами попросила не плакать.

Не утешала, не говорила пошлых фраз. Ребёнку это не нужно. Просто обняла.

Картошка и рыба давно остыли, но было наплевать. Марина с братьями подошли и, глядя на неловкость сцены, собрались уже развернуться, но Вера оторвалась и сказала, что она нисколечки не хотела поставить всех в глупое положение, рассмешив всех присутствующих.

Даже Таня улыбнулась, вытирая глаза.

Я посмотрел на Марину, которая помогала братьям.

— Маме дали добро. Они с… отцом придут сюда, младших заберут. — Она вздохнула. Дом жалко.

— Я уверен, что-то придумают. Может, сдадут кому-то из родственников, — я сам не верил своим словам, но молчать было нельзя. — Может, кто-то будет приезжать, обживать.

Девушка кивнула.

— Наверное. Нельзя же просто так, да?

— Просто так — нельзя. — Татьяна. Нет, Таня…

База жила своей жизнью. Что творится в столовой — остаётся в столовой, но мне казалось, что можно было надеяться на постепенное исправление ситуации.

Хотя, как можно исправить чужую смерть от своих рук…

Люди расходились по постам. Сменяли дежурных, заступали на смены.

Я позвал Таню с собой. У меня крутилась идея, которую нужно было проверить. И присутствие Тани, как бы это кому-то ни было неприятным, было необходимо. Она выразила те же сомнения, опасаясь и нарастающей вины, и реакции окружающих, поэтому пришлось употребить властность и объяснить, что, бегая от страхов, их не преодолеть.

Тихий вздох был ответом, а её рука не сходила с холки Зверя, нащупав в нём опору.

Марина тоже высказалась «за», подавая пример принятия не самых лучших с этической стороны решений. Её спокойный ровный голос звучал как камертон для настройки эмоционального состояния.

С другой стороны — Вера, которая поняла так, что не пойдёт Таня — не пойду я, а не пойду я — её тоже не пустят, и хитрая лиса, пользуясь тем, что сегодня суббота и нет занятий, осадила единственное препятствие для «интересненького».

По дороге разговорились. Я попытался в общих словах обрисовать концепцию, чтобы ввести в курс дела. Основной вопрос вызвала идея «проводника».

— Если мы проводники, то что мы проводим? — Татьяна попала в десятку. — Или кого?

А вот этого момента в моём учебнике не было. Помогла Марина.

— Если тебя это успокоит, то, когда я перекачивала энергию, то ощущала себя в безбрежном океане, который облекал со всех сторон. — Она окунулась в воспоминания и ощущения. Я с тревогой смотрел на кисти, но рисунок не менялся. — Он не злой, не добрый, там нет никого и ничего. Только энергия. Но она какая-то ненастоящая. Как будто ничья… нет, как будто не принявшая форму. Вот.

— Как пластилин? — Марина, не привыкшая ещё к навыкам Веры, вздрогнула.

— Как… как эпоксидная смола. — Я подивился образности сравнения при всей её четкости.

К ангару мы подошли как цыгане шумною толпою, если пользоваться словами классика. Девушки спорили, перебивая друг друга и горячась. Михалыч смотрел на них и улыбался, что-то напевая под нос. Вера пыталась «прочитать» братьев Марины, но с обидой говорила, что там просто искры и так неинтересно, мол, обжигают, но и только.

Внутри уже тоже собралась команда.

Когда я переступил порог, все повернулись в сторону ворот и каждый по-своему отреагировал на прибывающих.

Кирилл, сонно зевая, помахал всем рукой, не акцентируя ни на ком внимания. Командир, он нём такую же, если не большую, ответственность за то, что и как сделала Таня, и понимал это как никто другой. Марат, напрягший чувства, всматривался в девушек, и не заметив ничего, что, по его мнению, было бы не так, улыбнулся и кивнул.

Алия, поглядывая на отца, скопировала его жест.

Борис увидел Веру, сконцентрировался на ней, делая вид, что никого больше нет. Родион, наоборот, хоть и следовал в кильватере старшего товарища, но без излишнего акцента поздоровался, мол, кто он такой, чтобы не слушать ещё более старших.

Лёлек и Болек ещё не успели обрасти моральной бронёй и были в лёгком замешательстве. Смотри с опаской, не хотели ни с кем ссориться. В другое время могли бы постоять в сторонке, но не сейчас. Я улыбнулся персонально им, помахал левой рукой, заставил принять решение.

Они подошли, и их сразу же озадачила Вера, напомнив о каком-то старом обещании и утянув чуть в сторону. Но мне было важно, что они не успели выстроить стену.

Хотелось, конечно, видеть ещё команду Насти. Почему-то несмотря на то, что она самая младшая по возрасту, я называл её по имени племянницы. Ну и куда без Якова — при всей его занятости, сегодня он обещал быть вместе с Толиком.

Пока мы ручкались — Борис, несмотря ни на что, — подал мне руку, хотя и проигнорировал Танин «добрый день». Ещё он покосился на Марину, как на предательницу.

Я думал, не стоит ли поговорить с ним отдельно, когда Кирилл поблагодарил девушек, что нашли в себе силы прийти. Мысленно отдал должное спасению ситуации и включился в разговоры у большого стола, который пришедшие раньше успели притащить, приколов к столешнице листы ватмана.

Пятеро вновь пришедших добавили шума и хаоса. Вера тут же переключилась на новую жертву, схватив Толика за рукав и потребовав такую же фигурку, как у меня, только чтобы так как она хочет, а не он.

Племянник пообещал, когда закончит проект, позвать её и вместе сделать желаемое. Потом наклонился и громко заговорщически прошептал:

— Только ты дядю Яшу попроси нужный камень вырастить, а то мне не с чем будет работать.

Яков в ответ погрозил пальцем, но глаза его смеялись.

Настя нашла глазами Татьяну, сдержанно кивнула. Вижу. Знаю. Понимаю. Сочувствую. Сама такая. Артём и Лена не кривили душой.

«Привет. Как ты?»

«Уже лучше.»

Иногда этого более, чем достаточно. Я вздохнул. Похоже, проскочили.

Подошёл к столу. Само собой подтянулись и все собравшиеся.

Крики на другой стороне ангара, топот ног и грохот железа доносились приглушённо — Кирилл расщедрился и поставил воздушный барьер и периодически обновлял его. Он потирал ладони, концентрируясь, и звук опять уменьшался, как будто пультом дистанционного управления.

Борис, ориентируясь на вновь прибывших, схематично длинными линиями нарисовал на белом листе человечка, горб, вспухающий над ним снизу, похожий на перевёрнутую параболу и узкое провисание сверху, как будто на мягкую, но очень прочную резинку воздушного шарика бросили сверхтяжелый шарикоподшипник. Эдакую воронку.

В противовес прошлому рисунку на полу ангара, он разнес основные линии подальше.

Я взял слово. Не потому, что понимал больше всех, не потому, что был опытным магом. Ни то ни другое не требовалось. Нужно было стать осью, вокруг которой будет собираться всё остальное.

— Вчера мы высказали предположения, о том, что есть некий внешний по отношению к нам пул энергии, — голос звучал глухо. Не отражаясь от стенок ангара, он тонул в барьере. — Этот пул отделён от нас… чем-то. Маг, то есть человек с определённым потенциалом, может пробивать барьер либо создавать локальное напряжение, которое позволяет получить доступ к этому пулу.

Тишина. Даже Вера замолчала, слушая меня.

Продолжил Борис.

— На рисунке схематично представлены результаты наблюдения уважаемого Марата Наильевича и Алии за тем, как происходит энергетический обмен. — Он помогал себе руками, показывая карандашом на рисунке. —Горб снизу — это изменение поля, аналогичное тому, что наблюдается при грозе. — несколько штрихов с минусами под линией Тонкий провал сверху — это то, что маг тянет во время эмоциональной накачки. — Кучка плюсиков внутри воронки.

Артём чуть подвинул братьев Марины. Надвинулся над столом.

— То есть, мы считаем, что «там», — он дёрнул подбородком вверх, закатив глаза, и большинство машинально последовало за ним. — Там есть энергия, к которой маги тем или иным образом питают сродство?

— Не совсем. Я всю ночь маялся, не решаясь применять силу для чистоты эксперимента, и считаю, что там — да, энергия. Как угодно можно её назвать. И она не магическая по сути своей.

— А какая тогда? — Толик. Хочу всё знать.

Борис зыркнул на него.

— Да любая. Назови тёмной. Её, как говорят физики — под восемьдесят процентов в структуре вселенной.

— И почему с ней ничего не взаимодействует?

— Взаимодействуем. Мы.

— Обоснуй. — Кирилл каким-то образом чуть усилил голос и тот прозвучал как у попа на обедне.

— Не могу. Слишком зыбко. Но фактически — это точно мы. И мы получаем силу снаружи.

— То есть простые проводники? Дистрибьюторы? — Леонид и Святослав подытожили речь.

Их голоса высказали общую тоскливость. То есть не сверхлюди, а простые преобразователи, люди-трансформаторы?

— Да. И что? — Я не дал им развить депрессию. — Вы делаете то, что не может никто.

— А у других есть такой горб? — Вот неугомонные. Но мысль здравая, может быть мы не уникальны, а просто «проснулись» раньше всех?

— Его и над нами не видно, это предположение Бориса. — Марат кивнул в подтверждение моих слов. — Мы и прогиб сверху едва-едва нащупали и то больше умозрительно.

— Нет, ребят, с этим номером вы кассу не соберёте. — Яков смотрел на нас с какой-то жалостью. — Вы вот рисунки рисуете, а где реальное подтверждение?.. — Он попытался ещё продолжить, провоцируя нас на спор, но мне казалось, что сейчас это не совсем уместно.

— Погоди, Яш. — Я протянул руку и Боря вложил карандаш.

Сделал несколько штрихов и на человечка «свалилась» капля, оборвавшаяся с кончика воронки. Все замерли. Ещё несколько стрелочек от стенок горба в направлении фигурки, чуть кривоватые линии нового положения.

И фигурка оказывается в центре торнадо.

— На старой схеме — где мы каплю получаем, у нас есть две точки перегиба с каждой стороны до момента отрыва, и соответственно, функции будут стремиться выровняться, занять стабильное положение, что достигается отрывом этого участка.

Народ подвис. Половина поплыла на математике, но всё же это было не впустую.

После небольшого молчания теория стала обрастать гипотезами.

— А если мы формируем канал, — слово прозвучало, и сказал его Артём. — То здесь тоже нет точек перегиба, у нас получается гиперболоид вращения. Это устойчивая фигура.

Кирилл наклонился, над столом, прижал его и, закрыв глаза, сформировал маленький смерчик, придерживая бумагу руками.

Чуточку поиграл его размерами, сужая и расширяя «хобот».

Это бы настолько наглядно, что Артём с завистью смотрел на это ожившее доказательство. Вера замерла с открытым ртом. Чувствительная к внешним воздействиям, девочка не могла применять силу, только наблюдая за её проявлениями.

— Только от внутреннего напряжения зависит, какой ширины он будет. — Артём закончил свою речь и нарисовал овал, обводя самое узкое место в торнадо.

Кирилл кивнул и распылил смерчик, исчезнувший на радость Вере, с негромким «Пуфф!»

— А если мы ещё подтянем это слабое место вниз, — Яков всё же загорелся мыслью, — то фактически можно его «приземлить», и маг станет аттрактором и будет управлять потоком, при этом не опасаясь преждевременного схлопывания. — Он застыл. — Чёрт… вы же понимаете, во что это нас превращает?

Это было больно. Каждый думал о чём-то своём. Кирилл на мгновение потерял контроль над щитом, и к нам вернулись звуки ангара.

— А во что вы хотите превратиться?

Зверь вырвался из-под Таниных пальцев и прыжком преодолел расстояние до Веры, лизнув её в лицо.

Она, смеясь, боролась с ним, оттаскивая моё подсознание за уши.

Понемногу и на взрослые лица стали возвращаться улыбки.

Яков насмотрелся на молодых магов, подошёл ко мне и чуть отвёл в сторону. Я заметил быстрый взгляд Тани, в котором скрывалась ревность и страх. Успокаивающе кивнул. Она быстро моргнула. Надеюсь, это был знак.

— Лёш. — Без предисловий начал он. — Вы это всё серьёзно?

— Ты же сам вот сейчас схему приземлял?

— Одно дело — бумага, другое — воплощение. — Именно с ним в этом вопросы было трудно не согласиться.

Я барабанил пальцами по набалдашнику.

— Понимаешь, мы уже сходили к Сергею. Он наши опасения разделяет. Обещал тормознуть любые движения… — Я закатил глаза. Он кивнул с пониманием. — А эта теория — она лучше, чем ничего. Много лучше… Потому что, если мы её не предложим, то её возьмут у соседей и натянут на нас.

— Как сову на глобус. — Мрачно завершил Яков. Его выражение лица начинало повторять одну из масок Сергея Степановича, и меня это пугало.

— Именно. — Я помолчал, вздохнул и, подбирая слова, попытался закончить мысль. — Я чувствую, что людям нужна опора. Понимаешь? Им нужно понимать, что они делают. Пусть криво, пусть косо.

— Костыль… — Сказал, как припечатал. Ёмко, ничего не скажешь.

Я покрутил образ в мыслях.

— Костыль, Яша.

— А если кто-то не будет нуждаться в этих костылях?

— Ноги ломать ему я точно не буду. — Помолчал. — И другим не дам.

Утробное рычание Зверя с той стороны стола прервало беседу. Таня, в страхе за Веру, попыталась схватить его за загривок. Пальцы прошли сквозь воздух. Моё альтер-эго уже сливалось со мной. Мне достался только укоризненный взгляд и губы, сжатые в гримасе.

— Я понял. Давай вернёмся. — Всего три стука тростью о пол, и мы снова стояли у стола.

Марат уже предлагал Татьяне выдать всё, что ей доступно. Сжечь манекен.

Борис возражал, опасаясь срыва или «замыкания», которое он придумал, пока мы говорили с Яковом. Таня металась между ними обоими, глаза были на мокром месте.

Она отчаянно хотела быть полезной, снова оказаться вместе со всеми, но боялась. Я успокаивающе положил ей руку на плечо.

— Борис — ты опасаешься правильно, но не применительно к текущей ситуации.

Он уже открыл было рот для возражений, но я остановил его.

— Сейчас не будет эмоциональной накачки, и общий выброс должен быть кратно меньше, мы не в атаку идём, а срисовать профиль канала.

— Согласен. — Марат уже жестикулировал. — Я, когда за Татьяной Сергеевной наблюдал, обратил внимание, что она очень контрастна. Даже, когда просто эмоционирует.

Я вопросительно наклонил голову. Просить пояснять не потребовалось.

— Уже сейчас ощущаю прогиб рядом с ней.

— А не ставим телегу впереди лошади? — Яков очень не любил забегать вперёд. — Вот этот вот прогиб не может быть коллективным? — Он понял, что слишком резко сбил энтузиазм. Добавил. — Мы тут как бы все мироздание на прочность испытываем.

Улыбки, выдохи вместо резких слов.

— Ты не поверишь! У каждого — свой канал. — Алия закивала, подтверждая слова отца.

— Погоди, тогда не спеши. Кто-нибудь, Артём, Кирилл. — Яков ступил на хрупкий лёд эксперимента без теории. — Попробуйте мне передать немного энергии. Как на отработках с керамопластом? — Оба подошли и приготовились, коснувшись рук. — Марат, смотри.

Вместе с Маратом смотреть стали все, хотя видеть могли, наверное, только трое.

— Начали.

В руках Алии заплясал карандаш. Марат аккомпанировал пальцами, как будто писал невидимую симфонию. Вера смотрела, не моргая. Несколько секунд. Или…

— Остановились. — Маги разорвали связь. — Ну что?

Дочь Марата первой показала рисунок. Треугольник. Две черты толстые, жирные. Третья тоненькая. Эллипсы, у которых основания — толстые линии. Отдельный рисунок таких же овалов, один над другим, но истончающихся в середине, и к верхней части разрывающихся на круги.

Марат кивнул.

— Три потока. Два широких — Кирилл и Артём. Один тонкий — Яков. — Тот вскинул голову. Не в обиде, он знал, что своей мощности у него кот наплакал, но зато большой резерв.

Наш тренер ещё этого не знал, поднял руки в примирительном жесте. Увидел улыбку Якова. Понял. Продолжил.

— Это сверху вниз. Чуть ниже — начинается взаимодействие, стягивание рядом, потом слияние, сначала едва заметное, потом упорядоченное. — Каждый вертел в голове, пытаясь наложить слова мага на рисунок.

Настя кинулась к столу, расстелила новый лист. Таня помогла, перетыкая кнопки. Наклонилась, быстро чёркая, ломая автоматический карандаш и снова выдвигая грифель.

— Вот. Помните химию? Молекулы и электронные облака?

Борис присвистнул.

— А ведь есть аналогия. Да? — Он просительно обвёл нас глазами, ему отчаянно нужно было понимать, что не только он это заметил.

Яков кивнул. Молодой маг незаметно выдохнул. Настороженно посмотрел по сторонам, не видел ли кто.

Я видел. Промолчал. Сделал вид.

— Я, когда с кристаллической решёткой работаю, примерно такие же ассоциации испытываю, но Настя быстрее сформулировала.

— Хорошо, Марат, продолжай, пожалуйста. — Я убрал камень, который лежал в потоке мысли.

— Так вот, внизу поток отчетливо имеет упорядоченную структуру. Не гуляет — чёткий. И в фокусах два мага. Сейчас — два эллипса. Но они не смешивались.

— Слишком разнородные?

— Да чёрт его знает. — В его голосе дрожала досада, от того, что какие-то детали ускользают. — Яш, ты как их чувствовал?

— Да никак. От обоих ровный тёплый поток. Мы не первый день работаем, поэтому ребята не дают лишнего, я не беру. — Он почесал затылок. — Не знаю. Ложный след, может? А может, надо на других хомячках тренироваться.

— Так, записали. Приняли к размышлению и поставили в планы. Идём дальше.

Меня послушали без возражений. В глазах Кирилла явственно читалось одобрение. Альпинист, он знал, что такое, когда упираешься во что-то и прёшь напролом, не видя всей картины.

«Шарашка», — пришла в голову мысль, заставив невесело улыбнуться.

Яков и Михалыч рассмеялись, и я понял, что сказал это вслух. Смутился, получил похлопывание по плечу от обоих. Молодежь покачала головами, мол, что с них взять.

— Давайте теперь проверим идею с непрерывным потоком. — Таня отодвинула страх вглубь сознания. Сделала шаг вперёд. — Идём.

Кирилл убрал свою воздушную стену, освободил дорогу к цели. Дёмин, гонявший пополнение, кивнул нам, отозвал парней.

Мы расступились, чтобы не смазывать картину. Марат и Алия разошлись по сторонам. Настя и Вера стояли сзади, племянница держала руку на плече девочки, та накрыла ладонь своей ладошкой.

— Сначала импульс. — Чёткий кивок. Задача поставлена. Принята.

— Три, два, один… — Голова манекена, ранее помятая крупнокалиберными пулями, вспыхнула, погасла. Вокруг на несколько секунд повисло марево.

Снова рисунок, снова теории. На этот раз каждый видел своё. Алия попросила отца помолчать пару минут, пока она рисует. Марат с гордостью за дочь улыбнулся.

— Можно, — разрешила она, и сама испугалась своих слов. Спрятавшись за шорохом карандаша.

Марат сказал о падающей оборванной капле, о том, что канал был толще и шире, чем даже совмещённые каналы парней.

Яков махнул рукой, мол, это ни о чём не говорит. Важна не ширина, а поток, который по нему идёт. Плюс они делились, а Таня атаковала, разные профили.

Борис что-то записывал, с жадностью вбирая каждое слово.

Таня ждала.

Алия показала рисунок. Точнее — четыре. Первый: купол, человечек. Второй: капля, обтекающая фигурку. Третья: человечек и манекен под одним куполом, вспышка. Четвёртый: купол вновь обтекает одного человечка.

Мы молчали. У нас не было слов, чтобы принять то, что в виде простеньких набросков с карандашом нам предъявила эта черноволосая девушка.

В голову стучала мысль. Я открыл ей.

Номос.

То, что мне цитировал Тюрин в изоляторе. То, о чём я старался не думать.

Догнало. Пришло само.

Настигло.

Всё просто. И сложно.

Маг расширяет свой Номос, вбирая в него то, с чем он работает. И, сам становясь целью, творит с ней то, что хочет. Так, как понимает.

Яков — растит кристаллы как детей, Толик — дезинтегрируя слой за слоем по одному атому, Настя — заставляя клетки тела выполнять функции в разы быстрее, превращая биохимию из статистики в закон, я — не знаю…

Стало жутко.

Не одному мне. Каждому по-своему.

Продолжать не хотелось. Требовалось осознать. Переспать. Выдохнуть.

Где-то внутри Зверь, лежащий в своей берлоге поднял морду, посмотрел изнутри мне в глаза. Усмехнулся, как умеет только подсознание.

Что, докопался до истины?

Потрогал?

Молодец, теперь руки вымой, да…