Глава 15. Ноябрь 2017. Нижегородская область.

— Я слышал, как вы ругались здесь. — Толик поднялся, взял трость и протянул её мне. — Ну, тогда. Таня сказала про брата, и я понял. И понял, почему ты меня там, в изоляторе от двери оттёр.

Я молчал, держа на себе три пары глаз. Дёмин смотрел сочувственно. Яков, кажется, слегка забавлялся ситуацией. Племянник… он смотрел с надеждой и страхом.

— Он… папа сильно виноват?

— Толь, можно я сначала начну?

— С материной измены? — Он неожиданно зло вскинул голову.

— Ты и это знаешь?

— Я и про «дядю Андрея» знаю, если ты не в курсе. Вы все… ладно, кроме тебя, ты у нас блаженненький был, — я закрыл лицо ладонью жестом стыда, — всё мимо тебя проходило, все меня за маленького считали. А отец… Да, Лёша, отец! — Он повысил тон почти до крика, формируя эхо в просторной мастерской. — Писал мне письма, передал карточку, перечислял деньги.

— Уели тебя, Алексей? — Дёмин дотянулся и похлопал по плечу.

Я выдохнул сквозь ладонь.

— Хорошо, Толь. Давай подобьём баланс. Что именно ты знаешь? А я в свою очередь донесу то, что знаю и хочу я.

— Слова не мальчика, но мужа, — не по возрасту съязвил Анатолий. — Я знаю, что мы с Настей — не кровные дети отцу. Знаю, что Настя знает. Знаю, что ты не знал. Знаю, кто отец. Не уверен, что Настя знает. — Его лицо мрачнело с каждым предложением, но при этом вызов в глазах никуда не делся. — Знаю, что отец — в изоляторе, ждал, пока ты придёшь, почему-то был уверен, что никому не перепоручишь. И знаю, что он убивал.

— Как быстро взрослеют чужие дети, да, Лёш? — попытался разрядить обстановку Яков, но дождался только резкого взгляда своего ученика.

Он поднял руки в примирительном жесте, дождался кивка и положил ладони на стол.

— Что ж, теперь моя очередь, да? — не рассчитывая на ответ, я продолжил. — Внутренне непротиворечивая реконструкция событий выглядит таким образом, что Николай вынужден был убивать и лишать магов Андрея, — на этом имени хорохорящийся Толик ощутимо вздрогнул, — эмоций в ответ на нападение. В настоящий момент руководство проекта склонно считать, что мой брат не представляет для нас угрозы и при должной мотивации сможет встать в строй как один из нас.

Я прятался за обтекаемые формулировки, чтобы не провоцировать вспышек эмоций.

— Однако, руководитель наших конкурентов — Андрей, — на этот раз реакция была более сглаженной, — через своего куратора продавил требование об экстрадиции.

— Выдаче, — перевёл слово Дёмин.

— Я знаю, — Толик мрачно сжимал кулаки. — Но вы же не отдадите… — он не договорил кого.

— Увы, приказ подписан. Мы не имеем возможности его отменить или оспорить.

— Ты… вы… — он вскочил в попытке куда-то побежать, но его остановил Яков, поймав за рукав. Ему Толик сопротивляться не смог, а вот Дёмина мог бы, наверное, и попытаться ударить.

— Сядь. — Мягко, но без сантиментов, сказал геммолог. — Если бы всё заканчивалось на приказе, Алексей бы не пришёл. Ведь так? — он посмотрел на меня со сталью во взоре.

— Именно так. — Подтвердил я.

— Только давай без вступлений, Алексей, хорошо? И без скидок на возраст.

Я не узнавал племянника. Как будто кто-то взялся обжечь мягкую податливую глину, и сейчас это был твёрдая сформированная керамика, которую разобьёшь — порежешься осколками.

— Хорошо. Принято решение выдать, — я поставил локти на стол, выставил пальцы в виде буквы «V» и дважды ими пошевелил, изображая «кавычки». Толик чуть наклонил голову. — Выдать Николая в браслетах, — теперь уже Яков сжал кулак правой руки, чтобы ударить по столу, — предварительно испортив их.

Дёмин шумно выдохнул. За всех, сидящих за этим столом.

— А папа согласен?

— Ещё не знаю. Но сейчас это единственный путь, если не развязывать большую войну внутри страны.

— А если… — он не договорил. Правильно, не нужно.

— Мы рассчитываем, что он успеет восстановиться после изолятора.

— Но вы же ему поможете?

— Нет. — За меня ответил Яков, почувствовав момент.

— Почему? — Импульсивно, по инерции, спросил Толик. И, осознав, уронил голову на ладони.

— Потому что наше вмешательство будет означать нарушение приказа.

— А так чистенькими останетесь?

— Останемся. — Чуть поправил его наставник. Мой племянник вздрогнул, осознав, что мы все в одной лодке.

— А Андрей, что с ним будет?

Это был очень хороший вопрос. И на него хорошего ответа не было. И быть не могло.

— А сам бы ты как поступил? — я спросил почти по наитию, даже не успел подумать.

— Не знаю, наверное, убил бы.

— И лишил детей отца?

— Он нам не отец! — Парень вскочил, оттолкнув стул, который опрокинулся и упал, зазвенев спинкой об пол.

— Вот тебе и ответ. — Яков не поленился подобрать стул и поставить его на место. Анатолий сел на него, слегка покачиваясь.

— Дядь Яш, а с браслетами. Ну это, диверсию…

— Саботаж, — улыбнулся, поправляя маг.

— …саботаж. Ты сможешь провернуть?

— Ну мне и твоя помощь потребуется. Но, думаю, что сможем. Правда, одну пару испортить придётся, но, я думаю, оно того стоит. — Яков улыбался. — Прямо вызов.

Племянник повеселел. Движения перестали быть резкими и дёргаными. Он с воодушевлёнными нотками в голосе пустился в обсуждение технических деталей переделки браслетов.

Я понял, что сейчас и здесь — я становлюсь лишним, но уже на выходе поймал не дававшую покоя мысль.

— На тебя сделать пропуск в изолятор?

Он замер. Затем повернулся и твёрдо произнёс.

— Нет. Я подожду.

— Темницы рухнут — и свобода вас примет радостно у входа. — Начал было Дёмин. И Яков с его учеником завершили.

— И братья меч вам отдадут.

Уже за дверью я услышал последние слова племянника.

— Насте не говори!

Показал в открытый проём жестом — ок.

Наверное, начинать этот разговор с Таней было уже и не нужно, раз маховики набрали ход, но прятаться от неё было и неразумно, и опасно. Она как раз отпустила подростков, которым пыталась объяснить то, что понимала о сути магии сама.

— Как продвигается?

— Никак. Я — плохая учительница. — Татьяна помотала головой. — Мне проще сделать, чем заставить или объяснить. — Я примиряюще положил руку на плечо. — Но ведь они же не увидят, что и, главное, как я делаю.

— А слов мы ещё не придумали.

— Угу. Вот Борис и Алия когда объясняют, картинка прямо сама в голове рисуется. А я…

— А ты должна взять Бориса и Алию и поставить их перед учениками. — Я тростью нарисовал на снегу, лежащем на незаасфальтированном участке схему класса.

— Так они же делом заняты.

— А ты, надо думать, в бирюльки играешь. — Я чуть-чуть поднажал голосом. — В конце концов ничто так не двигает теорию, как вопросы из зала. — Неважно, что придумал это на ходу, главное, выглядело убедительной цитатой.

Сомнение медленно уступало место уверенности.

— Да, я, наверное, слишком сильно на других смотрю.

— Это нормально. Это мы все такие.

— А ты, кстати. Ты чего сегодня мечешься по базе как лист на ветру? — Ей очень не хотелось пропускать мимо себя какие-то яркие события.

— Собственно, я за этим к тебе и пришёл.

— Мне собираться?

— Нет, лучше наоборот, пойдём, разберёмся в столовую. Я голодный, как собака, а ещё куча дел на сегодня.

— Ну да, ну да… Там только наливали, закусь с собой никто не додумался взять? — Едко подначила она меня, впрочем, поворачивая со мной в сторону едальни.

Нина увидела нас, когда мы подошли к раздаче и собрались было взять еду на разогрев.

— Подождите, мои хорошие, пять минут и всё будет.

Мы отошли к столу и как-то незаметно для самих себя сели уголком.

— Ты чего опять задумал, Лёш? — Таня, отводя взгляд, всё же положила ладонь мне на запястье.

— Колю к выдаче требуют.

— А ты собираешь голоса, чтобы не отдавать? — На удивление точно угадала она направление мысли.

— Не совсем. Это не вариант.

— Тогда… — она дёрнула мою руку, привлекая внимание к себе и уставилась в глаза, пытаясь что-то там прочитать. — Только не говори, что…

— Войны не будет, Тань. — Устало опроверг я её подозрения.

— Но будет такая борьба за мир, что камня на камне, — мрачно пошутила она.

Я промолчал. Татьяна дёрнула меня за руку ещё раз, привлекая взгляд. И глядя на моё лицо поняла, что не пошутила.

— Не молчи, Лёш. Не молчи, пожалуйста.

— Я за этим и пришёл к тебе. Не отдать мы не имеем права. Но и отдать я не могу. И… наверное, никто не сможет. И даже Толик знает, что в изоляторе Николай.

— Господи, — спрятала лицо в руках она.

— Но, если всё произойдёт само собой, то на это закроют глаза. Не сильно, до первого «залёта», но сейчас этого будет достаточно.

— И вы хотите его выставить против конкурентов?

— Практически. Отдать, но не блокировать способности.

— А если он уйдёт и…

— Не уйдёт… — меня перебила Нина, принёсшая дымящийся борщ.

Она поставила поднос, заставив нас взять тарелки и ложки.

— Кушайте.

Мы молча наслаждались едой. Таня порывалась что-то сказать, но вовремя останавливалась, понимая, что всё уже сказано, и дальше будем только толочь воду в ступе.

За борщом последовали горячие запечённые бутерброды с сыром, шпротами и помидорами и горячий крепкий чай. Теперь можно было и поговорить.

— Это вы наверху всё решили?

— Тань, давай только не будем ругаться.

— Дурак ты. — Она погладила меня по руке. — И все вы там дураки. Вы больше доверяйте людям, с которыми служите. Больше делегируйте. — Она была удивительно спокойной, как будто приняла мир как данность.

— Вот я и ходил сегодня. Старался.

— Лёш. Ну зачем ты опять? — Мне Кирилл рассказал в каком виде ты у него был. Просил заставить тебя научиться верить людям до, а не после. Марат приходил. — Её задумчивость была не напускной. — Стоял, молчал, пока я с детьми возилась. Ушёл, как и пришёл. Без слов. Что ты там натворил?

— Ничего. Просто оказалось… оказалось, что они с Алией друг друга не сильно понимали.

— А сейчас?

— Сейчас? — Я попытался не выдать чужую тайну. — Сейчас понимают чуточку лучше. И по-другому.

— Значит, не зря ты ходил.

— Значит, не зря. — Согласился я.

— Если тебе нужно моё согласие — то, считай, что оно у тебя есть. Но, пожалуйста, в следующий раз, прежде чем принять решение, — она устало улыбнулась, понимая, что так не будет, — подумай о других. Заранее.

Таня встала. Ещё раз погладила по руке и плечу и, не оборачиваясь, пошла к выходу. Половина кружки ещё парила сладким чаем.

— Ну что, как обход? Как готовность к выписке? — Сергей встретил меня снова с неестественной весёлостью.

Пришлось настраиваться на его волну.

— Всё сложно.

— Да ладно. У меня уже Борис и Ярослав были. — Он крутил карандаш между пальцев, делая вид, что занят исключительно этим.

— И сколько нарядов вне очереди ты им назначил?

Карандаш выскользнул из пальцев, дробно застучал по столу.

— Уел-уел. В общем, я думаю, что у тебя тоже положительный результат, и можно переходить ко второй фазе.

— Яков и Толик уже перешли. Мастерят спецбраслеты.

— Великолепно. Я за него больше всего боялся. — Признался Сергей, не говоря имени. — Как он, кстати?

— Он знал…

— Вот как? — карандаш снова заплясал в пальцах. — Растёт пацан, пора мотоцикл покупать. — Абсурдность фразы из анекдота, пришедшаяся в точку, сбила весь пафос и всё напряжение этого дня. — Но я о том, чтобы получить согласие твоего брата… и выпустить его, наконец, из этого зиндана.

На этот раз я смог убедиться, что карандаш падает ровно тогда, когда Сергею это станет нужно.

— Тогда червонец давай, газовый керосинка покупать буду.

— Забирай. — Он вытащил из ящика листок с кодом. — Только, если решишь, что готов, махни на камеру, там ремни распустят.

— На пульте нет кнопки? — Удивился я.

— Конечно, нет. — Сергей расхохотался. Стало немного обидно. — Давай, иди, думаю, он тебя уже заждался.

Я понял, что Маргарита уже успела сегодня там побывать. Стало ещё обиднее.

Полутьма в изоляторе, приглушённый свет, явно оставленный Маргаритой при уходе по просьбе брата, резко контрастировали со стерильным залитым пространством поста у двери. Видневшийся за военным полицейским комплект одежды, аккуратно сложенной стопкой позволял надеяться, что это всё не является эпизодом сна, в который сейчас ворвётся звонок будильника.

Впервые за сегодня проявившийся Зверь занял место слева от меня.

— Ты где шаландался, блудня? — Я потрепал его по холке, вызвав смешок через нос у Цербера на входе. Максимум, позволенный ему по Уставу. Не повернулся, чтобы не показывать виду, только чуть сыграл плечами и спиной.

Зашли вместе. Чинно, как на доклад к большому руководству. Зверь, видимо, впитал моё состояние ревности, потому что не бросился к кушетке, а медленно подошёл, сделал круг и сел в ногах, но рядом со мной.

Я пультом поднял спину брату.

— Привет.

— Привет. Где потерялся?

— Стреляли… — его любимый фильм. Контекст он уловил сразу.

— Трудно пришлось?

— Не только во время, но и после.

— Лёш. Ты к чему-то хочешь подвести? — я вздрогнул. — По глазам вижу. И… он выдаёт. Ты лучше скажи сразу. Я пойму… постараюсь.

В его голосе жила обречённость. Я понял, что Маргарита ему ничего не сказала, оставив «вкусненькое» мне.

— На тебя выписали ордер.

— Андрей? — брату не нужно было объяснять.

— Да.

— И ты не можешь ничего сделать. — Констатация. Не вопрос.

— Нет. И выше тоже. И… не хотят.

— Лес рубят… — не закончил он фразу.

— Люди — не щепки. — Резче, чем нужно, ответил я. Зверь встал, положил лапы мне на колени.

— Из-за меня?

— Из-за кого бы то ни было. Сегодня одна девочка сказала очень хорошую фразу. Она попросила представить себя на месте другого.

— Тебе?

— Нет. Но и мне тоже.

— Вы пойдёте на конфликт? — любопытство. Пока ещё.

— Не мы — ты.

— А ты меня спросил? — надежда, спрятавшаяся под маской конфликта.

— Я спросил Толика.

— И что он сказал? — отстранённость, которая не может закрыть собой нежность.

— Зовёт тебя папой.

Зверь потянулся, чтобы слизнуть слезу с лица Николая. Вернулся ко мне, сделал то же самое.

— А…

— Настя о тебе не знает. Твой сын, — я не делал скидок, — просил не говорить пока.

— Почему? — недоумение, превращающееся в жажду ответов.

— Она ищет способ вылечить тех, у кого ты забрал эмоции. — Зверь, улёгшийся под кушеткой, задрал морду, но вой был неслышен. Как будто считал их не просто жертвами, но и наказанными.

Это было жутко. Неужели мои эмоциональные рефлексы стали понимать абстракции?

Николай молчал. Его молчание не было «красноречивым» или каким-то красивым, как в книгах. Ему было страшно, что его дети повзрослели и разбираются с результатами его действий. Страшно смотреть им в глаза.

— Что вы предлагаете?

— Мы передадим тебя в ограничивающих магию браслетах, которые не смогут удержать именно тебя. И ты решишь, что делать с теми, кто тебя попытается забрать.

— А вы останетесь чистенькими? — в этот момент он был стопроцентно похож на Толика.

Якова, чтобы ответить, не было. Пришлось самому.

— Да. Недолго.

Николай что-то посчитал в голове, пошевелил губами.

— А если я решу сбежать? — в глазах, однако, не промелькнуло ничего. Как будто вопрос ради вопроса.

Но шутки здесь были неуместны.

Я поднялся, вытянул руку, в которой материализовалась коса.

— Тогда я тебя найду. — Акцент на «я» брат считал точно.

Внутренне кляня себя, я прижал кончик лезвия косы к мочке его уха. Нервные окончания передали импульс в мозг, где кратно усиленные эмоции донесли его до сознания.

Дикий вопль ударил по ушам. Николай метался на кушетке так, что я боялся, что он вывихнет себе суставы.

Обошлось.

Зверь молчал. Бездействовал.

Брат, успокоившись, а точнее, совладавший с собой, бросил неуверенный взгляд на него, убедился, что тот его сейчас и не собирается защищать. Уронил себя на кушетку.

— Дурак. И шутки дурацкие.

— Это не шутки, Коля. — Я держался из последних сил, стараясь говорить безэмоционально. Наконец, его проняло.

— Ты страшный человек, Лёшка.

— Скажи Маргарите, чтобы не учила плохому. — Почему-то на третий раз эта фраза вызывала уже только улыбку.

Брат среагировал на её имя со смущением. Пусть его. Сам будет с детьми разбираться.

— Где подписать?

— Нигде. Я запомнил.

Я махнул рукой, подавая сигнал, чтобы наблюдающие отпустили ремни. Вспомнил, что Тюрин делал это как-то иначе, но где я и где он…

Щелчок и последовавшее лёгкое жужжание, вызвавшее в голове ассоциацию с сервомоторами моих копыт, заставили ремни экзотическими змеями исчезнуть в норах.

Коса растворилась в воздухе, и только запах палёной кожи напоминал о случившемся.

Брат перебросил ноги на мою сторону, опираясь на руки, опустил одну из них на пол.

— Кайф…

Опустил вторую, перенёс вес и чуть не сполз на пол вслед за ними. Я подхватил его, уронив трость, не удержался, и мы вместе загремели. Коля чудом не ударился головой о раму кушетки, а я треснулся спиной о стул.

Внезапно расхохотались.

Разом.

— Добро пожаловать домой. — Я протянул руку. Закрыл на мгновение глаза и почувствовал в ней руку брата.