Глава 14. Ноябрь 2017. Нижегородская область.

Двое новых инициатов — Дима и Аня — обживались на базе.

Анти-Хогвартс. Уже и не помню, кто первым сказал это слово. Сначала было смешно, а потом — дошло.

До каждого.

Детей, точнее подростков, привезли ночью, после совещания. Кто-то из неравнодушных людей, помогающих детскому дому, случайно узнал, пробился, добился решения.

Извлекать из подвала, куда ребят заперла боящаяся всего непонятного заведующая, решившая, что если не замечать, то ничего и нету, приехали безопасники. Полицейских она и на порог не пустила.

Первые сутки Таня не отходила от них, найдя себя в этом деле. Кормила, разговаривала, объясняла, что происходит. Горела. Тем огнём, что не обжигает. Очаг, не пожар.

Я видел. Не специально, как будто, само собой. Краем глаза. Проходя мимо медкорпуса, пересекаясь в столовой. Не подавал виду.

Михалыч поймал меня — ни привет, ни как дела — кивнул, заметил, что маяк должен светить, а не приглядываться, кто там его свет увидит. Пошёл дальше.

Потеплело.

Дима — молчаливый, настороженный. Научившийся сначала смотреть, потом думать и лишь затем решать. Аня — живее, но глаза… глаза старые. Слишком старые для четырнадцати лет. Слишком рано они познакомились с предательством.

И как минимум — дважды.

Марат, с которым кто-то из магов поделился силой, сбежал от эскулапов, и вместе с дочерью, уже проинструктированной Таней, взяли их под крыло. И, хотя видимых проявлений способностей не замечали, у Марата было ощущение, что он начал различать внутреннее ядро. Характер того, что потом обретёт маг.

Оставалось дождаться инициации.

С Родионом результаты удручали. Настя кружилась вокруг него, вокруг ранее поступивших безэмоциональных людей. Искала закономерности, зацепки. Через Горячева рассылала информацию по нейрофизиологам. Всем было интересно, и никто не сталкивался ранее. Академический интерес превращал людей в экспонаты.

На один из ужинов Артём с угрюмым видом появился в столовой с такими же разводами на одежде, как у меня пару дней назад. Я чуть дёрнул головой и глазами, указывая на пятно, заметил, что он понял, и кивнул ему.

Добро пожаловать в клуб.

Парень смущённо улыбнулся, чуть воспрял. Кивнул в ответ.

Борис занимался теорией. Точнее — пытался нарисовать хотя бы какую-то непротиворечивую картинку, которую можно показывать тем, что хочет чему-то научиться, сделать так, чтобы они не боялись себя, не боялись открывать новое.

И могли остановиться.

Толик сидел у Якова практически безвылазно. Но сейчас там стал пропадать ещё и Дёмин, перепоручивший тренировки помощнику — суровому на вид мужчине с очень добрыми глазами.

— Сирия, ранение, списание. — Я не спрашивал, майор сам посвятил. — Не нашёл себя на гражданке, нашёл — здесь.

Дело он знал крепко. К тому же вот-вот его должны были восстановить в звании, вывести из запаса. Это вселяло надежду, что Система действительно может работать как положено.

Леонид и Святослав после Иваново ходили героями. Их работа с защитным полем, совместное включение в Номос других людей заставило Алию присмотреться пристальнее, кто ведущий, а кто ведомый. Но оказалось, что они вдвоём центры. И это добавило Борису головной боли.

Два дня таких вот эпизодов. Два дня почти нормальности. Тренировки, столовая, совещания. Новые вводные. Работа с аналитиками. Вечернее молчание в тесной, но уже такой уютной комнате.

Не то, чтобы не о чем было говорить. Но молчать было важнее.

Иногда касаться руки.

За эти два дня я так и не попал к Николаю, но знал, что Маргарита ходит к нему каждый день. Я обещал себе, что обязательно попрошу о встрече, но был уверен, что это не просто так.

Кисмет.

Утром третьего дня Тюрин через Женю прислал приглашение.

В кабинете кроме него никого не было.

Уже ставшая традиционной для дурных новостей поза у окна с руками за спиной навевала глупые мысли.

— Садись, Алексей.

Неожиданно гулко ударила о пол трость. Хозяин кабинета деликатно сделал вид, что не заметил.

— Мы снова опаздываем. Наши… «заклятые друзья» подали запрос на экстрадицию.

Он не назвал имён, но и без того стало понятно. У меня мелко задрожали руки.

— Документы подписали «не глядя». Ты понимаешь.

Я понимал.

— Я пытался опротестовать. Второй отказ получил сегодня. — Тюрин повернулся ко мне. На лице было смущение. Искреннее.

— Нам сказали, что конфликты неприемлемы?

— Открытые. Из-за одного человека.

Один человек. Костяшка на счётах. Мой брат.

На моём лице, очевидно, что-то отразилось, потому что Антон Афанасьевич сел напротив и сложил пальцы рук, переплетая их.

— Но есть и иное.

Я был весь внимание.

— От действий Андрея накопилось некоторое «раздражение». Ещё не усталость, не принято никаких решений. И, если произойдёт что-то такое, что его дискредитирует, — Тюрин внимательно смотрел на меня, — само собой, разумеется, случайно, то…

Я понимал. В газетах и по ТВ наших конкурентов превозносили. Яркие победы. Эффектная ликвидация угроз. Реверансы мудрому куратору.

И оборотная сторона. Сопутствующий ущерб. Потери, которые не учитывают. Аморальное поведение «победителей».

Слова генерала и результат анализа удивительно ложились на финал совещания. Шея предательски взопрела, намочив ворот рубашки.

Проверка?

— Я понимаю.

— Я знаю, что ты понимаешь. — Мы молчали. Я — потому что ещё нечего было говорить. Тюрин — уже всё сказал. Почти. — Решение — за тобой.

Не приказ. Не совет. Не просьба. Карт-бланш, завернутый в молчание.

Ещё один ящик Пандоры. Маленький такой. Как раз на одного майора.

Я встал. Взял трость.

Нужно было именно в этой последовательности. Сейчас я не человек — функция.

— Когда?

— Через три дня.

— Разрешите идти.

— Ступай.

В коридоре меня поймал Сергей Степанович.

— На ловца и зверь, — скаламбурил он, с удовольствием глядя на моё некоторое смущение. — Зайдёшь?

Отказывать было неуместно, поэтому пришлось развернуться.

— Я так понимаю, тебя уже озадачили?

— Да. Сильнее, чем хотелось бы. — Подтвердил я. Решения возникшего вопроса у меня не было и даже не просматривалось на горизонте.

— Сейчас Маргарита придёт, подумаем на троих. Стаканы Юра занесёт по необходимости. — Сергей был неоправданно весел.

Я попытался было понять причину его настроя, но выходило, что он что-то придумал и считает, что это даст нам возможность отыграть очки.

Маргарита вошла неожиданно, сбив мыслительный настрой. На этот раз без блокнота, без карандашей, без папок с документами. И на удивление вечно стянутые волосы были распущены.

— Привет, мальчики, что у вас случилось?

— У нас.

— Что?

— У нас случилось. Конкуренты требуют выдачи Николая.

— А обойдёшься, с мягким знаком? — Тут же излишне эмоционально выпалила она.

Мы с полковником переглянулись.

— Ты чего?

— Да ничего. — Майор уже сообразила, что экспрессия была лишней, но не могла успокоиться. — Куда ни плюнь — везде эти «выкормыши». Скоро в туалет будет не сходить без их вмешательства.

Сергей сочувственно закивал, а мне показалось, что это было очень удобное объяснение. Но, может быть, я и ошибся.

— Антон Афанасьевич, я так понимаю, развернуть запрос не сможет?

— Пытался. Дважды.

Маргарита присвистнула.

— А Андрей нехило удила закусил.

— Не только в нём дело. Там, — полковник показал пальцем в потолок, — категорически против какой-либо «борьбы нанайских мальчиков». Тем более, вроде как одним делом заняты.

— Угу. Но?..

— Но вполне могут посмотреть широко закрытыми глазами на «падение Тунгусского метеорита».

— И нам нужно его организовать?

— И чего я в тебя такой влюблённый? — процитировал Сергей.

— В работу ты влюблённый, не ври, — засмеялась смущённо Маргарита. И сходу поменяла тон. — У тебя уже есть мысли. — Не вопрос. Констатация. — Иначе бы…

— Иначе бы. — Повторил он, ставя точку на вступлении. — Ты только скажи, Николай сильно хочет отомстить?

Я вскинулся было ответить, что мы на эту тему с ним не разговаривали, и только потом дошло, что вопрос был адресован не мне.

— Не знаю. — Маргарита задумалась. — Он больше хочет вернуться в нормальность. Но я бы сказала, что достаточно трезво смотрит на свободу. Не уверена, что она ему сейчас нужна.

Во мне прямо взыграла ревность.

— А ты часто у него бываешь?

— Нет. Дважды в день, — ничтоже сумняшеся, отмахнулась майор. — Пытаюсь понять, насколько мы можем доверять ему, проверяю его рассказы о прошлом, составляю психологический портрет, пытаюсь получить больше информации о столкновении с нукерами Андрея. — Она дирижировала себе руками как заправская итальянка в телефонном разговоре.

Её многословность заставляла думать, что дело не только в этом. Но времени обдумывать у меня не было.

— Хорошо. Твоя оценка его как потенциального пополнения нашей команды. — Почему-то мой голос даже для себя самого прозвучал отстранённо, как будто не о брате говорю, а о каком-то перебежчике.

— Восемьдесят… пять из ста.

— Где ещё пятнадцать? — Сергей чуть подался вперёд.

— В его скрываемом от самого себя желании отомстить. В том, что он не знает, что Настя и Анатолий с нами.

— Резонно, но тогда почему пятнадцать? — А это был хороший вопрос.

— У него уже есть опора. — Быстро, слишком быстро ответила она. Полковник посмотрел на меня. Медленно несколько раз кивнул своим мыслям.

— Что ж. Тогда идея такова. — Сергей встал, подошёл к шкафчику и достал бутылку коньяка и три стакана.

— Я не пью на работе, — попытался отказаться я. Но выглядело смешно.

— Это приказ, майор, потому что насухую обсуждать это опасно. — Я деланно вздохнул и в жесте примирения развёл ладони. Мол, уступаю старшему по званию.

Коньяк был дрянной. Совсем не тот, что Юра лил в кофе, но чувствовалось, что полковник предпочёл бы даже самогон, потому что на лице у него было выражение как у хирурга, который должен объявить об ампутации.

Это было как инициация или посвящение в масоны. Каждый пил и думал о чём-то своём. Я был зациклен на реакциях Маргариты. Сергей, видимо, пытался как те древние персы, подумать над важным второй раз под хмелем. Звягинцева. Её я не понимал.

Факты наезжали один на другой, подминая, ломая. Единственное допущение, закольцовывающее в непротиворечивую схему, выглядело дико. Отбросил.

Чуть не пропустил начало излагаемой идеи.

— …Николая. Так пусть и получит. Но. — Полковник помолчал, обводя нас взглядом. — В силах тяжких.

— Рехнулся? — Само собой вырвалось изо рта.

— Ты выпей ещё, майор. — Он поднял бутылку, и, несмотря на мой отрицательный жест, снова разлил по стаканам.

Я бросил взгляд на Звягинцеву. Глаза пылали, но не гневом, а интересом.

Вот, значит, как?

— Мы отдадим. Мы не можем не отдать, если только…

Я понимал, либо сами ликвидируем, либо объявим войну. Оба варианта исключены.

— Серёж. Это глупо. Без браслетов его не возьмут. — Я отодвинул стакан. Гора родила мышь. — А браслеты ни один маг сам снять не сможет. Воля подавляется, эмоции — чем сильнее пытаешься проявить, тем сильней глушит и вгоняет в депрессию. — Мне это было незнакомо, но парни успели набедокурить на воспитательные меры. — Спроси Лёлека с Болеком, как оно. Они расскажут. Только не забудь антиматерный фильтр на наушниках поставить.

— Или у тебя есть кто-то, кто ему их снимет? — С подозрением покосилась Маргарита. Странное дело, Сергей чуть смутился.

— Нет. Да и странно думать, что Андрей кому бы то ни было даст это сделать.

— И в чём тогда план? — Звягинцева постепенно теряла румянец. Голос становился из заинтересованного разочарованным.

— А в том, что браслеты сами снимутся!

— Ты тут без нас успел напричащаться? Бутылка вроде полная. — Маргарита была в ударе. Необычная резкость и эмоциональность.

— Объясняю один раз. — Сергей подошёл к доске. Взял маркер. — Браслеты работают когда?

— Не поняла?

— Браслеты блокируют магию только когда связаны цепочками.

— Ну и?

— Двумя цепочками!

— Замкнутый контур? — До меня начало доходить.

— Да! Смотрите. — Он начал схематично изображать кандалы, нарочито рисуя их в разомкнутом виде, где от каждой части отходила линия к другой такой же.

— Но! — Он продолжил. — Это эксклюзив. У противника их нет. Мы не передавали технологию «наверх». Они знают о наличии, но не знают ни состава, ни принципа действия.

— Это всё меняет. — Медленно, почти по слогам, отреагировала Маргарита. — А ты уверен?

— Да.

— Ты же понимаешь, что Алексей тебе не простит? — Чёрт. Это был удар ниже пояса. Нам обоим.

— Да.

— Серёж. Ты — демон. Макиавелли, блин.

Маргарита снова зарделась. Улыбка тронула её губы.

— Подожди. А где мы в этой схеме? — Мне была непонятна расстановка.

— А нас нет. Спасение утопающих…

— Нет. Это не дело. — Я хлопнул ладонью по столу. Стаканы подпрыгнули и, сделав круг на донце, вернулись на место.

— Мы дадим ему возможность восстановиться. И противник не будет подозревать. — Сергей ритуально третий раз разлил коньяк. — У Николая будет право первого удара, и он сможет устранить их по одному.

— А ты у него спросил? — зло процедила Маргарита. — Хочет ли он раскручивать эту спираль насилия?

— Майор, не тупи. Ты не хуже моего понимаешь, что мы тут тоже не в песочнице возимся. Считай это выпускным, — он поморщился двусмысленности, — экзаменом. Ну на Алексея посмотри. Он уже со всем согласен.

Я не был согласен, но понимал, что это шанс. Вернее, пол-шанса.

Потому что предстояло ещё убедить других. В том числе Марину, Настю и Толика. Ну и самого Николая.

Я залпом допил коньяк, не чувствуя вкуса, и поднялся, чуть громче, чем нужно, двинув стул.

— Выпиши, пожалуйста, на вечер талон на свидание с Колей.

Сергей отсалютовал мне стаканом. Кивнул. Чуть улыбнулся.

— Сам-друг или с племянниками?

Было страшновато слышать свои мысли из чужих уст, но я удержался, чтобы не вздрогнуть.

— Сам-друг, Серёж. Ты понимаешь.

— Понимаю, майор. Понимаю.

Маргарита догнала меня уже на выходе.

— Ты действительно согласен с предложением Сергея?

— У тебя есть лучший вариант?

— Но, может быть, найдём за оставшееся время? — я видел, что она сама себе не верит. Но понимал, что задать этот вопрос было нужно.

— И потеряем возможность дать Николаю восстановить силы.

Из неё ушёл кураж.

— Ты прав. Я, наверное, слишком не хочу крови. Прости. Вы правы, оба. Всё-таки война — не женское дело.

Маргарита развернулась и пошла обратно по коридору. Я смотрел вслед.

«Догнать? Вернуть?» — в голове бились мысли. Я отказался. Заставлять окончательно терять лицо не хотелось. Сейчас это была не моя война.

Оделся и вышел.

Первым был Михалыч. Хотелось понять его отношение к задумке. Он не знал ни о пленнике, ни о родстве. Но казалось важным получить его благословение первым.

К счастью, он не ассистировал, и Настя, осматривавшая Костю, у которого уже уверенно работала вся правая рука, махнула рукой в сторону: «где-то там, с Верой», что позволило мне не объяснять, зачем.

Они с Леной были явно довольны ходом лечения, а Костя уже не ощущал себя подопытным, живо реагируя на вопросы и стандартные процедуры. Ждали Горячева.

Попрощавшись, я вернулся во двор и практически столкнулся с Леонидом и Святославом.

Кисмет.

— Парни, привет. Мне нужно с вами посоветоваться.

— С нами? — Лёня. Или Слава?

— Да. Видите ли в чём дело…

Я попытался кратко изложить суть ситуации с братом и его противостоянием с Андреем. Получив информацию о родстве, они с ужасом в глазах покосились на медкорпус, потом на меня. Я кивнул. Добавил остальное и спросил об их отношении к плану.

— Ну вообще, я не знаю, Лёш. — Лёлек выглядел очень серьёзным. — Я не могу судить, потому что у меня детей не отнимали. Ещё и таким образом. Но, ты знаешь, — он перевёл дыхание. — Маринку с пацанами он же не просто хотел забрать. Он же их от этих, — парень неопределённо махнул рукой, — защитить хотел.

— Да. И кукловода тогда выжарил. — Добавил Слава. — Жестоко, но он не хотел с нами биться тогда. Я, наверное, голосовал бы «за». Но это твой брат, и, наверное, решать тебе.

— Ему нельзя, — перебил друга Леонид. — Это будет «конфликт интересов». Поэтому он нас и спрашивает. А чтобы было по-честному, спрашивает сам, а не делегирует другим. Но, если моё мнение важно — пиши и меня «за».

— А если бы это не был мой брат?

Парни задумались. Впрочем, ненадолго.

— Я от своих слов не откажусь. Я верю тому, что ты говоришь.

— И я тоже. Мы же не слепые, видим, что ты делаешь.

В сердце что-то щемило. Стараясь не показывать слезу, я попрощался с друзьями и двинулся к Марату.

Разговор с ним не задался с самого начала. То ли из-за присутствия Алии, то ли сам по себе, но Марат был категоричен.

Запах дешевого коньяка от меня усилил его реакцию.

В его словах не хватало только «Посмотри на себя, надрался для храбрости и пошёл за прощением». Но это компенсировалось тоном, взглядом и осторожным подбором слов. Он понимал меня и резко протестовал против плана.

Весь разговор Алия была в тени отца. И только когда я взялся за дверную ручку, она спросила. Тихо, почти неслышно.

— А если бы это были ты и я?

Я успел открыть дверь. Не оборачиваясь, шагнуть за порог. Марат вернул меня одним словом.

— Алексей!

Я остановился. Молчал.

— Алия права. Она переросла меня. Я… я должен гордиться, а в душе… Простите. Оба.

Я не прерывал его.

— Папа… — Голос девушки был резким, но в нём был испуг.

— Всё хорошо, родная. Ты выросла и… — я повернулся вовремя, чтобы увидеть, как Марат машет рукой, отпуская желание и дальше руководить дочерью.

Затем он сделал несколько шагов ко мне. Протянул руку.

— Спасибо.

— За что? — Впрочем, руку я пожал. Держали, не отпуская.

— Ты помог нам понять друг друга. И, если Алия не против, то я буду голосовать «за».

— Не против. — Всё ещё держась в тени, девушка говорила твёрдо.

Марат выпустил мою ладонь.

Мы постояли по разные стороны двери, как будто в разных мирах, становящихся одним, и я понял, что сейчас Номос Марата выпустил Алию. Дал ей «быть».

«Сохрани это», — шепнул внутренний искуситель. И я не мог ему ничего противопоставить.

Идти дальше не хотелось. Внутри сознания билась птицей о стекло фраза Алии. Я надеялся только, что не сломал Марата. Только этого сейчас и недоставало.

Пока я мялся в коридоре, в меня чуть не врезалась Женя.

— Ты чего тут толчёшься?

— Да вот. Совет в Филях. Пытаюсь понять, насколько мы правы, пытаясь реализовать дурацкую затею.

— Другие варианты есть? — Она с подозрением смотрела на меня, как будто искала признаки неуверенности и сомнения.

Я отрицательно покачал головой.

— Ну так чего ты людям голову морочишь? Бери и работай. Реализуй.

— Не могу. Мне правильно ткнули, что конфликт интересов.

— Лёш. Не тупи. Ты на совещании от-ка-зал-ся, — в её исполнении это прозвучало как имя в песне из «Буратино». — Теперь вопрос принятия решения и реализации — у Маргариты.

— Ты будешь смеяться, но там, кажется тоже «конфликт интересов». — До меня, наконец, дошло. Как до жирафа, блин.

— … мать. — Женя покраснела. Оглянулась по сторонам. — Яше не говори…

— Это эхо, я знаю. Сезон такой.

— Мне нечего тебе сказать, Лёш. — Она пожала плечами. — Душой — я с тобой. С вами всеми. Но как майор ФСБ…

Заканчивать было не нужно. Как майор ФСБ я должен был написать на себя рапорт в управление собственной безопасности и отстраниться от дела. Но как тот же майор, я обязан был довести его до конца.

— Спасибо.

— Должен будешь. Споёшь на свадьбе. — Женя прекратила переговоры в одностороннем порядке и быстрым шагом пошла дальше.

Общение с Кириллом и Борисом прошло примерно одинаково никак. Кирилл махнул рукой: «На Систему надейся и сам не плошай», а Борис заявил, что раз попала собака в колесо, то скули, но беги.

Наверное, мастер Дао нашёл бы в этих напутствиях что-то глубокое, но мне было достаточно и такой легитимизации.

Визит к Якову я оттягивал. Не знаю, почему. Не боялся, нет. Скорее, знал, что он парой слов сдвинет пласты души, заставив посмотреть вглубь себя. Встретиться не с отражением, не с клоном.

С самим собой.

Поэтому пошёл к Карасёву.

Он не знал о плане, и, выслушав меня, задал один хороший вопрос.

— Пришёл-то чего?

— Хочу понять, правильно ли поступаю, можем ли мы это делать…

— Брехня. — Процитировал героя «Неуловимых мстителей» Ярослав.

Я попытался было ответить, но не успел.

— Ты пришёл пожаловаться на то, что принял решение.

— Но.

— Себе не ври… — Жёстко. Прямо. Без перчаток.

Я попробовал не врать. Стало больно. И страшно.

Когда Бездна вглядывается в тебя, наступает момент, когда тебе приходится посмотреть в Бездну. И она отступает.

Ей приходится.

Я встал и протянул руку Ярославу.

— Ты это, заходи, если что… — он крепко её пожал и сел заниматься своими делами.

Я понял всё правильно. Осторожно прикрыв дверь, пошёл к Якову.

Хотя… кому я вру? К Толику.

Мой стук трости о порог открытой двери мастерской заставил её обитателей засуетиться, задёрнуть шторку, отделяющую рабочий отсек с секретным объектом — металлические кольца зазвенели по поперечной трубе — и пробежаться кому-то с гроханьем какого-то габаритного объекта о пол.

— Заходи! — Голос Якова, как хозяина, прозвучал радушно. Меня не ждали, но и не гнали.

В помещении были трое, сам владелец купчиной восседал во главе стола, устланного бумагами, некоторые из которых лежали лицом вниз. Секретность выглядела бы слегка наивно, если не понимать, что это не гостайна, а скорее сюрприз для всех. Возможность удивить людей публично.

Вторым был Дёмин. Вероятно, Якову понадобился тактик-консультант, и его «объект» напрямую должен будет повлиять на расстановку сил на поле боя. Боевая машина или какой-то шагоход? Развитие идеи с мобильным участием скорострельных пушек в ближнем бою?

Интерес распалял душу. Поселял в ней желание дождаться. Гнал усталость и дурные мысли.

То, чего не хватало эти дни.

Последним был мой племянник. Я заметил, что так и не привык про себя считать их кем-то ещё. И тем горше стала мысль о предстоящем разговоре.

— Привет. Ты чего от работы отвлекаешь? — Яков перехватил инициативу и перешёл в наступление.

— Привет. Я ненадолго. Хотел немного с вами обсудить одну идею, понять, не теряем ли мы что-то…

— Человечность?.. — мрачно пошутил Дёмин, и, увидев, как я вздрогнул, отвернул лицо в сторону.

— Туше. Но в первую очередь, хотел с тобой пообщаться, Толь.

— Со мной? — парень был озадачен. Вместе с ним вопросительно наклонил голову и его наставник.

— Да. — Слова давались мне с трудом, я не знал, что и как говорить. Как тот гонец из старых мифов, я боялся передавать дурные вести. — Ты слышал про то, что мы взяли Хирурга?

— Это когда Марина инициировалась? И Лёлек с Бо… — он осёкся, — Лёня со Славой своих первых, — Толик помялся, — ликвидировали?

— Да, именно.

— Конечно, слышал. Пацаны так чванились, хотелось по шее дать. — Слышать старые словечки было очень неожиданно, но, видимо, сказывалось окружение.

— Тогда, наверное, и знаешь, в чём он подозревается? — Дёмин внимательно смотрел на меня, отслеживая подводку к главному.

— Настя говорила. Она сама не своя, не может понять, как помочь им.

Мы все поняли, кому. Разъяснять было не нужно.

— Анатолий. Я должен тебе сейчас сказать одну вещь. Пожалуйста, постарайся не делать резких движений. — Меня несло. Я не знал, что и как говорить, и порол чушь, чтобы заполнить паузу. — Ничего критического нет. Всё решаемо и всё в рамках того, что происходит с людьми.

— Я знаю, — он кивнул, — там папа…

Грохот трости, запрыгавшей по полу, заглушил тихий мат.