Глава 17. Декабрь 2017. Нижегородская область.

Сухие строчки результатов расследования и указа Президента, переданных мне Сергеем на ознакомление, царапали глаз. Неделя общения с очень въедливыми людьми, которые с разных сторон расспрашивали о происходившем, повторяли вопросы, менялись, исподволь взрываясь перекрёстными диалогами, высосала все душевные силы. А если учесть, что первый допрос — «называйте это беседой» — произошёл уже через двадцать минут как я открыл глаза...

Но докопаться было не к чему. Мелкие нарушения с нашей стороны, спрямление углов, неформальные связи и другие недочёты, конечно, можно было бы натянуть на неполное служебное, если бы ставилась такая задача, но её не было. Важнее было понять, что произошло.

«В нарушение… системно злоупотребляя… с целью личной наживы… недостойно… рассмотреть возможность… расформировать в срок… провести персональные… усилить структуру… с понижением звания… передать пенитенциарным органам… обязать обеспечить контроль… возложить исполнение на генерал-лейтенанта Тюрина А.А.»

Дошло не сразу.

— Ты тоже?

— Нет, только он. Ну и лейтенантам по звезде выдали. Остальным плюс два оклада и плюс месяц отпуска «когда-нибудь».

Сожаления в голосе я не услышал. По моему мнению, Сергей и этими-то звёздами тяготился, принимая их только как необходимый инструмент, позволяющий говорить с другими на равных, сокращая время, необходимое для погружения в материал.

— Хорошо бы ещё, чтобы между вами не втиснули контролёра. А то видишь, какая кака с маком рисуется…

— Сложно не согласиться, — уклонился он от прямого ответа. — Но и их… понять можно. Вкладывались, создавали условия, и оказался наш отец не отцом, а с…

— Думаешь, внедрят?

— Я бы внедрил, — честно признался Сергей, чуть пожимая плечами.

По здравому размышлению я и сам гадал, почему нет у нас комиссара. До текущего момента считая, что с этой ролью хорошо справляется как раз полковник.

— Сейчас ещё с этими что-то делать придётся. Интеграция, отсев, контроль, сдача солдат под трибунал, а магов в изолятор.

— Серёж, у меня такой вопрос. Вообще обсуждалось какое-то решение, что делать с магами-ренегатами и теми, кто не хочет следовать общим установкам? На всех браслетов не хватит, да и законодательство отстаёт. Ну и самое страшное, а если маг — рецидивист, неисправимый?

— Что ты предлагаешь? — Чуть резче, чем нужно вскинулся он.

— Ничего. Но в бою у нас «а ля герр ком а ля герр», а после боя? У нас ведь мораторий. А он на всех распространяется.

Сергей помолчал, лицо тем временем было как будто он доедал четвёртый лимон.

— Умеешь ты, майор, настроение испортить на весь день.

— То есть, ответ «нет»?

— Ответ «да, обсуждалось», но наши рулевые пересрали, что если санкционировать утилизацию, — он медленно двигал карандаш по столу, пытаясь найти ему место, иллюстрируя неопределённость, которая возникла в правовом смысле, — то хрена лысого ты живьём отступников возьмёшь, а если нет — то к какому больному месту прикладывать их содержание.

Сергей поднял на меня глаза, в которых отражался вопрос «понимаешь, кто крайний?»

— Поэтому контролёров можно не ждать… — резюмировал я. — Никому не захочется принимать окончательные решения такого плана.

— Сечёшь фишку. — Карандаш занял своё место без места, оставшись лежать как элемент хаоса. — Но мы с тобой об этом не говорили.

— Музыкой навеяло, — процитировал я поручика Ржевского из дверей.

В медкорпусе царила тишина. Но, едва я успел нелепо ударить ботинками о коврик, сбивая снег, как из ординаторской выбежала Настя и, обняв, уткнулась головой в грудь. Я понял — без изменений. Как и вчера… и позавчера… и почти неделю назад.

Вышел Горячев. Устало кивнул — нужно будет с ним «поругаться», в его возрасте мучить себя круглосуточными дежурствами — опасно. На мой немой вопрос скосил глаза на Настю, пожал плечами.

— Совсем ничего?

— Алексей, ночь прошла. — Горячев понимал меня, но от однообразных вопросов уже устал. Хотя и понимал меня. — Мы все идеи буквально в первые дни выплеснули. У меня нет понимания, почему он не хочет выходить из этого состояния.

Ни у кого не было. Ран было много, но мелких, три осколка в голове, череп не пробит. Настя оказала первую магическую помощь на поле боя, затянув раны и заставив организм вытолкнуть осколки. Кровопотеря — серьёзная, себе он пулевое ранение не смог прижечь, но частично восполнили переливанием прямо там, благо, моя кровь подошла идеально.

Кома не отступала. При этом она была со странностями, Николай не метался, но как будто переживал что-то всё это время.

— Что за шум, а драки нет? — Дверь отворилась, впустив раскрасневшихся с мороза Татьяну, Алию и Марата.

Таня мазнула взглядом по нам с Настей, тепло улыбнулась моей племяннице. Дождалась какого-то ответа, повернулась к нашему светилу.

Отец и дочь обстукивали обувь, обметали её веником, как будто ходили не по дорожкам, а мерили сугробы. Наивная детская мысль, неуместная здесь и сейчас, заставила фыркнуть.

Настя отстранилась. Подошла к прибывшим, забрала одежду, чтобы развесить на крючки.

— Идёмте.

В палате царила атмосфера обречённости. Никто не верил в исцеление, но признавать этого никто не хотел и не мог.

Наши сенсоры были последним шансом. Вера вчера испугалась, сжалась в комочек, и ни слова не говоря, сидела, пока дед не увёл её из палаты.

— Вместе или по очереди? — Марат был очень внимателен к дочери.

— Давай сначала вместе, потом поочерёдно, и сравним? — Он очень серьёзно кивнул, дожидаясь этих слов.

После «эмансипации» он нашёл радость в наблюдении, как Алия растёт над собой.

Вот и сейчас.

Смотреть как работают сенсоры было скучно. Но, если быть внимательным, то можно уловить лёгкое подрагивание губ, тремор пальцев, на мгновение расширяющиеся глаза.

От наблюдения отвлёк стук двери. Извиняющийся за опоздание голос Бориса, его чуть неуклюжий топот и падение веника немного сбавили напряжение и заставили улыбнуться.

Эта нарочитость характеризовала парня. Дальше он прокрался не хуже мыши, привидением возникнув в дверном проёме. Обменялся кивками со мной и Горячевым. Также одними жестами спросил и принял ответ о происходящем.

Хорошо быть мужчиной. Пять-шесть движений головой и слова даже не нужны.

— Я думаю, второй проход не обязателен, — резко, чуть сбивчиво выгнал тишину Марат.

— Я тоже, — поддержала Алия, что-то рисуя в блокноте.

Мы молчали, не подгоняли. Как будто боялись, что лишнее слово всё изменит.

— Его беда в том, что в нём заперто ещё семь… — Марат подбирал слова, чтобы не увести идею в сторону.

— …эмоциональных личностей. — Завершила за него дочка.

— И они, лишённые возможности обратной связи…

— …варятся в депривационном котле, постоянно испытывая последнюю сильную эмоцию, которую…

Настя с плачем выскочила за дверь. Пытаясь стать врачом, она никак не могла напитаться тем самым здоровым цинизмом, чтобы отделять себя от пациента.

Тем более такого…

Слов не хватало. Какие слова, когда лежащий в коме человек в петле эмоций, отражающихся от стен внутренней тюрьмы, переживает последний акт предательства и боли?

Я уверен, что каждый, хотя бы на миг представил себя на этом месте. Я — да… Зверь, лежащий у кровати — как это напоминало другое помещение вечность назад — посмотрел на меня с поддержкой. «Я выведу, не бойся».

Слова закольцевались в голове. Вывести. Не бояться. Как те эмоции из разрушенного кристалла. Освободить, не удерживать.

Понял, что слишком ушёл в себя, когда пошатнулся и вынужденно переставил трость в поисках опоры.

Тишина была нарушена, и этим воспользовался Борис.

— Ну так давайте вернём их назад. — Предложение, достойное Веры. Простота и конкретика.

— Ты дур?.. — успела ляпнуть Алия, покраснела, опустила голову. — Это я дура.

Два шага, рука в руке. Неуклюжая забота.

— Иногда нужен дурак, чтобы короли услышали голос разума. — Марат смотрел на них обоих и понимал, что у него скоро может появиться и сын.

«Искренне прошу, смейтесь надо мной…» — играла в голове услышанная когда-то песенка. Шапка с бубенцами Борису не шла, но шутом он бы мог стать первоклассным.

Настя, всё ещё шмыгающая носом, вернулась в палату.

— Даже если мы придумаем, как открыть эту клетку, у нас ещё будут вопросы — как вернуть их «домой», как отфильтровать одно от другого, — её голос был как у адвоката дьявола на средневековом процессе канонизации, — освободить их от негатива и… защититься от магов, которым вернутся способности и которые разом получат весь набор эмоций, да ещё и с добавками в виде страха и боли, — она вздрогнула, вновь осознавая, что сделал её отец, — которые наложились во время изъятия.

— Это уже ремесло, — легкомысленно отмахнулся Борис. — Главное, что к стратегии вопросов нет.

— Ты мне сейчас «мудрого филина» из анекдота напомнил, — рассмеялся Горячев. Про мышек, которым он посоветовал стать ёжиками.

Я помнил его. «Я не тактик, я — стратег».

Но тактиков у нас было достаточно. А вот в стратегию могли не только лишь все…

Неожиданно пропиликали коммуникаторы. Четыре человека синхронно сунули руки в карманы. Таня, я, Марат, Алия…

На приглушенном фоне экрана чернело требование прибыть в тактичку за подписью Тюрина. Срочно.

Около КПП было необычно много людей, но времени рассматривать всех и каждого не хватало. Было ощущение, что к нам прибыло пополнение, но, насколько я помнил, раньше люди появлялись по одному, по двое, сами собой возникая на базе, связанные с кем-то из уже присутствующих, обкатанных в боях или связанных профессиональным братством.

В тактической комнате было опять-таки людно.

Антон Афанасьевич с новыми погонами, Сергей, довольно улыбающийся, как кот, который знает, что ему положена огромная миска сметаны и такая же мясных обрезков, чуть недоумевающий Ярослав, не знающий, куда пристроить руки. Наособицу — Маргарита, разрывающаяся между долгом и чувствами, обретшая и потерявшая. Собранная, рабочая, с болью.

Стоящий у окна широкоплечий мужчина в отутюженном кителе с капитанскими погонами и идеально сидящей фуражке, чуть вздрогнувший при хлопке двери. Одно плечо смутно знакомо выше другого. Отросшие сверх уставной длины волосы, казалось, что-то скрывают. Пальцы выбивают на подоконнике «Турецкий марш», безбожно фальшивя.

Нервы.

— Товарищи офицеры, — торжественно начал Сергей, и мужчина повернулся. — Капитан Кошкин.

— Здравия желаю, — поднёс он правую руку к виску. — Капитан Кошкин для продолжения несения службы…

— С возвращением, сынок. — Тюрин первым шагнул вперёд, раскрывая объятия.

Он не мог не знать, кто в комнате, поэтому жест был явно направлен на вновь прибывших, чтобы мы не натворили глупостей.

По-мужски расцеловавшись в обе щёки, Антон Афанасьевич отпустил Ивана, который первым делом шагнул ко мне, протягивая руку.

Отдав трость машинально принявшей Татьяне, я сделал шаг, повторяя жест генерала. Кощей с радостью переключился в новый регистр. Неуклюже сбив его фуражку головой, я прошептал.

— Сволочь ты… Штирлиц недоделанный!

— Работа такая, — вернул он мне с процентами.

С руками на плечах друг друга, мы держали взглядами глаза, не обращая внимания на слёзы. Затем, как по команде, снова обнялись.

— Я счастлив, что мне не придётся с тобой… — я не договорил.

— Я тоже, Лёш. И что не пришлось…

Приветствие Татьяны было не менее эмоциональным. Забыв о трости в руке, она умудрилась треснуть ею по спине капитана, на что он заметил, что заслужил, да. Но никому не мог признаться, так как опасались крота на базе. Во всяком случае, Андрей хвастался.

— Прошу садиться, —когда поздоровались и Марат с Алией, махнул рукой Тюрин.

Заскрипели стулья. Кофе на этот раз был не положен. Сидели насухую.

— Теперь мы можем объяснить происходящее. По нашей с Сергеем просьбе Иван, находясь в госпитале, принял предложение вербовщиков альтернативной команды. Это не было шпионажем в прямом смысле слова, его задача — агент влияния и человек, который сможет составить характеристики на всех и каждого.

— Ого, а вы не сомневались в провале того проекта. — Алия к субординации относилась как к слову на букву «С».

— Здесь спасибо Сергею Степановичу, он меня убедил. Хотя, не скрою, мне было очень жаль терять Ивана и ещё больно было не дать ему исцелиться после операции.

Ожоги. Если «шрамы украшают», то ожоги всегда только уродуют… Я стиснул зубы, чтобы не сказать ничего вслух.

Капитан заметил, и выступил в защиту командиров.

— Это был на самом деле великолепный крючок, на который, как они, — Иван дёрнул головой в сторону, — думали, меня зацепили. Обиды, обещания, наглядное доказательство. Тут даже стараться особо не нужно было. — Его улыбка была совершенно искренней. — И это позволило пару раз сыграть в «великодушие».

Я понял его. Эпизод в торговом центре и сцена в Краснодаре. Цельный образ человека, обиженного на Систему, но сохраняющего привязанности к отдельным людям.

Станиславский нервно курит у чёрного входа.

— А сейчас? Ты сбежал? Вернулся? — Таня. Слегка наивна, не видит всей картины.

— Нет. — Он закрыл глаза. — Я привёл тех, кто не успел замараться.

Не только она. У Алии тоже отвисла челюсть. Марат закрыл глаза и сделал медленный вдох. Он понял, зачем их с дочерью вызвали.

Двадцать два человека. Трое магов. Один из них целитель, похож на Михалыча, двое — маг и батарейка, та самая пара, которых мы совместно спасли от жертвоприношения. Солдаты — в большинстве с перекрученными судьбами. Но верность Родине сохранили. Может, слишком глубоко в душе, но для этого и нужны будут наши сенсоры.

Марат только поморщился, услышав о роли детектора лжи, а с Алией пришлось «повоевать», как ни странно, ближе всего ей пришлись доводы Маргариты, которая совершенно по-простому сказала, что лучше выбросить одно плесневелое яблоко сразу, чем каждый день по очереди выбрасывать все и, в конечном итоге, сжечь корзину.

Такая образность оказалась доходчивей слов о долге и необходимости.

Тюрин незаметно кивнул Звягинцевой, и она вернула ему благодарность.

— В общем и целом, товарищи офицеры, должен сообщить, что на текущий момент куратор альтернативного проекта, — Антон Афанасьевич решил сам донести нам политическую обстановку, — несмотря на то, что остаётся в публичном поле без каких-либо изменений в должностях, влияние потерял практически в ноль.

— Проект признан бесперспективным, в столкновении с Николаем утратил не только руководителя, но и заместителей по военной и по магической части. Тем самым полностью утратил цепочку командования и трансляции приказов. А также обратную связь.

Ну да, негоже небожителю с капитанами и майорами общаться. Да и люди уровня Андрея не один год в шакальих должностях обкатываются, кого попало не назначишь.

— Кроме того, нам поручено ассимилировать участников проекта с целью привлечения к защите Родины. — Высокопарно, на мой взгляд, но если это будет зачитано потенциальным кандидатам — то должно выстрелить.

— А… там же разные люди? — Таня высказала вопрос, который тревожил всех.

Мы не были образцом Закона и Справедливости, но с той стороны с этим обстояло совсем больно.

— Что по людям, Вань? — Сергей Степанович задал вопрос, который они явно уже проговаривали, в том числе и как основу сегодняшнего появления капитана на базе.

Иван понял вопрос Карасёва, поднялся, поправил практически идеально сидящий китель. Видно было, что ему доставляет ощутимое удовольствие носить форму и чувствовать себя в строю. У доски с маркерами он на миг задержался, выбирая нужные цвета.

— Примерно двадцать — двадцать пять человек, в числе которых нет ни одного мага, после формального наказания могут быть зачислены на низовые должности. — Зеленый маркер нарисовал внизу прямоугольник среднего размера.

— Мало. — Сухо откомментировал Тюрин.

Иван воспринял, как упрёк себе.

— Увы, люди разные. Очень. И так как здесь, с ними не работали.

Антон Афанасьевич поморщился, понял, что его реплика была лишней, махнул продолжать.

— Ещё около сорока пяти человек должны быть наказаны не только формально, но и реально, с условным сроком и чем-то вроде штрафного батальона. — Оранжевый прямоугольник рос над зелёным. — Что отягощает ситуацию — среди них пятеро магов.

Да уж, если для простого бойца можно дать шанс искупить и проконтролировать его, то с магом вопрос становится очень жёстким. Изолятор, браслеты — доверия к системе не добавят, а доверять тем, по кому тюрьма плачет, и кто может щелчком пальцев сжечь отделение…

— И около тридцати человек — однозначные преступники. Три мага, очень сильные. Беда в том, что вот эти сорок, — он ткнул маркером, — они ведомые, и если мы не успеем, то… — Иван нарисовал коричневый прямоугольник и закрасил оранжевый косыми тёмными линиями.

В груди стянуло мокрой кожей. Оставалось только на солнце выставить и алга…

— У них есть лидер? — Маргарита, не потеряла себя. Умница.

— Да. — Сожаление, передавшееся всем. — Было бы проще, если бы… — Капитан Журавлёв. Не сказать, чтобы мразь, но идеальный психо и социопат. Есть пара подручных, эти — эталонная сволочь, если бы не… — он покрутил пальцем, формулируя название для событий, не придумал, — я бы, наверное, организовал несчастный случай.

— И завалил бы всю работу, Вань. — Ярослав смотрел печальными глазами, понимал, чего это всё стоит.

— Ты не понимаешь, — Иван покачал головой из стороны в сторону. — Последние пополнения они специально кровью вязали. И до нас бы добрались.

— То есть, времени у нас ещё меньше, если мы не хотим войны. — Тюрин сформулировал за всех. И от него последнее слово прозвучало как ледяной выдох, разом выстудивший комнату.

— Верно, товарищ генерал.

— Чем они располагают?

— Штатное вооружение усиленной мотострелковой роты.

Я попытался вспомнить. Легкая бронетехника, тяжёлые пулемёты, ПЗРК. Хоть артиллерии нет. Хотя её с успехом заменят маги на ближней дистанции.

— Ярослав Васильевич, готовьте операцию по… умиротворению. — Тюрин очень аккуратно подбирал слова. — Сергей Степанович, прошу вас сформулировать обоснование для тех, кто колеблется… Алексей Николаевич, — в голосе прорезалась печаль, — вам совместно с Иваном Станиславовичем предстоит… выбраковка…

А вот и солнышко на мокрую кожу. Зверь лежал, опустив морду. Что было больнее всего, он не протестовал, не выл, не скалил зубы.

Вместе со мной был готов. Или я был готов, а он только принял?

Вышли.

Наверное, нужно было поймать Ивана и начать свою психообработку выслушиванием характеристик Журавлёва, его подручных, ядра «коричневых» — ну и цвет Кощей подобрал, специально что ли? — но я не мог себя заставить. Это бы превратилось в отработку разрешения на убийство. Раньше срока сделало бы меня палачом.

Я вспомнил своё гордое «готов… грех…» и понял, что и принять — потерять себя, и передать не могу, не на кого взвалить.

Иван понял по-своему. Догнал.

— Я, наверное, как снег на голову. — Чуть виновато улыбаясь.

— Да нет, я очень рад тебя видеть. И, наверное, даже каких-то дел нет, которые подвинуть было бы нельзя.

— Я понимаю. Тебе противно то, что придётся делать?

— Вань, пока тебя не было, очень многое произошло. И то, что предстоит сделать с твоей «коричневой чумой», — я намеренно избегал имён, — не самое худшее. Оно хотя бы проще всего. Есть приказ, есть цель.

Он молча шагал рядом со мной.

— Ты хочешь найти варианты?

— Нет. Да. Не знаю. — Я не тянул. — Бери любой ответ или все вместе. Не ошибёшься.

— Лёш, там нет вариантов. Поверь.

— Я верю. Но… я обещал, что буду помнить даже таких.

— Я могу забрать это твоё обещание? — он сделался необычайно серьёзным.

— Нет.

— А Тюрин?

— Нет.

— Хреново, чо.

— В самый раз. Иначе, ты представляешь…

Он представлял.

— Я был бы счастлив иметь такого брата.

— Это опасная работа, Вань. — Я отвернулся и пошёл в свой… наш с Татьяной отсек.

Зверь семенил чуть в стороне, прыгая по сугробам, но не оставляя в них следа.

«А ведь ещё только полдень», — некстати проснулось подсознание.