Глава 10. Ноябрь 2017. Иваново.

Настоящий рассвет облегчения не принёс.

Разрывая ивановскую ночь зарычали моторами армейские грузовики. Три роты солдат, выпрыгивая в непромёрзшую грязь формировали оцепление. Фиксировали территорию. Давали нам знать, что мы под колпаком.

Их командир, майор, сунулся было к вызвавшим его местным силовикам, но был перехвачен Карасёвым, с ходу нарезавшим военному задач по обустройству палаточного городка для пострадавших. Когда же сопровождавшие майора крепкие прапора с небрежно носимыми автоматами попытались было покачать права, он устало попросил меня показать служилому, куда он попал, и если не внемлет, то взять под арест, найдя следующего по званию, который будет способен вести конструктивный диалог.

Несмотря на очевидный произвол, в голосе Ярослава Васильевича было что-то такое, что даже я захотел вытянуться по струнке. Майор же, глядя на замерцавшую у меня в руке косу, и на калибр закопчённого ствола у Стешина, сделал правильный вывод и протянул мне руку.

— Веди… — замолчал на мгновение, приглашая представиться.

— Майор Топорков. Федеральная служба безопасности.

— Майор Веденеев, начштаба батальона. — Коса в моей руке потухла. Его жест был сделан с расчётом.

Мы осторожно пожали друг другу руки.

— Только осторожнее, света не хватает, генераторы по битой проводке запускать неуместно.

Сервоприводы экзоброни жужжали привычно для моего уха. Но майор обратил внимание.

— Это твоё такое?

Я не сразу понял, пока он не покрутил пальцами около уха.

— А-а-а. Моё.

— С таким в разведку не пойдёшь. Нельзя было тише сделать?

— Сделай, если можешь, — беззлобно отгавкался я.

Кажется, он понял, что вопрос не к месту. Замолчал. Шёл, не отставая, несмотря на неровную поверхность, поломанную мебель, и битые куски кирпича под ногами. Глазами шарил по стенам, потолку. Цеплялся взглядом за отметины боя.

Обратил внимание на оставленные пушкой знаки. Присвистнул.

— Это как так?

— Да вот так.

— С колёс? — Он осмотрелся в поисках смонтированной установки.

— С рук. — Буркнул я.

— Брешешь… те… — ошарашено выдавил он, машинально посмотрев на свои руки.

— Майор, ты у автоматов калибр видел?

— Пол-дюйма. — Сомневаясь, ответил Веденеев.

— Это без брони. С броней — обрез КПВТ.

— Это чтобы против такой брони как у тебя?

— Нет, это не поможет. Это против вот такого, — то, что недавно было магом и нулями.

Один из прапорщиков отвалился с грудными давящимися звуками. К этому никогда нельзя быть готовым. Зверь, однако, презрительно фыркнул. Веденеев покрутил головой в поисках звука.

Не нашёл.

А я на миг позавидовал прапорщику, для которого это — что-то сверх, что-то за пределом, что он забудет через два-три кошмара.

— А вот это что? — Он показал на ровные надрезы на стене, где коса, рубящая мага, который молниями жёг Игоря, оставила свои следы.

Присел, провёл пальцем по гладкому, как стекло, разрезу.

Стоило окончательно показать разницу в уровне, и я проявил косу снова. Без замаха ударил сверху вниз по уложенным рядом доскам, вернул «инструмент» туда где он «хранился» и пнул армированным ботинком по развалившейся «дженге».

Веселое цокотание деревянных обрезков создало странный контраст, доломав впечатления военного.

Неожиданно он посмотрел на место взрыва, повернулся ко мне.

— Это вы с чем тут воевали?

— Вон, полюбуйся. — Без света тушу монстра на груде мусора было нелегко заметить, если не знать куда смотреть.

— Твою… дивизию… — Глаза Веденеева опасно сузились. — И много их таких?

— Сколько бы ни было — всегда больше, чем нужно. — Зло процедил я. Не на майора злился. На себя, на местное начальство. На… мир.

Майор примиряюще поднял руку.

— Я ж ничего. Я примеряюсь, как и чем…

— Спасибо. Но пока никак. И ничем. Тот, кто смог — лежит как кукла. Пустой. До донышка и даже глубже. — Слова рвались из моей души, как если бы могли наполнить душу Родиона. На миг представилось — тот кристалл, если бы можно было…

И тут же рык справа… Нет, не рык, волна, дрожание воздуха, ошалевшего от такой нагрузки… Зверь дал мне понять, чтобы я не смел даже думать об этом. Взгляд на него испугал меня.

До колик.

Таким его я не видел, даже когда ломал брата, и когда он порвал мне руку.

Я стряхнул наваждение. Мару.

— Это не всё? — Голос майора вернул меня обратно.

— Идёмте, — я немного резко повернулся, чуть не задев Веденеева плечом. Махнул головой к контейнерам, где уже горели костры из выдернутых и нарубленных косой досок.

Отходивший прапорщик возвращался обратно, на ходу возвращая флягу на пояс. Заметил мой жадный взгляд, извиняющимся жестом развёл руки, прости мол. Обратился к своему товарищу.

— Сань, поделись водой с товарищем майором, — зачем-то объяснил, — у меня грязная. — Голос хрипел и чуть подёргивался.

Второй с готовностью открепил свою от ремня, отвинтил колпачок.

— Вот, возьмите, пожалуйста. — Я не успел его рассмотреть как следует на свету, а сейчас в полутьме понял — совсем молодой, как будто срочник после школы прапорщиков.

С благодарностью взял флягу. Смочил губы. Подержал во рту ледяную воду.

Нектар.

Больше не решился. Не хватало горло застудить. Обтёр горловину чехлом.

— Спасибо. — Протянул обратно, закручивая крышку.

— Обращайтесь, — невпопад ответил Саня.

Мы шли по той же дорожке, что и час назад, когда пытались понять, что же там, впереди. Военные косились на те же отметины, и иногда вздрагивали. Александр зачем-то на одном из смятых столбов приложил свою руку к отпечатку пятерни твари. На миг застыл.

Встрепенулся, когда понял, что я вижу, быстрыми шагами побежал догонять.

Пацан. Как есть — пацан.

«Повзрослеет же сейчас», — мысль была невесёлой.

Костры горели у входов в каждую пару контейнеров. Рядом были по одному из наших, без брони, они остались там, с Карасёвым, как аргумент в случае… эксцессов… И, хотя аккумуляторы были уже подсажены, а боезапас изрядно истощён, но озвучивать это никто не собирался. Тем более, что перед прибытием армейцев успели притащить короба с патронами и немного перенабить магазины.

Рисковать со стрельбой для подзарядки никто не стал.

«Не поймут-с. Дикари-с»… — голосом поручика Ржевского подтвердило подсознание.

Сейчас же Веденеев всматривался в людей, которые по очереди выходили из контейнеров, чтобы погреться и подышать свежим воздухом, пусть он и был смешан с тем, что выходило из их пристанищ.

— Это… это что?

— Это? — нужно было окончательно понять, за большевиков майор или за коммунистов. — Это, Веденеев, несостоявшееся топливо для таких вот туш.

Он повернулся ко мне со слезящимися от дыма — или не только от дыма — глазами.

— Побожись! — Такой странный выбор слова и его тон не оставлял сомнений.

Я покачал головой.

— Как бог свят.

Майор молчал. Прапорщики молчали вместе с ним, вглядываясь в лица, фигуры, рваньё.

— Что от нас требуется?

— Всё. Палатки, отопление, помывочные, медики, одежда, полевые кухни.

— Будет. — Твёрдо и где-то даже жёстко пообещал он. — Сколько здесь?

— Сто сорок семь человек. — Вспомнил я услышанную от кого-то цифру.

— Хотя, — он пожевал губами. — Сколько бы ни было.

Люди, видевшие меня раньше, когда вскрывали контейнеры, тянулись ко мне, прикосновением, взглядом. Как будто верили, что, если я здесь, значит, всё будет нормально.

Мне нечем было сейчас им помочь. Но я очень рассчитывал на Веденеева.

Спросил одного из Дёминских, мол удалось ли найти тех, кто хотя бы английский знает или немецкий. Получил отрицательный ответ.

Русского не знал никто. У некоторых речь звучала подозрительно знакомо по структуре слов, но терялся смысл. Не славянские. Румынский?

Среднеазиаты по типажу явно должны были понимать фарси или пушту, но у нас не было никого. Карасёв рассчитывал на прибытие Маргариты, она вроде как знала арабский. Но тоже не чистую ветку, а какой-то периферийный диалект, но может быть получится хоть как-то найти точки соприкосновения.

А пока оставалось только выдерживать прикосновения, устало понимающе улыбаться и протягивать руки людям.

— А чего не накормите-то людей? — Задал вопрос прапорщик Саня, когда Веденеев уже пошёл обратно, чтобы по закрытой связи организовать помощь.

— Предлагали, приносили кастрюли, но у них еда вызывает ассоциации похоже нездоровые. Каждый раз, когда их кормили, одного забирал монстр.

— Твари… Хуже фашистов… — процедил парень. Глаза наливались красным.

— Не нагнетай, Саш. — Я успокаивающе положил руку ему на плечо. — Сейчас главное — люди.

— Возьмите меня к себе, товарищ майор! — Неожиданно, по-пацански, попросил он.

Я вздохнул. Промолчал. Он понимающе посмотрел и разочарованно вздохнул.

Отвернулся.

Я похлопал его по плечу. Попытался ободряюще, вышло сочувственно. Пошёл обратно.

Он увязался за мной. Не говорил, только перед тем как вернуться к Веденееву, ещё раз посмотрел на меня.

Я мелко кивнул. Мол, принял к сведению.

Его спина распрямилась.

Меня позвал Ярослав. Рацию мне так и не восстановили, поэтому передал через Алию, которая напряжённо обходила периметр, всматриваясь «третьим глазом» в темноту.

Сначала солдатики пытались её зацепить, но она смогла посмотреть так, что один из задиравших попятился и уселся в грязь. Сослуживцы его подняли, высмеяли, но больше для проформы, никому не захотелось получить свою порцию внимания от этой непонятной девчонки с глазами зрелой женщины.

— Лёш. Тут эти… пассажиры… — он махнул головой на стоявших наособицу местных. — Заветировали все попытки МЧС-ников по протоколу развернуть палаточный городок. Ты скажи, с вояками получится что-то?

— Да. Договорились, он сейчас должен по ЗАСу запросить всё, что нужно.

— Быстрее бы, а то с людьми подстава какая-то получается, морозим их, не выпускаем. Ещё и ни бельмеса…

— А с нашими что?

— Афанасьевич сейчас, — он покрутил рукой, чуть закатив глаза, — там. В Элизиуме. Мне не докладывают.

— А остальные?

— При нём. Ты про Настю думаешь? Про Лену?

— Ну да, народ слабый, истощённый... — в голове крутились мысли хотя бы о первой помощи.

— Лёш, выбрось из головы. Ты помнишь Краснодар? Помнишь, какими они вернулись? — Подполковник смотрел на меня как учитель на школяра.

— Помню… И понимаю.

— Вот именно, Лёш. — Ярослав устало вздохнул. — Они же сгорят. Тебе Родиона мало?

Зверь несмело рыкнул на упоминание имени. Скорее, по инерции. Но привлёк внимание.

— Ты мне тут голос не повышай! — Грозящий палец заставил моё альтер-эго прижаться к земле и отползти на полшага. Выглядело уморительно. Если бы не обстановка.

— Поэтому будем по старинке. Еда, вода, врачи, фельдшеры.

Вернулся Веденеев.

— Так, палатки, помывочная и полевая кухня уже в пути. Но одежду ещё собирают. У нас тут ЧП было, — оправдывался он. — Со складами такое себе.

— Ну постарайтесь. Сам видишь, людей в эти лохмотья переодевать нельзя.

— Да знаю я. Летнего на всех хватит, а там палатки протопим. Матрасы везут, с кроватями потом уже. — Он спешил говорить, старался быть полезным, искренне горел, но он даже не зампотыл полка. — Я командиру объяснил, он — кремень мужик.

— Да понимаю я, майор. И тебя понимаю, и солдат твоих понимаю. Видишь, какая понималка отросла. — Он постучал пальцем по голове. — Только этих… — промолчал, чтобы не портить воздух бранью, — не понимаю.

Веденеев смотрел на полицейских и ФСБшника. Сейчас их уже «отпустило», и они о чём-то переговаривались между собой. Как будто согласовывали линию поведения на будущее.

— Мы ж сюда ехали превышение полномочий подавлять. Вы же, по их словам — в нарушение всех протоколов и разграничений полномочий прибыли.

— А как ты поверил нам, майор? Мы ж тут, вон, видишь…

— Да так и поверил, что глаза у вас всех больно тоскливые. Я таких в Донбассе насмотрелся, в четырнадцатом… в отпуске… перед Завесой…

Мы молчали. Что тут скажешь.

Примерно через час прибыли армейские снабженцы. Три грузовика заехали в зону оцепления, крикливый капитан, из тех, кого зовут пятнадцатилетними, выпрыгнул из кабины и живчиком потрусил к нам, напоследок проорав, заглушая моторы:

— Пока выбрасывайте здесь, а я узнаю, куда надо.

Солдат уговаривать не пришлось, отвалили задний борт, и прежде чем развязали тент, сверху на асфальт дороги посыпался скарб в мешках.

Армия. Армия никогда не меняется.

Хорошо — не в грязь.

Капитан Лыков шумно поздоровался с нами, представился, оценивая цепким взглядом масштаб бедствия. Прежде, чем Карасёв успел поставить задачу, уже словами размечал контуры палаточного городка.

— Парковка вместит максимум восемь палаток. По двенадцать человек — больше нельзя по эпидемиологическим показателям — семьдесят два человека.

— Почему семьдесят два? — вскинулся я. Восемь на…

— А помывочная, а медицинский пункт. Это я ещё тебе отдельно комендатуру и склад не вынес. Их, наверное, уже через дорогу разместим.

— Соседи будут довольны… — откомментировал подошедший Дёмин.

— Соседям местные власти кинут косточку-контракт, и они будут счастливы. — Огрызнулся Лыков. — Ты иначе куда собираешься размещать? — Звания и должности для него были условностями. — Здесь у тебя площадки целевой нет. Не в грязи же людей ложить.

Карасёв наблюдал за этой мини-перепалкой. Было видно, что капитан хоть и засиделся в этом звании, но своё дело знает твёрдо.

— Капитан, а ещё восемь как бы ты раскидал?

— Четыре — там, где заезжали, по правую руку. Буквально сейчас загоните четыре КаМАЗа щебня и гравия, и через час работы каким-нибудь юрким Bobcat’ом, у вас будет площадка. А ещё четыре — нужно вперёд промерить, но только не забыть всё колючкой обнести, чтобы люди глупостей не наделали, о которых жалеть будут.

— Приступайте, Валерий Александрович, — вам, как профессионалу виднее. — Если что-то потребуется, найдите меня по организационной части или майора Дёмина по ресурсной. Я пока по щебню и технике распоряжусь.

Капитан оказался кудесником, его организаторские таланты можно было перекрыть только его горластостью и неуступчивостью, что видимо и было причиной, что он «засиделся» в этом звании. А может, это и было его призванием?

Первую палатку под помывочную для женщин и палатку под смотровой блок развернули аккурат к прибытию машины с врачами и фельдшерами медсанбата. Осмотрев получившееся, Лыков собрался идти искать неповреждённые выходы воды.

— А с отоплением что?

— Не что, а кто. Песец. Полярный такой.

— В смысле?

— В коромысле, Алексей. Тепловые пушки нам по штату не положены, а буржуйками топить — ты с гражданскими, особенно, как вы говорите, иностранными, ожогов и угара не оберётесь. — Он явно понимал, о чём говорит, у нас такого опыта не было, и я жадно его слушал. — Поэтому ждать, пока не откроются магазины, закупать, сколько можно. Генератор ваш мои орлы уже почти довели до ума. Электричество будет, — он перескакивал с темы на тему, — знать бы, кто его угробил — руки б повыдергал.

— То есть, получается, что вот это вот всё, — я махнул рукой на палатки, куда уже затаскивали мебель, кушетки, шкафы. — Бесполезно?

— Ну блин, я что, должен жопой греть?

— А это идея! — Я понял, что нужно сделать.

Капитан повернулся ко мне, набычившись.

— Майор, ты сейчас что хочешь сказать?

— Успокойся, Валера. У нас же маги есть. И, думаю, Татьяна с такой задачей, как прогреть в палатке воздух разово справится.

— Так бы и сразу. — Он был явно недоволен тем, что ему не дали поскандалить. Но спорить не стал. — А воду? Воду она сможет нагреть?

— Воду, боюсь, в таком объёме — нет. Но тут досок — до морковкина заговенья хватит костры палить, — я уже соображал в иной плоскости. — Там внизу в подвале ёмкость видел, если вытащим — разрежу, будет два котла здоровых.

Дёмин. Внимательно слушавший наш разговор, вызвался найти Татьяну и попробовать первично протопить палатки. Ушёл.

Я его понимал — спускаться в подвал самому не хотелось.

— А ну пойдём, покажешь. — Лыков тут же переключился на бойца, который пытался сорокалитровый бидон самостоятельно подать из кузова вниз. — Ярёма, козлом тебя поперёк спины. Тебе эту спину кто лечить будет, когда позвоночник в трусы ссыплется! — Он погрозил кулаком. — А ну вдвоём. Успеете ещё натаскаться. — И не переключаясь, — веди, майор. Як диты малые.

Я невольно хохотнул. Пресловутый Ярёма был поперёк себя шире и превосходил габаритами меня в доспехе.

Громкое чихание и затем ровный спокойный гул с заднего двора просигнализировал, что генератор успешно починили, и даже ничего не замкнуло. Подавать куда-либо нагрузку на внутреннее потребление мы запретили, потому что никто не мог сказать, что и где повреждено. А он был нашим единственным источником питания.

Нам навстречу вышел лейтенант, который двигал катушку, разматывая провод. Кровавый бардак вокруг ему не мешал — он был занят делом. Мы с капитаном спустились вниз и зашли в складское помещение.

Оно было залито светом — где-то напутали с цепью и электричество поступало сюда без проблем.

Лыков присвистнул, оценив количество и характер продуктов.

— Этим я бы даже складских крыс побоялся кормить. Это ж отходы, Лёш.

Он был прав, сейчас, на свету, почему-то острее пахло крупяной пылью, какой-то плесенью и чем-то кислым, перебивая запах стоматологии, идущий от тёмного проёма прозекторской.

— Угу. — Пробормотал я. — Пойдём, лучше котёл посмотрим. — Он уловил моё настроение, понял, что тема болезненная, поморщился ещё раз, но не стал спорить.

В углу блестел нержавейкой здоровый, куба на два, титан.

В прошлый раз, в полутьме его было плохо видно, но сейчас он предстал во всей красе.

— Оба-на… колечко… свезло, так свезло. — Капитан был не чужд классике. — Смотри. Вот тут запитаем напрямую, кинем кабель, тут, — он крутнул вентиль, внутри зашумела вода. — Тут всё отлично. Остаётся только выход найти. На него шланг, закрепим пожёстче и вуаля.

— Круто. А воду будет успевать греть? Нам полторы сотни человек помыть так-то надо.

— Ну прости, мы, конечно, пошаманим, но без фанатизма, иначе сожжём тэны, вообще без воды останемся.

— Ладно-ладно, не кипятись… — он фыркнул, и я понял, что сморозил ерунду.

— Майор, не нужно быть святее Папы. — Лыков смотрел на меня тем же взглядом, как когда-то брат, объясняя прописные истины. — Ты — один, людей — сотни. Но ты — единственный кто их защищает. — Он понял руку, чтобы я его не перебивал. — Я образно.

Я понимал, но всё равно болело.

Палатки Таня прогрела как будто всю жизнь только этим и занималась. Что мне понравилось больше всего, так это когда она вышла, откидывая брезентовый полог, с выражением удовольствия от проделанной работы.

Валера и Борис вышли из руин чайханы. У нашего мага я заметил такое же выражение, как и у Татьяны. Капитан что-то ему говорил, Борис жмурился как кот на солнце.

— А эта ваша магия, Алексей, она очень жизнь облегчает. — Лыков похлопал Бориса по плучу, глядя на парящие теплом палатки, возле которых стояли его солдаты, несколько ошарашенные, что так тоже можно. — Твой орёл, он как сварка и паяльник в одном флаконе. И тестер.

— Что у вас там?

— Всё у нас там. Провода нашёл, скрутку пропаял, контакты в клеммнике пальцами приварил.

— И в тэне испарил нихром, размазав его по внутренней поверхности, так что теперь там сопротивление раза в четыре сильнее будет. — Не без гордости добавил Борис.

— Что-что ты сделал? — Капитан аж подпрыгнул. Помолчал несколько секунд, загибая пальцы. — Борис, ты не прав! А ну как провода погорят?!

— Не, я замерил, почти впритык, но если там ничего не включать, то выдержит. — И зачем-то добавил, — под мою ответственность.

— Сработаемся! — Улыбнулся капитан и протянул ему руку. Сам был доволен, как будто лично обучил Бориса… Хотя, конечно, грамотно поставленная задача…

Всё уже было готово, чтобы пустить первую партию людей на обработку. Где-то со стороны руин вкусно пахло из полевой кухни, значит, можно будет и накормить людей, когда смоет старый страх.

Карасёв воевал со связью, Дёмин складывал и систематизировал трофеи, Стешин проводил первичный допрос пленных. За старших оставались мы с Веденеевым.

— Ну что, Михаил Юрьевич, идём?

— Да, пора уже людей в жизнь возвращать. Давай, наверное, весь первый блок заберём. — Он на мгновение задумался. — Пусть смотрят, что для них делается, ну и пока первые пройдут обработку, Валерины молодцы вторую, а там и третью палатку спроворят?

— Да чёрт его, ты вон смотри, как бы дождь не ливанул или снег. Держать под открытым небом — такое себе спасение. Я сам на последних процентах — заряд экономлю. — Я поёжился. Броня, хоть и грела понемногу, но ветер заползал через шею, холодил уши и скулы.

— А подзарядиться? Генератор же пустили и всё такое?

— Там всё сложно. Нужны трансформаторы, разъёмы. Можно, конечно, в меня пострелять, но я чёт уже не уверен, как оно себя поведёт.

— Ладно, я в этом всё равно не бельмеса. Тогда по двенадцать человек, заодно посмотрим, как медики справляются и как обогреватели работают?

— Давай. Возьми пару человек посообразительней, будут сопровождать. Чтобы люди видели и доверяли. — Мне в голову пришла мысль. — Можно, наверное, даже полтора десятка забрать на первый раз, чтобы часть вернулась, и рассказали своим. Хотя бы как-то.

Веденеев посмотрел на меня с уважением.

— Это ты отлично придумал. Если я прапоров возьму, с которыми ходили? Нормально же будет?

— Думаю, да. Их уже с нами видели, должны запомнить, понять. На крайний случай — останутся там, а поведёт кто-то из ребят, которые сейчас охраняют, огонь поддерживают.

Майор отошёл, вернулся с прапорщиками. Через пару минут были на месте.

Нарубленные куски досок закончились, но бойцы сообразили подкладывать в костры длинные доски, понемногу подсовывая их в прогорающий костёр.

Я попытался изобразить как будто купаюсь, растирая себя, переодеваюсь и ем, взмахивая невидимой ложкой. Три раза показал открытую пятерню, загребающим жестом махнул, давайте со мной.

Несмело вышли несколько женщин разного возраста, четверо мужчин, двое подростков неопределённого возраста и пола. Один из мужчин, седой, на удивление крепкий, с окладистой, хотя и уже неопрятной бородой, что-то резко сказал женщинам.

Те отозвались, показав пальцем на меня. Для мужчины это было явно неожиданно, но спорить с ними он не стал, только посмотрел на них жёстко, а на меня с подозрением. Рядом с ним держался ещё один, сильно моложе, тоже отличаясь от остальных. Как будто заточение не сломало его.

Что ж, возможно, они потом смогут пролить свет на то, как они здесь оказались. Другие люди из этого блока выглядели не в пример замученными и запуганными.

Саня подошёл ко мне на обратном пути.

— Товарищ майор. Я знаю, о чём они говорили.

— Вот как? Откуда? — Я чуть не споткнулся, пытаясь осознать его слова.

— У меня отец — наполовину таджик по бабушке, хорошо говорит. Я на слух хорошо воспринимаю, а вот с речью — так себе.

— Они таджики? — В голове крутились обрывки идей, пытаясь улечься как первый снег на землю.

— Не уверен… нет, наверное… Похоже на фарси, но какой-то не совсем. Может, диалект…

— Прости, Саш. Я не сильно разбираюсь, слова знакомые, а вот сопоставить всё — голова другим занята. — Я, извиняясь, пожал плечами под бронёй. Зверь посмотрел на меня, как на идиота.

— Да ничего страшного, главное, что этот, седой, женщин попытался вернуть обратно. Они отказались, сказали, что он им не хозяин, если я правильно понял. И что ты… вы — начальник, а не он.

— Ничего не понятно. Но ты понаблюдай, так, чтобы он не обратил внимания, что ты понимаешь.

Через несколько секунд до меня дошли его слова в полном объёме. Господи, какой же я дурак! Там, в этом микрокосме, конечно же была иерархия. Если язык — фарси, то могли быть какие-то беженцы, семьи, которые пытались перейти границу, и то, что их посадили в контейнеры, не отменяет этих связей.

Но тогда почему такая реакция? Боязнь потери власти? Семейные проблемы? Неизвестно, сколько они там сидели, могли накопиться претензии.

Нет, правильно, Саша должен прислушаться фоном, понять, что происходит, чтобы не наделать ошибок.

Шли быстро, чтобы не поморозить людей.

Пришли к залитой светом площадке. Фары заведённых машин освещали достаточно, чтобы всё было хорошо видно. Лыковские бойцы монтировали лампы на втором этаже. Капитан обещал, что даже с учетом Борисовых модернизаций титана, мощности хватит на всё с запасом.

Я подумал про серверную, про аппарат, который сжигал людей для питания монстра, про разъемы в его теле. Конечно, теперь хватит…

Пока мы ходили, Таня прогрела вторую палатку, и сейчас, откидывая полог, выходила в тёплом мареве, которое окружало её фигуру дрожащим светом.

Я повернулся к приведённым людям, ткнул на палатку с четырьмя отсеками для купания. Показал, что нужно раздеться и выбросить одежду. Мои жесты повторил на себе прапорщик, расстегнув бушлат. Остальным отойти чуть в сторону, встать между двумя кострами, в которые сбрасывали разный мусор.

— Надеюсь, не замёрзнут. — Михаил покачал головой, глядя на тряпьё, в которое были укутаны люди.

— А если им куртки убитых выдать? Оно, конечно, такое себе, но лучше, чем сейчас? — Лыков прагматично смотрел на мир.

Я помолчал. Идея была здравой.

Валера пошёл распоряжаться, а Таня подошла к людям, которые заняли место у костров. Выбрала первых четверых женщин, показала, что нужно идти за ней.

Седой дёрнул одну из них за руку, сурово отчитал её. Воровато бросил взгляд на остальных. Те молчали. Женщина с усилием вернула руку, что привело седого в ярость. Он было замахнулся на неё, но увидев, что я подхожу к ним, замер, чуть подобострастно склонил голову.

Татьяна поняла по-своему. Она подошла к палатке, открыла полог, показала жестом, что здесь никого нет, улыбнулась и снова позвала женщин.

Те несмело пошли. Седой сделал было шаг, но Таня успокаивающе остановила его выставленной ладонью. Повела женщин внутрь.

Лыков принёс верхнюю одежду, начал её раздавать. Люди косились на кровь, на оторванные рукава, но надевали. Ветер и холод не давали возможности перебирать.

Татьяна выскочила из душевой как ошпаренная, бегом рванула к медицинской палатке, исчезла в ней, даже не поднимая полога, просто рванула внутрь сквозь него. Несколько секунд и врач, строгая женщина в очках, с погонами майора медицинской службы быстрым шагом направилась вслед за Таней.

Я гипнотизировал полог, когда рядом со мной оказался Саша.

— Товарищ майор. Я, конечно, многое не понял, но этот тип требовал от женщин не раздеваться рядом с неверными.

Я резко повернулся, седой стоял, и демонстративно не смотрел на палатку, разговаривая со своим помощником. Слишком демонстративно.

Зверь, осторожно ступая лапами по асфальту, прошёлся рядом с этой парой. Принюхался, подозрительно посмотрел на обоих. Вернулся со вздыбленной шерстью.

Опасность. Физическая или психологическая.

Я подошёл к Веденееву.

— Миш, здесь что-то сильно не так. Будь готов ко всему.

— Я уже чую, смердит непонятками.

Врач вышла из палатки. Раскрасневшаяся, даже я бы сказал, взъерошенная. Быстрым шагом подошла к нам.

— Вы ответственный? — резко, без переходов, — двух женщин немедленно на эвакуацию в госпиталь. Я не профильный врач, но их… насиловали. Долго, жёстко. Жестоко. Если…

— Я понял. Организуем. Ещё что-то?

— Да, две другие в лучшем состоянии, если для этого может быть «лучше».

— Что-то сейчас можно сделать?

— Не знаю. Я военный врач. Могу витамины пока, глюкозу, чуть компенсировать истощение и кровопотери, но нужен стационар.

— Саша, дуй к Карасёву, реквизируйте машины силовиков и организуйте доставку.

Веденеев одобрительно хмыкнул, несмотря на то, что я узурпировал его человека.

— Сзади! — прокричала Татьяна. Её голос будил первобытный инстинкт в душе.

Пока я разворачивался, в руку впрыгнула коса, и когда взгляд встретил летящий в Веденеева шарик огня, руки сами направили продолжение меня в движение навстречу. Лезвие косы встретило кроваво-красную каплю, порождающую багровые отсветы.

Две воли столкнулись. Две смерти мерились силой. За одной стояла злоба, за другой — желание защитить доверившихся. Мир застыл каплей янтаря, казалось, что лезвие пьёт огонь, расплёскивает по всей поверхности как каплю росы на рассвете. Вот капля уже в половину размера. Вот она почти погасла. Вот её уже нет.

Одна смерть поглотила другую.

Время снова побежало вприпрыжку, и я увидел, как в груди седого вспыхивает пламя. На долю секунды. Без спецэффектов. Был человек.

И нет.

Следом над ухом раздался оглушительный выстрел. Молодой, пытавшийся пассами сотворить какую-то дрянь, упал с пробитой головой.

Звон гильзы по асфальту. Неожиданно яркий, после выстрела. Глаза провожают латунный цилиндрик.

Щелчок выпадающей обоймы. Лязг затвора. Ещё один звон. Глуше. Скачущий патрон…

Повторный щелчок. Теперь контрольный спуск.

Я мог на слух повторить все этапы разряжания пистолета Макарова.

Комментировать не хотелось.

— Майор Веденеев. Превышение пределов допустимой самообороны. Требую принять оружие и направить под арест.

Я смотрел на только что поднявшего патрон Михаила. Лицо — белее полотна. Держа за ствол табельное оружие, он протягивал его мне правой рукой. В левой — обойма и патрон.

— Майор. Ты не институтка. — Жёсткий тон заставил его широко распахнуть глаза. — Мы не в тире, мы — на войне. Это — не гражданский. Это — враг.

К нам подошёл один из подростков. Грязные волосы, свалявшиеся в колтуны. Непонятная полоска ткани вокруг головы, подобие пончо из тряпки. Жестами показал топающего «Халка», открывающиеся двери, как ставят бадью с едой. Ткнул пальцем в остывающего на асфальте седого, изобразил хватание за руку и вывод из контейнера к ожидающему чудовищу.

Повернулся в сторону тела и плюнул. Из глаз понемногу уходили страх и ненависть.

Я прижал ребёнка к себе, демонстрируя защиту. Он обнял меня, вжимаясь изо всех остатков своих сил.

Повернулся к Веденееву.

— Отставить, Миша. И добро пожаловать на фронт.

Сверху кто-то решил уронить слезу, но она замерзла по пути и рассыпалась ворохом снежинок, тающих между двух костров.