Глава 1. Октябрь 2017. Нижегородская область.

С Яковом разошлись у выхода. Постояли. Помолчали. Ему в мастерскую, где ждёт керамопласт, камни и пахнет уютной химией, мне — в тактичку, где ждут Степаныч, Карасёв, Маргарита. Ему окунаться в любимую работу, творить невозможное, мне — готовиться к разговору с тем, кого подсеяла судьба. И Андрей.

Если повезёт — вечером можно будет снять накопившееся напряжение, которое уже давно, если честно, требует какого-то выхода.

Если нет… Думать не хотелось.

Хорошая штука — китель. Если настоящий, из правильной ткани. Можно спокойно, без спешки выйти в промозглую осень. Пройти от одного крыла к другому. Хромать, переставляя трость. Не думать ни о чём и дышать этим терпким ароматом сырой земли и прелых листьев.

Наверное, правильно, что переход вот такой. Чтобы пока идёшь к начальству или от начальства, успел подумать, остыть мыслями и эмоциями. Прожить. Прожевать. Продышать. Легкий стук набалдашника по асфальту дорожки не мешал. Чем-то даже был роднее жужжания сервоприводов экзоскелета.

Внутрь входил как на Голгофу. Хотя, казалось бы, чего бояться? Пленный в изоляторе, наверняка обездвижен, да и куда он попрыгает после выстрела из того обреза? Но что-то давило. Наверное, то, что я так и не посмотрел флешку, и сейчас нужно будет сопоставлять то, что видел с тем, что там есть.

Хотелось в бой.

Правая нога, скользнув на мокром листе, поехала, едва затормозил.

Как будто ответ на желание — сиди, вояка, разгадывай головоломки. Вон, тебе и одежду парадную справили, вместо привычного камуфляжа.

Интересно даже, кто всё-таки?

Могло статься и со Степаныча. У него поступки один другого загадочней.

Тактическая комната встретила ярким светом и тишиной. Не рабочей, в которой каждый занят своим делом, скрипя карандашом, двигая стул, щёлкая клавишами. Той, которая замирает в ожидании. Когда между собой всё решено и обговорено и лишь Ревизор задерживается.

Подполковник Карасёв рисовал в блокноте. Карандаш подолгу замирал над листом, хищно падая на бумагу. Полковник Коливошко сидел за столом и рассматривал ногти. С увлекательностью его занятия могла посоперничать только майор Звягинцева, которая стояла, опёршись на подоконник и гипнотизировала лист клёна.

Ко мне повернулись не сразу. Но все вдруг. Как будто по команде, дав возможность понять, ждём, родной. Ох как ждём…

Засосало под ложечкой.

Ярослав Васильевич окинул меня взглядом, провёл как сканером снизу-вверх. На секунду задержался на ордене. Поднял брови в вопросительной мине.

— Вырядился как на похороны, — буркнул он.

Осёкся.

Не потому, что неуместно. Потому что военная косточка — попадал не целясь. Точно. Слишком. Даже словами.

Тем более — словами.

Степаныч разрядил неловкость.

— Садись.

Сел. Прислонил трость к столу. Посмотрел на каждого по очереди, по старшинству, сверху вниз. Как на экзамене. Сергей не смотрит в глаза. Ярослав — нервно задёргал карандашом между пальцев — блокнот уже не нужен. Маргарита…

Даже при всей своей ровности, сейчас она выглядела идеальной. Хоть скульптуру ваяй, хоть в академию отправляй — сверять выпускников с эталоном. Прошлый раз она такое с Петром проворачивала. Станиславский бы аплодировал — верю!

А я — нет. Что-то они все знали. Что-то такое, чему у меня не было слов. Или понимания. Как будто вымаранный кусок в секретном документе.

Что они нашли на флешке? Что за бомбу нам подбросил Андрей?

Затылок ныл, аналитик во мне пытался просчитать непросчитываемое. Нет. Не выйдет. Будем играть с пустой рукой.

— Итак, — начал было Сергей и получил от меня смешок.

Недоумевая он чуть наклонил голову, демонстрируя любопытство, за которым скрывался казённый интерес.

Я невесело улыбнулся и выдал всплывшее в голове:

— Вначале было Слово. И слово было — «Итак…»

Всех отпустило. Как будто ждали нелепицы, чтобы сбросить важный вид, будто нужно было понять — я это, или не я.

Самому бы знать.

— Итак, — повторил Сергей. Я промолчал, не дёрнул ни мышцей. — На флешке оказался мусор. Два тактических отчёта о поведении субъекта. Список из семи фамилий, которые пересекались с известными нам «опустошёнными». Не вся информация подтверждена, но помимо наших удалось опросить ещё двоих «на удалёнке». Они все служили у Андрея.

— То есть, похищенных инициатов не идентифицировали?

Полковник досадливо поморщился. Не от вопроса — от того, что перебил.

— По инициатам есть информация, но нет возможности проверить. По образу действия — грабежи, шантаж, налёты на инкассаторов. Выгоревшая электроника, люди, поражённые разрядами. Есть погибшие среди гражданских — сожжённый водитель сердца, инкассатор с металлическими зубами, у которого вторичный разряд сжёг сосуды мозга.

— В общем, достаточно серьёзный послужной список, чтобы в лучшие времена получить пулю в затылок, — мрачно заметил Карасёв.

Я смутился.

— И для чего тогда нужен был разговор с ним? Не сходится. Мы и без этого видели Хирурга в деле. Его требования, его демонстрация силы. — Я проговаривал мысли вслух. — Что я должен был ему сказать, что помогло бы остановиться?

Неожиданно меня пробило!

— Или вопрос в том, что я не должен был его остановить? — Лихорадочно соображал. — Я должен был начитаться, проникнуться, начать обвинять или требовать сдаться, получить сверхэскалацию и масштабную бойню?

— Интересная мысль, — медленно проговорила Маргарита.

Прошла несколько шагов, села за стол.

— Из этой парадигмы следует, что конкуренты пытались добиться не пленения, а однозначного столкновения и в идеале, устранения двух главных угроз.

— Алексея и… Хирурга.

Карасёв осёкся после «и». Как будто хотел сказать нечто, что было рано декларировать.

— Но вмешался фактор Х. И герой нашего времени — в изоляторе. — Он, кстати, пришёл в себя?

— Да. Очень тяжёлый. Но кризис миновал. — Маргарита перехватила внимание на себя. — Сильное истощение, сломанные рёбра, гематома, размером во всю грудь, ушибы лёгких. — Она вздохнула. — Магией лечить побоялись — вдруг очнётся — а в изоляторе или в браслетах…

Я понимал. И не осуждал ни Лену, ни Настю.

— Так он в сознании? Можем начать допрос?

— Можем, ждали тебя… — Что-то в тоне Сергея было неправильным. Как сальное пятно на очках. — Недолго. Пойдёте с Марго. Два майора… Как два капитана, только майоры.

Он усмехнулся, но как-то грустно.

— А ты?

— А он понаблюдает. — Звягинцева снова отвлекла.

Во рту резануло металлическим привкусом. Что за игры?..

— У нас там не пресс-конференция будет. — Майор явно старалась. Они все — старались. Подсознание било в набат. Зверь непонимающе крутился у ног. — Лишние люди там ни к чему. У меня будет наушник, для двусторонней связи, если что, нам транслируют.

— А я?

— А ты чистый. Посмотрим, что имел в виду Андрей, — Разбавил напряжение Карасёв. — Ну и доверия к тебе будет больше. Будет видеть, что ты без подсказки говоришь. Искренность, открытость.

— Подсадной, значит. — Обидное слово выморозило комнату. Зверь непонимающе заглянул в глаза.

— Подсадной, — не стала спорить Маргарита. Получила тоже взгляд Зверя.

— Но ты учитывай, — прокашлялся поёжившийся Сергей. — У тебя карт-бланш. Рамки будет задавать Маргарита, а ты можешь строить беседу как сочтёшь нужным. И сколько нужно.

— Что-то выглядит как «Мы тебе лекарство купим, но это как будто на новый год». Без обид.

— Без обид, Лёш. Но я серьёзно. Единственно, попрошу — не эмоционируй. Проверяй. Не делай резких движений. Мы не знаем, что происходит. Но у Тюрина есть ощущение: там — ключ. — Сергей сделал паузу. — Не потеряй его.

— …И себя. — Почти неслышно добавил Карасёв.

Я не повернулся.

— А теперь, внимание — вопрос. Что вы мне не сказали?

Тишина. На этот раз даже не такая, как при встрече. Плотная, густая. Хоть на полотно в немые сцены.

— Узнаешь на месте. Так надо.

— Что надо, Серёж? Зачем эти игры?!

— Мы будем рядом. Смотрим, слушаем, поможем.

— Что там? Кто?

— Узнаешь, когда войдёшь. Это приказ, майор. — Сергей уже не скрывал напряжение. Нервно встал, прошёлся за моей спиной. — Поверь мне.

Карасёв уронил карандаш. Он не ждал такой формулировки.

Не поднял.

Я поднялся. Ноги ныли от напряжения. Всё это время я сидел, не расслабляясь.

Взял трость.

— Пойдём.

Внутри гудело. То, что люди зовут интуицией, кричало: «Не ходи!» Но я аналитик, я должен считать, а не угадывать.

Маргарита встала, взяла папку — тонкую. Для видимости. Зажала в той же руке два карандаша. Прижала к груди и пошла к двери. Не оборачиваясь.

Я за ней. На пороге обернулся. Ярослав смотрел в спину. На его лице было что-то, чего не ожидаешь увидеть от такого профессионала как он. Не жалость, нет, — предчувствие. Как будто он знает, что сейчас мой мир даст ещё одну трещину.

Зачем? И чего это им стоит?

Моё восприятие этого человека было доломано одним словом.

— Удачи.

Я промолчал.

Коридор у изолятора.

Антисептик, пластик панелей, холодный, так отличающийся даже от осенней хмари свет.

С того раза я так больше и не бывал здесь. Нужды не было, а идти здесь насквозь, через тяжёлые двери, мимо стационарного поста военной полиции не хотелось. Не табу, но что-то порождало в душе иррациональное отношение.

И вот иду. Сам. По доброй воле.

Доброй?

Мою усмешку услышала Маргарита, которая шла на полкорпуса сзади, подстраиваясь под мою походку.

— Ты чего?

Я решил зайти сбоку.

— Да не пойму, на кой ляд был нужен цирк с флешкой? — Это тоже был волнующий вопрос, поэтому прозвучало естественно, с досадой. — Неужели не проще было оставить нам недосказанность, набросать кроки, так сказать?

— А ты не смотри пост-знанием. Это ты сейчас вот смотришь, когда он в изоляторе живой. А что, если задумка не поймать… Хирурга. — Она запнулась. — А устранить тебя?

— Как?

— Что, если они знали о будущей инициации детей? И о том, что он рядом? Ты читаешь флешку, настраиваешься эмоционально, Марат находит детей, вы несётесь в поля гораздо большим составом. И…

— И кто-нибудь из эмоционально нестабильных провоцирует конфликт, в котором либо он прореживает наших магов, либо выводит меня из строя. — Я повернулся к Звягинцевой. Она улыбалась.

— Именно.

— И на кой ляд я ему сдался? Я же не ultima ratio.

Что-то всё же не давало покоя.

— А вот это не факт, с его точки зрения. Вспомни Краснодар. Ты без страха и сомнения вломился в ритуал. Прошёл сквозь барьер. Срезал косой двоих. Плюс в той или иной форме информация о тебе уходила в отчётах, к которым, как мы выяснили, у них доступ есть.

— То есть, они считают меня неуязвимым к магии. А с учетом того, что они знают, что керамопласт магию не держит, вполне логично предположить, что я распространяю некое поле, которое её нейтрализует вокруг меня.

— Да. Мы предполагаем, что именно поэтому они отступили в Краснодаре, пусть и забрав магов.

Я помолчал. Уложил мысль на полку.

— Соответственно, конфликт мог спровоцировать нашего пациента сконцентрировать силы на мне и сделать за них грязную работу? — Картинка рисовалась так себе.

— Одна из версий.

— И зачем тогда было это «Поговори…»?

— А руки умывал.

Выглядело логично. И именно поэтому во весь рост стоял вопрос: «Где кидают?!» Мы придумали потрясающую в своей цельности картину, которая была обязана разломиться при первом же соприкосновении с реальностью.

Плюс я не верил Маргарите. Ничего личного, но я помнил, как она «работала» Петра. И сейчас было ощущение, что и меня ведут. Только поводок длинее.

Надо успокоиться. Иначе совсем в паранойю упаду.

Подошли к посту охраны. Хмурый прапорщик посмотрел на нас, просканировал предъявленный Маргаритой талончик со штрих-кодом.

«Как на парковке», — хмыкнул я про себя.

Прапорщик набрал что-то на панели. Приложил карту. Загорелся зелёный.

Сухо щёлкнул электромагнитный замок. Я почувствовал мандраж.

— Заходи, — мягко подтолкнула меня майор, направляя в открываемую дверь.

Я успел задать последний вопрос.

— Ты знала его до?

— Нет. — Слишком быстро. Слишком спокойно.

Но поворачиваться и смотреть в глаза было поздно.

Я шагнул вперёд. Изолятор не изменился. Те же стены, стул… Стулья, теперь два. Та же кровать.

Моя тень, выросшая из-за спины, и лёгшая поперёк. Я не помнил её тогда. Но сейчас она была контрастом. Тьмой.

Человек, прикованный к кровати. Я лежал так же. Ремни, дополнительно браслеты-негаторы на кистях, тонкая цепь огибает их, проходя под ложем кровати. Нитка капельницы к ключице. Пакет висит на крючке на стене.

Глаза упорно не хотели возвращаться к лицу. Мозг отбрасывал его, игнорировал как монашку в варьете. Нонсенс. Невозможность.

Сердце стучало как японские барабаны. Все сразу.

«А гимн Советского Союза на этом барабане можешь сыграть?» — пришла в голову идиотская шутка, и наступило принятие.

Зверь рванул к кровати. Счастливый. Лучась неподдельной радостью.

А я переваривал постаревшее гораздо сильнее, чем на семь лет лицо. Знакомый шрам над бровью. Волосы, превратившиеся из воронова крыла — «у цыган украли» — в перец с солью.

Брат.

Хирург.

Тот, кто вынимает душу из магов. Тот, кто истребляет наше альтер-эго. Тот, кто изображает из себя Робин Гуда, но убивает гражданских.

Тот, кого я искал, задействуя неформальные связи, после исчезновения в Калининграде. Год, полтора, надеясь хоть на что-нибудь. Потом не смог. Потом ноги. Мне тогда казалось, что ещё чуть-чуть и…

Родители сказали: «Не ищи».

Вопросы, попытки вывести на чистую воду ничего не дали. Не искал.

И вот.

Человек, который учил кататься на велосипеде, который привозил модели кораблей, собирал их, подписывал «От морского волка сухопутному волчонку», который вытащил меня из воды в пятнадцать лет, когда я в марте упал с лодки, перетряхивая сетки на ночной рыбалке, а затем растирал меня самогоном в ближайшем коровнике, отдав скотнику всю бывшую у него зачем-то с собой валюту. А потом уложил меня между двух коров, чтобы они грели меня, пока он с мужиками снова вернётся на реку, так как рыба сама себя не выпутает.

И затем всем с серьёзным видом подтверждал, когда я в шутку хватался перед друзьями, что спал с двумя тёлками.

И сейчас здесь. На этой койке. Сознание разбивалось на осколки, собираясь мозаикой калейдоскопа.

Я не успел ничего спросить. Из ступора меня вывел его хриплый голос, на этот раз изменённый не маской, а отбитыми лёгкими.

— И ты с ними? — Не вопрос — обвинение. Как на Страшном Суде. — Ты — с ними?!

В его вопросе было всё. И ничего.

С кем? С чем?

Я сделал шаг внутрь.

Хорошо, что в руках трость. Маргарита вошла следом. Дверь мягко закрылась. Снова щёлкнул замок, отрезая от внешнего мира.

— Вы знали. — Я повернулся к ней. Она вздрогнула. — Вы. Все. Знали.

Плохо, что в руках трость. Поставил её на пол. Понял, что лицо у Звягинцевой белее белого.

— Знали. Пять минут назад знали. И молчали. Прикрыли первородный стыд приказом.

Маргарита молчала. Профессионал. Она могла испугаться, но она считала быстрее меня. Раз говорю, раз вернул трость на пол, раз не взорвался — всё в порядке. Работаем.

Работаем…

— И что бы это дало? — Я восхищался ею и ненавидел её. Она была лучшей копией меня. Вернее — я был бледной копией. — Ты бы вспыхнул, начал делать глупости…

Продолжать было не нужно.

Я всё понимал. Но не мог принять. Они знали. Знали. Знали! Какое место в моей жизни занимал Коля. И всё равно.

Зверь скулил. Не от боли. От ошибки.

Радость узнавания, обретения. И ярость. Обман. Воплощённые инстинкты не могли вместить многослойность человеческих отношений. Очередной свой в кандалах. Предан. Скован. Хищник. Щенок, которому не суждено повзрослеть.

— Она права. — Спокойный голос с кровати бил под дых правотой. Тихо, устало. Как боксёр в двенадцатом раунде. — Ты всегда был горячим. Нетерпимым. Всегда на все сто… — Что-то из прошлой жизни. Той, до перебитых ног.

— Ты не с ними, Лёшка…

Лёшка. Так звал только родители и он.

Я закрыл глаза. Постоял несколько секунд. Штормило.

Вернулся к реальности. Нехотя, сквозь сжатые зубы, глядя на мятущееся альтер-эго, признал правоту обоих. Странно, как они разом ударили по больному. По одному и тому же.

Так можно сделать только когда понимаешь, уважаешь, любишь.

А я бы наделал. Как бог свят.

Как свои…

Маргарита прервала мои мысли. Села. Кивком позвала меня.

Работаем.

Из папки она достала лист с планом беседы. Конечно, он полетит в мусор, но ритуал следует соблюсти. Нужно показать себя. Поставить рамки. Закрепить якоря. Мы здесь главные. Несмотря на то, что поезд уже упал под откос.

Да и не дадут нам сейчас сорваться, уйти в сторону. Смотрят, слушают, делают пометки. Ждут откровений. От обоих.

Готовы вмешаться.

Майор достала из кармана пиджака пульт — и когда только успела взять — подняла кровать в более удобное для разговора положение. Как меня когда-то Тюрин.

Первая ничего не значащая уступка. Подача.

Следующий был удар от борта.

— Николай Николаевич, — полное имя она использовала намеренно официально, для закрепления дистанции. — Прежде всего я хочу внести ясность. Это — не допрос. Пока. Сейчас это — беседа. Вести будет майор Топорков. И от ваших ответов зависит — останется это беседой или станет допросом.

— А ваша роль? — Николай напрягся. Он не хуже меня понял, что играть будут нас обоих.

— Я буду средством связи. Помогать ставить рамки, если что-то пойдёт не так. — Звягинцева показала наушник. — И при необходимости транслировать вопросы, которые возникнут в процессе.

— Ему не положено? — Сарказм вопроса потерялся, не достигнув цели.

— У меня своих вопросов больше, чем орденов у Леонида Ильича, — достаточно зло пробормотал я, как бы в никуда.

— Ну я теперь никуда не спешу. — Коля попытался изобразить пожимание плечами, но мне стало понятно, что он боится моих вопросов. Боится услышать не казёнщину, а то, что вынет душу.

— Мы спешим, брат. — Я сделал упор на «мы».

Маргарита кивнула.

Следующий вопрос, как бы ни хотелось спросить иное, прозвучал как выстрел.

— Какие у тебя отношения с Андреем?

Я смотрел на его реакции. Только имя, но его было достаточно. Это оказалось ударом ниже пояса. Николай дёрнулся, сильно. Он явно боялся вопроса и боялся ответа на него. Что-то в душе звенело обнажёнными нервами и проецировалось наружу. Но я не знал причин.

— Он отец Насти и Толика…

Узнал…

Мы молчали. В голове мозг стучал о стенки черепа в ритме пульса. Уши горели.

— Не понял?.. — Кому я врал? Всё я понял, но не мог, не хотел вместить в голову.

Для Маргариты это тоже стало шоком. Она сидела, покачиваясь на стуле. Этого она просчитать не могла.

— Как так?!

— Вот так…

Кое-как справившись с собой, я задал глупый вопрос.

— Он знает?

Секундная пауза. Закрытые глаза. Нелёгкое признание.

— Да.

— А… дети? — майор поддержала. Я бы не смог.

— Не знаю. Если только Галя сказала.

— Не сходится. Это повод, чтобы на работе подставить или там развод организовать, в кредите отказать. Но такая война?..

— Я не знал. До настоящего времени. Теперь, думаю, знаю.

Черты лица Маргариты обострились. Она приготовилась слушать, запоминать, анализировать… и ловить на нестыковках.

Это было правильно. Я — предвзят. Слишком. Я могу задать правильный вопрос, но понять правильность ответа — увы. Правильно… правильно… правильно… Почему я вообще должен решать, что правильно?.. Для кого правильно?..

Жаль, что у меня нет наушника. Мне бы не помешал руководящий пинок, чтобы выпрыгнуть из этой ямы саморефлексий.

— Теперь и я знаю, — в голову пришёл ответ, чистый, прозрачный. — Андрей получил информацию обо мне, а зная, что способности открываются внутри семьи тем или иным образом, по линии муж-жена, брат-сестра, решил, что он под ударом. Сам бы он точно не преминул устранить такую… угрозу…

— Слишком сложно. — Маргарита явно ретранслировала чужую мысль «оттуда».

— У меня идея та же, — выдохнул мой брат в поддержку моих слов. Всё, — что у меня было, телефон одного из напавших на меня на корабле в июле.

— Телефон? — майор насторожилась. — Давай по порядку?

— По какому порядку? Мы семь лет не пройдём, он раньше от боли кончится. — Это не было заботой, это было пониманием.

— Семь не надо. Давай с телефона, что предшествовало, что произошло?

— Ничего. Мы стояли в порту, ждали погрузки, на корабле оставался только механик, старпом сошёл на три часа по делам, остальные до вечера в увольнении. Я шёл к себе из кухни, взял пару шампуров с мясом. За приоткрытой дверью услышал шорохи какие-то. Подумал — крысы. Мы перед этим зерно таскали, так сладу с ними не было...

Я усмехнулся, но насторожился. Борьба с крысами на корабле у брата всегда была любимым коньком, и отличить правду от выдумки бывало очень непросто. Николай увидел мою мину, но не подал виду.

— …Взял шампуры наизготовку, врезал ногой по двери и попал в кого-то. Там заорали и на меня выскочило тело с автоматом. Ну я и воткнул шампуры, оба два…

На его лице отражались переживания. Было заметно, что несмотря на то, что на его счету не один убитый, первый стал особенным.

— А когда понял, что сделал, услышал топот, бежали сверху, с мостика. Пришлось взять автомат. — Брат хмыкнул. — Вы когда-нибудь из-под трупа оружие вытаскивали? Когда оно в крови и лямки скользят.

— В общем, я разбил лампочки в коридоре и стал ждать чуть подальше. Там ещё один с автоматом был. — Он понемногу раскачивался, вовлекался в своё повествование.

Я бросил взгляд на Маргариту, когда Коля переводил дыхание, она одними глазами показала: «Ведём дальше!».

— Они без бронежилетов были?

— Без. Как на прогулке. Хотя в порт в брониках сложнее заехать было бы. Там и автоматы такие… — он помялся, подбирая слова. — Пистолет-пулемёт. Такие, знаете, коротенькие, в чемоданчик помещаются.

Коля дёрнул кистью руки, как будто пытался показать размер. Заядлый рыбак, он всё привык демонстрировать так же, как и пойманную рыбу.

— Ну, в общем, в коридоре шансов не попасть с полной обоймы у меня не было.

— А потом? — не дала ему остановиться и подумать Маргарита.

— А потом я услышал ещё шаги, но вторую обойму взять я не догадался. Поэтому отбежал обратно, на щите взял багор, и когда шаги приблизились, вмазал багром из своей каюты. Промахнулся. Но тот, кто был за дверью, испугался и врезал из шокера. — Николай замолчал. А я подумал, что тогда, в мае, тоже думал, что Настя тазер применила.

— Дальше было уже просто. После двух убитых — третий — это уже так, семечки. Но я его не добил сразу. — Брат скривился. Замолчал. Какая-то эмоция проскочила по губам и скулам. — И когда он лежал, булькал кровью, я наклонился над ним, хотел понять, что он там говорит… Очень хотел… Оказалось, что все его эмоции — теперь мои…

— Эмоции? — Звягинцева подалась к нему. — И всё?

— Не всё. Вы ведь к этому ведёте? — Хриплый голос ощущался злым. — Я тогда не справился с этими эмоциями и добил раненого. Но добил ударом тока. — Он смотрел в потолок. — Просто между ладоней проскочил разряд и там, где я его касался, всё обуглилось.

— А дальше? — Мой голос придал ему немного сил.

— Пока старпом не вернулся, начал трупы обшаривать. У мага телефон сгорел, когда я его поджарил. Тот, что в коридоре — пробило пулей. А вот у того, что в каюте шарил, нашёл без блокировки. Там в свежем чате с «Командиром», с аватарой Андрея, было моё фото, с новых документов. И было имя корабля.

— Херня! — Мой голос был резок и даже Маргарита подпрыгнула на стуле, не говоря уже о Звере, который приник головой к полу и поджал уши. — Не сходится, Коля.

Брат устало усмехнулся. Но напряжение уже проглядывало за этой усмешкой.

— А когда сойдётся? — Он по-прежнему считал меня просто «младшим».

— Когда игры кончатся. — Я остановился, давая ему быстро принять решение. Не дождался реакции, кроме молчания, и продолжил, несмотря на то, что он открыл рот. — Ты не системный персонаж. Не спецназ, не диверсант.

Маргарита молчаливо подбадривала меня, сейчас она слушала в оба уха и мимикой транслировала «потустороннее». А я завёлся. И было из-за чего… кого…

— Было бы иначе, ты бы нас там положил без театральщины. Поэтому хоть «школы» у тебя и нет, но ты не «мальчик, который выжил». Твоё поведение — не случайность.

Николай вскинулся, ремни снова заблокировали его движение. Поморщился от боли. Заперхал кровавой слюной.

Я взял салфетки с полочки в тумбе и протёр ему губы. Придержал около рта, и он сплюнул сгустки. Убрал в кювезу. Зверь с интересом смотрел за мной, объединяя взгляды всех в этой комнате.

Сел обратно. Кивнул сам себе, своим мыслям.

— Реакции. Ты не просчитывал их — ты отвечал. Удар в дверь — это не импровизация. Это рефлекс. Подкорка. — Я погружался в этот бой, представлял его себе. — Шампуры — идеально. Я сам своих первых броском шайбы и клюшкой уложил.

Брат молчал. Слушал. Не где-то там, а тут, со мной. По-настоящему.

Важно.

Наверное…

— Битые лампы, создание темноты и контраст на входе. Багор как подручное средство. — Это всё, как ни крути, при первой стычке не провернёшь. — Я постучал по тумбе. — Даже если читать книжки и смотреть фильмы. Это навыки.

Маргарита подытожила за меня.

— Импровизация.

— Верно. Но ты не можешь импровизировать тем, чего не знаешь, что не прожила. — Мы не сокращали с ней дистанцию, сейчас это вырвалось само. Но Звягинцева не заметила.

Она помедлила, обрабатывая поток.

— Портовые драки.

— Ну не так пафосно, но, думаю, как объединяющее слово для всего опыта, можно сказать.

Майор кивнула.

Николай выглядел как нашкодивший первоклассник. Это было настолько не к месту, что я почти улыбнулся.

Только почти.

— А вот дальше… Дальше у нас то, что не лезет в рамки. И мне очень не нравится.

Зверь покрутил головой, заглянул в глаза. Прочёл что-то. Отвернулся.

— Третий. Маг. — Я пристукнул тростью о пол. — Твои слова: «третий — уже семечки».

Вязкая тишина, в которой тонули слова, наполнила изолятор.

— Кому «семечки», Коль?

Он не ответил. Смотрел в стену. Даже не мигал.

Я не повысил голоса. Эта сцена не нуждалась в громкости.

— Для того, кто убивает впервые, труп — это шок, ломка. Даже на войне. Будет трясти, выворачивать. Да что говорить — тупо спусковой крючок нажать в сторону человека — не каждый может…

Маргарита внимательно следила за реакцией Николая. Я это ощущал через Зверя, тоже наблюдая за братом.

— А ты… — Я замолчал, как будто давал ему пространство, на деле лишая его, — ты рационализируешь.

Хлёстко, как удар тыльной частью ладони по лицу. Зубы не летят, но боль, унижение, вызов, наказание, нельзя не ответить.

— Я не!..

— Упаковываешь в слова… Чтобы не чувствовать… Не помнить… Не слышать…

Второй удар, в обратную сторону.

Вжатая в плечи голова. Ожидание боли, ощущение предательства.

Зверь, готовый вцепиться в руку — оскал зубов, блеск в глазах, вздыбленная холка.

Остановка за йоту перед.

— Это нормально, Коль. Так все делают.

Это ещё больней. Это не обида — трещина. Броня посыпалась кусками.

— Я просто… — он сбился. — Я просто делал, что нужно. — Он не сказал «когда». Мы поняли. Он понял, что мы поняли…

Я встал. Посмотрел сверху.

— Уже честнее. Перед собой…

Наклонился к нему. Глаза в глаза. В его — страх. Понимание, что волчонок вырос. Давно.

— А теперь перед нами. — Молчание. Отведённый взгляд. — Когда ты наклонился к третьему. Магу. — Я не спешил. — Ты хотел понять, что он говорит?

Коля молчал. Слышно было булькание воздуха в лёгких.

— Да.

— Или ты уже знал, что добьёшь его? — Прости, брат. Прости.

По руке потекла кровь. Зверь рычанием явно давал понять, что следующий раз он вцепится в горло. Боль пришла позже. С осознанием.

Широко раскрытые глаза Маргариты и брата говорили о том, что это не плод моего воображения. Кажется, это добило Николая сильней, чем всё остальное.

— Я… — он вдохнул. Снова заклокотало в груди. — Я не знаю, Лёш.

Маргарита не дышала. Она замерла соляным столпом, боясь что-то сделать.

Я кивнул. Как будто получил доказательства.

— Это и есть правда.

Николай обессиленно обмяк на кровати. Здесь сегодня мы больше были не нужны.

— Я позову врача. Отдыхай. Я вернусь.

Звягинцева с пульта опустила спинку кровати.

Он медленно закрыл и открыл глаза. Что ему оставалось делать.

Встали. Пошли к двери.

Щёлкнул замок, открывая выход. Пропуская майора вперёд, я остановился и обернулся. Брат лежал, глядя в потолок. В углу глаза в свете ламп блестела слеза.

Я запомнил.

Вышли.

В коридоре некстати оказался Толик, быстрым шагом шедший от входа. Подростковое любопытство манило его заглянуть в дверь, но я мягко, хотя и настойчиво оттёр его. Маргарита прижала дверь.

Снова щелкнул замок.

Племянник обиженно посмотрел на меня.

— Да ну вас… — тон резко контрастировал со словами.

Пошёл дальше, сунув руки в карманы.

Звягинцева сдала пульт. Как будто отстрелянный пистолет.

Вынула наушник, тряхнула головой, сбрасывая напряжение.

Кивнула прапорщику.

Мы вышли на улицу. Успело похолодать. Но это было к лучшему. Может чуть приведёт в себя.

Воздух казался пустым. Я жадно дышал и не мог надышаться. Отчаянно хотелось закурить.

— Знаешь, майор… — Маргарита пристально смотрела в точку за моим ухом. — Ты очень страшный человек.

— С вами по-другому нельзя, — вернул я.

Она вздрогнула. Коротко резко выдохнула.

А что, ей одной только, да?..

— Ну да. Работа такая. — Процитировала она. — Но лучше бы нет.