Глава 11. Ноябрь 2017. Иваново — Нижегородская область.

— Алексей, ты вообще понимаешь, что это было, и зачем?

Мы с Веденеевым пили кофе. Кофемашина в чайхане была расстреляна, но нашёлся пакет с зерном и ручная мельница — кто-то из квартировавших здесь был большим любителем. Сварили на полевой кухне, в котелке.

На запах подтягивался народ, на что им демократично давали покрутить ручку и показывали рукой на котелок.

Не роптали.

Первый же глоток был как будто вынырнул из-под воды на воздух. На миг вернулось ощущение мирной жизни.

— Нет. Но если бы я был на месте этих вот, то обязательно засунул бы в блок надзирателя. Хотя бы затем, чтобы внутри параллельная иерархия не образовалась.

— Это ты как в книжке про этого, как его, Форкосигана? Там он тоже в концлагере выстраивал из масс — людей.

— Во-во, только фор Косиган, а так — да, но с обратной задачей.

— Наседка в общем. — Он отхлебнул из кружки, глядя как из медицинской палатки выходит очередная группа, и становится на раздачу еды.

Люди преображались. Из грязных забитых замухрышек становились настоящими. Обретали достоинство. Да, они потеряли всё, но сохранили себя.

Михаил многого не понимал, переход из мирного времени в военное для него тоже произошёл внезапно, и сейчас нужно было ему помочь. Карасёв, привлечённый шумом подошёл, посмотрел на тела, выслушал мой доклад, пожал руку майору и поблагодарил за службу.

Наверное, эта будничность и обыденность окончательно позволила Веденееву понять, что происходящее — не игра, что здесь ты принимаешь решения и несёшь за них ответственность. И что за тобой стоят люди. Сколько бы и их ни было.

— Майор, а Саня к тебе просился в структуру?

— Угу.

— А ты ему что-то пообещал?

— Пока ничего, только кивнул, что принял к сведению.

— Ты подумай. — Он не поворачивал головы, говорил, как будто с окружающим миром. — У парня семья разбилась насмерть два года назад. Он тогда в школу прапорщиков записался, чтобы…

— Я понимаю.

— В общем, ему какая-то семья нужна. — Он крутил кружку в руках, не находя ей места. — А у вас…

— Миш, ты сам веришь, в то, что говоришь? — сарказм должен был обжечь, уколоть.

— Ты себя со стороны не видишь, майор. А я вижу. И Валера видит. И Саня…

Я молчал. Смотрел на себя чужими глазами.

— Но ты же понимаешь…

— Понимаю, и он тоже понимает. Но если эта дрянь уже здесь, то фронт через каждого пройдёт. Гражданских не останется.

— Нет, Миша. Мы как раз для того, чтобы гражданскими осталось гораздо больше людей…

Я не договорил. К нам подбежал солдат из оцепления.

— Товарищ майор. Там подъехали какие-то типы мутные. Требуют начальство.

Михаил встал, расправил плечи.

— Что за типы, боец, как выглядят?

— Три машины, тяжелые, типа хаммеров. Пятнадцать человек. Часть с оружием, часть без. Выглядят хозяйчиками.

Последнее слово замкнуло контакт в голове. Даже какой-то кураж напал.

— А пойдём, майор, познакомлю с тёмной стороной нашей с тобой жизни.

— Та-а-ань, бери пацанов, Бориса, идёмте с нами.

Вестовой убежал обратно.

Подошли маги, с ними Стешин, Снегирёв, Сергей Аларьев. Кирилл остался у палаток, обеспечивая воздушные тамбуры для уменьшения утечки тепла.

— Что там у тебя, чего орёшь?

— Родственнички пожаловали. Не спится стервятникам.

— Да ну, с чего ты взял? — Снегирёв с сомнением покрутил головой.

—Идём, посмотрим. — Не обращая внимания на тающие проценты заряда, я двинулся по дороге в сторону вертолётов и перекрытой трассы.

Ветер, к счастью уже утих, сбитый мелким снегом, который медленно ложился в грязь, и почти мгновенно таял.

Неизвестный командир отделения или взвода поступил мудро, отправив посыльного, оттянув время и заставив прибывших поморозиться возле машин, показав, что они сейчас здесь никто и звать их никак.

Ещё издали сквозь снег были заметны фары трех машин, с люстрами сверху. Для езды по дороге они были абсолютно не нужны, но выдавали желание владельца порисоваться.

Когда мы подошли, не доходя до гаишных машин, перекрывающих дорогу, я опознал Андрея и одного его мага, из тех, что были в Краснодаре. Бойцов я не помнил, но это было и неважно.

Он увидел меня. Поморщился. Не ожидал?

Я, Таня и Снег стояли впереди. Борис, пацаны, Стешин с Сергеем и Михаил — вторым рядом. Зверь, проявивший себя, с нетающими снежинками на шерсти, на полкорпуса передо мной.

Веденеев шумно втянул воздух. Молчал.

Андрей смотрел на нас. Несколько наших солдат, косясь на майора, держались с боков. Наособицу.

Мы молчали с минуту. Наконец, он, пожевав губами, скривился в кислой мине, демонстративно обвёл нас взглядом, как будто запоминал всех и каждого. Сел в машину, подавая сигнал своим.

Напоследок пыхнул люстрами, но пацаны, предвосхищая его действия, создали поляризующий экран.

Машины развернулись, съезжая с дороги, ревя моторами, и разбрасывая из-под колёс жирную осеннюю грязь. Рванули обратно.

— И что это было? — Михаил задал волнующий всех вопрос.

— Альтернативная структура. Эдакое ЧВК с магическим уклоном.

— Совсем рехнулись. — Его реакция была понятна до последней буквы.

— Угу. Идём обратно, а то околеем. Да и ребят надо бы…

— Там Лыков уже суетится, скоро и для них привезут всё. И смена приедет. Вроде бы там, — он акцентировал слово, — согласовали уже. Будут полностью промзону накрывать.

— Недурно, — свистнул Стешин. — Эта раковая опухоль и туда распространилась?

— Не знаю, не мой уровень. — Веденеев помолчал. — Да и не хочу.

— Никто не хочет, Миш. Никто.

К прибытию высокого руководства уже всё было сорганизовано. Даже закончили ставить последнюю палатку для пострадавших, и сейчас люди, получив свою порцию еды, направлялись к ней.

Конечно, мы не сбрасывали со счетов возможность наличия других таких «пастухов» как Седой, но больше никого со способностями не оказалось. Алия на пределе сил проверила каждого и очень сокрушалась, что не подумала об этом заранее.

Её успокоил Карасёв, заметив, что вина на нём, как на руководителе операции. Помогло, конечно, мало, но хотя бы то, что обошлось без жертв, не дало девушке сорваться. Её подопечная спала, и даже стрельба и крики её не разбудили.

Внутри оцепления сели два вертолёта. Один — наш, из него высыпали Степаныч, Маргарита и Яков с целой командой технарей, второй — непонятный. Не армейский, не полицейский. ФСО?

Оттуда степенно выбрался Тюрин, поддерживающий Женю, заместитель министра внутренних дел, я его иногда видел по телевизору, с парой порученцев и директор ФСБ.

— Серьёзный десант, — Дёмин не хуже моего понимал, что такие люди куда попало не летают.

Встречал Карасёв. Нам внимания не досталось. Хотя, конечно, не больно-то и хотелось. Зато Яков был очень кстати. Его подчинённые привезли аккумуляторы и это было тихим праздником.

По очереди заходили в душевую палатку, где развернули пункт технической помощи. Одного из бойцов Дёмина занесли на руках, совсем некстати подомкнуло что-то внутри, слив заряд в ноль.

Я ждал на улице, решив, что уже потом, после Тани.

Заодно поглядывал на штабную палатку, где скрылись высокие чины. Через несколько минут оттуда вышли Женя и помощники министерских. Офицеры закурили, Женя подошла к нам.

— Хотите кофе? — вместо доброго утра, спросил Веденеев, ходивший за мной как тень и жадно внимавший всему, что происходит с нами.

Адъютант Тюрина с отвращением скривилась.

— Я на это слово буду скоро тяжестями бросаться. — Улыбнулась, показывая, что мы не виноваты. — Привет нашим передавай.

Я догадался, кого конкретно она имеет в виду. Приложил ладонь к сердцу, за неимением головного убора. Женя уже бежала обратно.

Один из ординарцев нырнул в палатку, вышел, подозвал пару бойцов из карасёвского отделения, прошёл вместе с ними через наш лагерь беженцев, с интересом поглядывая на происходящее.

Между кострами теперь сидели местные силовики, сменив беженцев. Холод достал и их, но просить что-либо у нас они считали ниже своего достоинства. Машины, в которых отвозили женщин — их было не две и не четыре — семь человек, два рейса — пока не вернули.

Прозвучали фамилии. Двое встали, пошли за ординарцем, даже не потрудившимся убедиться, что за ним следуют. Мне бы такую уверенность.

Совсем рассвело.

Снег закончился. И хотя тепло не наступило, но утро было тем, что нужно, чтобы отбросить происходившее ночью. В штабной палатке мелькали тени. Кто-то ходил туда-сюда мимо источника света. Голосов слышно не было.

Не того пошиба люди, чтобы кричать даже в таких ситуациях. Тем более в таких. Через некоторое время в палатку снова зашли бойцы, охранявшие вход, вывели понурых, растерявших всякое достоинство чиновников. Руки были заведены назад. Трое оставшихся попытались было вскочить, но я материализовал косу, а Михаил положил руку на кобуру.

Подействовало.

Погрузив арестованных в вертолёт ФСО, бойцы Карасёва пришли и за этой троицей. Понимая, что уже всё решено, офицеры сами поставили руки под наручники. Бойцы не приняли этих действий, заводя руки назад и сковывая их за спиной.

Жёстко, но более безопасно.

Веденеев смотрел на эту картину молча. Когда увели арестованных, попытался было что-то сказать, но махнул рукой.

Я понял и так.

Минут через пятнадцать-двадцать из палатки показались заместитель министра и директор, пошли к размахивавшей лопастями железной птице. Один из них мазнул взглядом по нам, что-то сказал второму. Остановились, посмотрели на нас. Кивнули чему-то своему и загрузившись в вертолёт, закрыли за собой двери.

Их помощники остались с нами.

Меня пригласили в штаб. Яков выглянул, крикнул в спину, чтобы шёл заряжаться, но мне пришлось отрицательно помахать головой.

Внутри было прохладненько, движение туда-сюда очень быстро выстудило помещение. Тюрин стоял лицом к пологу, Степаныч и Маргарита о чём-то беседовали с прибывшими офицерами.

— Алексей, доброе утро. — Ровным, но властным тоном поприветствовал Антон Афанасьевич.

— Прежде всего, рад сообщить, что ваши действия признаны в высшей степени корректными. Операция проведена успешно. — Спокойный мерный голос, как на докладе перед аудиторией. — Отдельная благодарность за спасённых людей и за то, что смогли не допустить столкновения с другими силовыми ведомствами.

Один из присутствующих сделал пару шагов вперёд и протянул руку. Подождал, пока я сниму перчатку и крепко пожал её. Многозначительно кивнул. И уже отворачиваясь, чуть подмигнул. Или мне показалось?

— Кроме того, я получил информацию, что на территорию пытались прорваться представители альтернативной структуры.

— Именно так. Но не столько прорваться. Они прибыли, оценили, что здесь им не рады и отбыли.

— Ещё бы. — Улыбнулся Карасёв. — С вашей боевой мощью я бы тоже отбыл.

— К сожалению, мы склонны полагать, что возможны провокации, — заметил один из мужчин. — Поэтому будем настоятельно просить вас не поддаваться на них.

— Даже так? — У меня зачесалась рука.

— Да. — Коротко подтвердил Тюрин, и мне стало понятно, что меня позвали именно за этим.

Было ещё несколько общих фраз, скорее, чтобы разбавить фоном предостережение, но я уже реагировал на них «как положено».

— На сегодня вы и ваши маги могут быть свободны. Антон Афанасьевич, вы же дадите офицерам отдохнуть?

— Да, разумеется. — По голосу генерала нельзя было сделать выводов, но глаза его выдавали злость. — Алексей. Благодарю за службу. Берите один из вертолётов, возвращайтесь и отдыхайте. — И, предвосхищая мои любые возражения, добавил, — это приказ.

— Разрешите идти?

— С богом, майор. — Я вздрогнул, не ожидая таких слов от варягов.

И уже вдогонку, негромко, но так, чтобы я услышал:

— Рад был познакомиться.

Сборы были недолгими, как говорил отец — что голому собираться, подпоясался, да пошёл. Так и мы.

Крепко, по-мужски, пожал руку Веденееву. Лыков, бегая со своими снабженческими заморочками, кивнул головой — мол, свидимся. Прапорщика Сашу не застал. Но Михаил обещал поговорить с ним отдельно.

Девочку взял на руки Кирилл. Пронёс половину дороги. Ощутимо устал, и с облегчением отдал Борису, который подставив руки, чуть крякнул, принимая ношу.

Это нормально, это ответственность.

Внутренности ощутимо вымерзли за ночь стояния в поле на ветру. Летуны промолчали на вопрос о прогреве.

Мой костюм потерял последние джоули энергии. Осталось немного в копытах, но теперь панцирь был как рыцарский доспех. Холодный, тяжёлый, неповоротливый.

Таня положила ладонь мне на спину и попыталась прогреть керамопласт. Выходило плохо. Тогда она сказала, чтобы я снимал наплечники, наручи, перчатки, чтобы обеспечить вентиляцию, а сама напряглась и начала нагревать воздух.

Развела ладони, протянула между ними красноватый горячий шнур, пыхавший теплом в лицо. Не удержала. С лёгким всасывающим звуком, он схлопнулся, как резинка, которую отпустили. Попыталась снова. Шнур продержался ещё меньше.

— Да что за… — одёрнула себя, потому что увидела, что девочка проснулась и смотрит на неё.

Сложила руки, медленно повела их в разные стороны. На этот раз шнур был оранжевеющим и гораздо более плотным.

Остановилась, прислушалась к себе. Повела дальше. Улыбнулась, радуясь тому, как легко получается. Шнур источал мягкое тепло, Кирилл добавил микроциркуляцию воздуха, и в салоне стало ощутимо комфортнее.

Алия смотрела на Таню, на Кирилла. Потом перевела взгляд на Бориса с девочкой на руках. Пригляделась, держась за плечо Лёни, тянулась вперёд.

— Та-а-ань. Ты чувствуешь?

— Что? — не отпуская шнур, спросила Татьяна.

— От девочки к тебе и Кириллу каналы идут.

— Что? — шнур погас. Мы стали переглядываться, пытаясь понять Алию.

— Вам же нужно было помочь. А я умею. — Заговорила девочка. — Я всем помогаю.

— Ты помогаешь? А как? — Я потянулся к ребёнку.

— Я чувствую, где не хватает и помогаю. Это как водой поделиться, или конфетой.

У меня перехватило дыхание.

— А тебе становится тяжело после такой помощи? Нигде не болит? — Она помотала головой.

— А что-то чувствуешь в это время, или там видишь что-то особенное?

— Лёш, не мучь ребёнка, — перебила меня Таня.

— Нет. Просто чувствую и помогаю. Мне не сложно.

— А там, в подвале, ты тоже помогала?

— Да… я не хотела, но не могла не помогать. — У Алии округлились глаза.

Борис погладил девочку по голове, она прильнула к нему.

— А если не нужна помощь никому, ты можешь сама останавливаться? Как сейчас?

— Мне больно останавливаться, потом само опять заставляет. — Она подбирала слова. — Только когда не разрешают помогать.

— М-мать… — одними губами проговорила Татьяна.

— Универсальный проводник. — Алия первой сформулировала мысль. В голову сразу полезли варианты использования.

Зверь подошёл к девочке, положил голову ей на колени. Посмотрел на меня с выражением «только попробуй!»

Девочка выпрямилась, сползла с рук Бориса, села на сидение. Подтащила за уши Зверя к себе. Я даже ошалел от такого, но он даже и не рыкнул, и не поморщился. Стала гладить.

— А как его зовут?

К этому вопросу я был не готов. Но на помощь пришла Таня.

— А тебя? Меня — Таня.

— Даша.

— А меня — Алия… Кирилл… Лёня, кинулись наперебой представляться маги.

Девочка внимательно слушала всех, потом удовлетворённо кивнула.

— Я — Алексей. Можно Лёша. А у него. У него пока нет имени. Или он просто мне его не сказал.

— Тогда я узнаю и обязательно скажу.

— Договорились. — Я протянул руку, и она её пожала со всей серьёзностью.

На месте нас встретили бледный Марат, которого поддерживал Артём, Лена, Настя и Горячев. Я в иллюминатор видел, как он отчитывает Марата, видимо, требуя вернуться в палату. Но, когда открыли дверь, уже ничего об этом не напоминало.

Алия сразу бросилась к отцу, благо, мы не загораживали вход. Борис смущённо смотрел на них, не зная, куда себя деть.

Горячев мягко попросил девушку воздействовать на Марата, потому что восстановление требует времени. Настя и Лена заглядывали внутрь, втайне надеясь, что раненых нет.

Увидели Дашу. На то, как она держит Зверя за уши. Два лица расплылись в улыбках.

— У нас гости?!

— У нас новые жители, — ответил я. — Настя, Лена, познакомьтесь — Дарья.

Девочка вылезла из вертолёта, не давая никому помочь себе. Чуть задержалась на последней ступеньке. Спрыгнула. Похлопала руками друг об дружку, размазывая копоть и масло. С неудовольствием посмотрела на результат.

— Здравствуйте.

— Привет. Тебе, наверное, сразу к нам. Осмотримся, выкупаемся.

— Я не маленькая. Всё понимаю. Не надо сюсюканья.

— Как скажешь, тогда слушай команду. Марш в душ, потом переодеваться и на осмотр. — Татьяна начала распределять задачи. — Затем обед и будем решать, по какой программе догонять учёбу в школе. Но перед этим поговорим о твоих родителях, и где их искать.

Девочка мгновенно потухла.

— Их нет. Когда… когда у меня открылось это, за мной пришли. Папа пытался остановить, у нас ружьё было…

— Прости, Дарёнка… — Алия оторвалась от отца, обняла её. — Мы не хотели.

— Да вы-то что, — Даша держала ладони отвёрнутыми, чтобы не вымазать девушку. — Я всё понимаю.

Это её понимание давило сердце. Я отвернулся, чтобы не расклеиться окончательно.

Снятые элементы брони сейчас играли дурную шутку. Холод пробирал, пронизывал насквозь. Уходить тоже было нельзя, пока все не соберутся.

Положение спас Виталий Андреевич, заставив меня бегом двигать в тёплое помещение, и лично проследивший, чтобы я доковылял до двери.

Следом потянулись и остальные.

Сейчас важно было сдать оружие, передать броню на ремонт и осмотр, а потом… Потом было непонятно.

Натянув чей-то дежурный бушлат на броню, я окинул взглядом прибывших и махнул головой — идём сдаваться.

В оружейке было тепло, и, что немаловажно — переход в механическую мастерскую, чтобы не выходить на улицу и не играть в температурные качельки. Сдав стволы и поставив подпись отпечатком пальца на сканере, я пошёл «раздеваться».

Механики приняли как родного. Несмотря на то, что часть с Яковом отправилась «в поля», оставшиеся споро разоблачили меня, помогая выбраться из ставшей обузой брони. Молодой парень, я его раньше не видел, сгонял в Танин жилой блок и принёс одежду, ботинки и трость.

— Вы в баню не хотите, кстати, — заметил он же, когда я сидел на скамейке, не решаясь переодеться.

— А разве у нас есть?

— Ну, мы к горячему цеху пристройку сделали, вагоночкой внутри обшили, — Зиновий Егорович поспевал всюду. — Есть даже женское отделение, — добавил он, глядя на Татьяну, которая отстёгивала наручи.

— Если вы скажете, что и веники есть — я ваш навеки.

Старый оружейник рассмеялся.

— Веники есть, а вот с банщиками — чего нема, того нема. — Посмотрел по сторонам. — Но, думаю, ребята будут не прочь отходить того, кто им работы подбрасывает.

Дружный хохот разрядил обстановку. Таня что-то пошептала тому же парню, что бегал за моими вещами, и он снова куда-то рванул.

— Ну вообще, когда такие люди приглашают — грех хозяина обидеть. Ведите.

В бане было влажно, насыщенный пар капал с потолка, к стенам были прикручены полки, а посередине стояли два стола. Я взгромоздился на один из них, и слушал как по телу растекается тёплая волна жара.

Мне сейчас не особо был нужен веник или массажист, но чьи-то голоса за дверью подтверждали, что тот самый, от нашей спецуры, сейчас придёт.

Кто-то вошёл в помещение и начал охаживать меня веником. Обдал водой. Не горячей, не холодной. Вспомнил слово «в плепорцию». Улыбнулся сам себе, провалился в сон. Такой тёплый, домашний. Настоящий.

Проснулся.

Чьи-то голоса на грани слышимости. На мне не одеяло — простыня, какими укутываются после бани. Сверху — пара покрывал. Под головой — бушлат.

Вспомнил, как меня куда-то вели сквозь сон, как шикали друг на друга. Сон? Явь?

Неважно. Пошарил по стене в поисках выключателя. Умница Зверь нашёл момент проявиться, в бледном сиянии стало чуть видней.

Включил свет. Длинная лавка около стола в какой-то каморке. Застелена вместо матрасов каким-то одеялом, накрыта смятой простынёй. На столе кружка, накрытая четвертиной пахучего тминового хлеба.

Поднял хлеб. В кружке — кефир. Не холодный, так, едва-едва.

«Бутылка кефира, полбатона…» — струнный аккомпанемент сознания сопроводил пережёванную корочку, запитую двумя глотками. Усмешка. Тепло чужой заботы.

Кто бы вы ни были — спасибо.

Я оделся, одежда была тут же, стопкой в пакете на столе. Ботинки под столом. Трость — прислонена к стене, где я не достану, ворочаясь.

Бушлат висел на стене у двери.

Кольнуло душу. Тепло разлилось по телу.

Толкнул дверь, вышел в мир.

Это была мастерская, горячий цех. По звуку и не скажешь. Звукоизоляцию механики сделали на зависть. У выхода стояли Яков и Женя, что-то друг другу доказывали, размахивая руками.

— …да не буду я её надевать. Посмешище же — зефирка какая-то.

— Ну положено же, Жень. — Яков чуть не плакал. — И вообще, это ты должна требовать платье, а не я тебя уговаривать.

— Бе-бе-бе, — она заметила меня и показала ему язык.

— Чего ругаетесь?

— Да вот, совсем старуха взбеленилась, не хочет свадебное платье и фату…

— Как свадебное, — не понял я.

— Так. Мы после Рождества в первую же пятницу жениться надумали. Как раз пост закончится.

— Наконец-то! Хотя я тысячу и проиграл.

— Кому? Во что?

— Тотализатор у них, — успокаивающе улыбнулся Яков, поворачивая Женю, чтобы она не бросилась на меня.

— Ты не мог мне раньше сказать? Я бы через подставных зашла, половину бы отбили, — рассмеялась она, глядя на моё лицо. — А вообще, Лёш. Вот по твоему мнению, мне бы платье пошло?

Её мимика так и говорила, что только посмей ответить неправильно. А с другой стороны — Яков.

— Знаешь, тебе, наверное, лучше к девчонкам зайти с этим вопросом. — Выкрутился я. — Они и оденут, и покрасят.

— Вот-вот, этого я и боюсь. — Женя помолчала. — Ладно, чего загадывать, может просто распишемся, и на работу.

Яков набычился. Но прежде чем успел высказать что-то, о чём будет жалеть, она рассмеялась и поцеловала жениха.

— Так, вернёмся к баранам. Лёш, если ты окончательно проснулся, то через час, ой… уже сорок пять минут — совещание. — И зачем-то добавила. — В узком кругу.

— Спасибо. И в платье — ты будешь очаровательной невестой. А фату ты права, пусть страшненькие надевают.

Женя успела зардеться, Яков показал большой палец так, чтобы она не видела.

Переставляя трость, вышел на улицу.

Успело насыпать снега тонким слоем. И если на асфальте он весь растаял, превратившись в пакостную кашицу, которую сейчас два человека под мерное шорканье сметали с дорожек, то на земле и траве он лежал неровными пятнами, как будто земля оделась в зимний камуфляж.

— Зима, крестьянин, матерясь

телегой в поле месит грязь… — продекламировал я, чем вызвал смех от одного из подметающих.

До столовой — рукой подать, но время неумолимо тикало. Не то, чтобы хотелось есть, но я понимал, что если не поужинаю, то потом обязательно захочется чем-то догнаться. К тому же кефир — не еда.

Людей было много. Люди вернулись из Иваново, передав заботу и контроль в те руки, которые для этого предназначены. Мышление подбросило ассоциацию с хирургами и терапией. Да. С операцией ничего не заканчивается. С операцией всё только началось.

Теперь лечение, долгое, тяжёлое, с кризами и шоковой терапией.

А мы будем ждать следующую красную лампочку.

Снова сдвинутые столы, снова куча народу сидит вместе, заземляясь через совместный ужин. Знакомые лица, кивки, приглашения упасть рядом. Я взял шницель без гарнира, горячее выпью по дороге, всё равно сейчас не дадут. Сел напротив Михалыча и Веры. Таня и Алия сидели плотно, свободных мест не было.

Принялся за мясо.

Спасибо Нине — положила на тарелку ещё шкворчащий, принесла сковороду. Улыбнулась. Заговорщически шепнула, что конфеты разлетаются — только клади. Берут не себе — угощают других.

Накрыла ладонью мою.

— Берегите друг друга.

Хватило сил не искать Таню за столами.

Вера, уже поев, сидела и смотрела по сторонам. Все были заняты едой и ей срочно были нужны свободные уши.

— А ты знаешь, что у нас новая девочка появилась?

— Да, знаю, её Даша зовут.

— Ну тебя, — она на мгновение обиделась, как это умеют семилетние девчонки. — Зато я знаю, что Лена хочет её удочерить…

Шорканье вилок по тарелкам замерло. А егоза, не задумываясь, продолжила:

— У неё…

Дед ударил ладонью по столу.

— Замолчи! Это не твоя тайна и не тебе говорить о ней.

Вера испуганно посмотрела на деда. Съёжилась, обхватила руку Михалыча.

— Деда, прости.

— Перед Леной прощения будешь просить.

— Я боюсь. Она плачет сильно.

Михалыч обхватил голову руками, уронив вилку.

— Ну что за ребёнок… наказание одно.

Я заметил, что в дверях исчезает женская фигура. Поднялся из-за стола, оторвал ещё кусок горячего мяса и закинул в рот. Пошёл следом.

Снял бушлат, в волнении едва попал рукой в рукав. Вышел в придерживаемую кем-то из входящих дверь.

Впереди в медкорпусе задребезжало стекло. Мелькнула тень в окне.

Я зашёл следом. Прошёл до кабинета. Всхлипывания, доносившиеся из него, дали понять, что я на месте. Постучал по косяку.

— Да заходи уже, раз пришёл. Я тебя ещё по коридору услышала.

— Лен…

— Не «ленкай», жалеть пришёл?

— Нет.

— Ну так давай… Почему «нет»?

— А тебе нужна она? Жалость эта.

— Нет. — Как-то протяжно ответила она.

— Ну нет, так и нет. — Я повернулся, чтобы идти.

— Подожди. А чего бежал-то?

— Спасибо сказать.

— И всё? — Лена искренне не могла понять, что происходит.

Я помолчал.

— Да. И всё. — Пошёл по коридору.

Шаг. Второй. Пятый. Десятый. Лёгкий цокот каблучков. Рука, хватающая за рукав, разворачивающая лицом к себе.

Голова, утыкающаяся в грудь, капли на камуфляжной ткани, расползающиеся пятном.

Глаза в глаза.

— Спасибо.

Несмелая улыбка. Кивок. Рука на плече. Несколько секунд тишины.

Шаги в разные стороны. Только у каблучков совсем другой ритм.

Хлопок дверью на пружине вместо доводчика. Дребезжание стёкол.