Глава 16. Ноябрь-декабрь 2017. Нижегородская область.

В изолятор ворвалась Маргарита. Растрёпанная ещё сильнее, чем утром, она правой рукой пыталась нащупать отсутствующий табельный пистолет.

Смотрела-таки.

Но увидев двух великовозрастных полудурков, обнимающихся на полу, между которых пытался вклиниться дымчатый меховой ком, только буркнула: «идиоты», и вышла, хлопнув неподъёмной дверью изолятора.

— Идиоты? — переспросил я.

— Идиоты! — радостно подтвердил Николай, чем вызвал ещё одну порцию смеха.

Он поднялся первым, протянул мне руку и помог встать. Сам наклонился за тростью и отдал её мне.

«И братья меч вам…» — услужливо подбросило якорь подсознание.

— Сильно болит?

— Напоминает о человечности.

Брат потрогал мочку уха, ойкнув, стиснул зубы. Дёрнул головой.

— Я вижу.

— Тем и живём, угу.

Через строго рассчитанный период времени в помещение вошёл военный полицейский, занося одежду. Ту, которая была на Николае в тот день. Выстиранная, пахнущая свежестью отдушки. Не казённой, а такой, почти домашней.

Я вышел, чтобы не мешать, успев бросить взгляд на огромный синяк, растёкшийся по телу. Тюрин не соврал, когда презентовал «шайтан-трубу», выключит даже через броник.

В коридоре на посту был полицейский. На меня он не смотрел, как и на Звягинцеву, поджидающую нас чуть в стороне.

— Я там за тебя к Марине сходила. С тебя магарыч.

— Дай угадаю. «Так надо» и кивок?

— Надо было поспорить с тобой. Нет. На этот раз очень обширная беседа, и хоть была согласна, но просила поговорить с её родителями, чтобы они не наделали глупостей.

Маргарита помолчала.

— Знаешь, наверное, я была бы счастлива иметь такую дочь. Или глубоко несчастна. Не знаю.

— Ну ещё не хватало тебе расклеиться.

— Лёш, она не кукла. Она идеальна. Ты только озвучиваешь идею, а она её структурирует и находит тысячу причин, почему нужно именно так. И ты даже не можешь сама себе возразить.

Она погрузилась в свои мысли.

— Лёш. Я боюсь её. Не как тебя. Ты — Антон. Молодой, ещё горячий, ещё глупый, своевольный, но Антон. А она... Я не знаю. Она — Порядок. И она его не выпускает. Держит в себе. Потому что порядок — это смерть. Это ничто. Я восхищена. И боюсь.

От необходимости продолжать тяжёлый разговор спас выходящий со Зверем рядом Николай.

Он держал в руках неуместную сейчас и здесь куртку, но в общем и целом его образ был завершён. И он был далёк от совершенства.

Заросший, с отсутствующей причёской, щурящийся от света, он до боли напоминал мне самого себя. Только теперь Психопомпов было несколько. Да и Церберу было как будто всё равно, что происходит.

— Куда мне сейчас? — это был отличный вопрос, потому что Сергей по-макиавеллиевски свалил задачу на меня.

— А пойдём, присягу примешь. — Неожиданно для всех вырвалось у меня.

Маргарита покачала головой.

— Ну ты и жуча-а-ара…

Она моментально просчитала последствия и возможности и то, что одно дело запросить выдачу пленника, другое — потребовать отдать ценный актив, который пусть и не в штате, но и не сам по себе.

— Я позвоню Ярославу.

Он оказался не против.

В тактичке, куда мы пришли кружным путём, уже стояли Карасёв, полковник Коливошко, Дёмин, Яков и… Толик. Племянник не бросился к отцу, не сделал ни единого движения, но между ними мгновенно образовалась связь.

Николай часто дышал и то и дело оглядывался на сына.

Карасёв передал ему текст присяги. Попросил не спешить и прочитать сначала про себя.

Коля читал, шевеля губами, всё же изолятор даром не прошёл.

Наконец, он поднял голову, взял папку особым, торжественным образом и сказал:

— Готов.

Мы встали по стойке смирно.

— Я, Топорков Николай Николаевич… вступая… клянусь… и да поразит… если…клятву.

Слова не падали — ложились как фундамент. Тяжелый, крепкий, основательный. На котором будут стоять стены доверия, взаимопонимания, взаимопомощи.

Сергей Степанович, чеканя шаг, подошёл и протянул руку.

— Поздравляю, Николай. И прошу чувствовать себя как дома.

— Тем более, что другого дома у тебя точно не будет ближайшее время, — не удержался Толик. Выждал пару секунд и рванул к отцу. — Папа.

Мы как можно незаметнее вышли из комнаты. Мешать было бы кощунством.

— Спасибо, Серёж. Ты очень… очень…

Он чуть пожал плечами, как будто ему была неуютна похвала от меня. Отвернулся. Вернулся уже тем самым полковником.

— Завтра ты меня проклянёшь.

— Обойдёшься. С мягким знаком?

Улыбнулись, стукнулись кулаками. Пошли по делам.

Я не стал оглядываться, но Звягинцева сама догнала меня. Шли молча. Но ритм каблуков и трости на этот раз был совсем не тем, что несколько дней назад. Сейчас он не был чужеродным.

— Ты уже всё понял?

— Ты ищешь благословения?

— Нет… — шаг, второй, удар трости, чуть сильнее, чем нужно, дробь каблука на чуть оступившейся ноге, — да…

— Лучше у Насти попросить, наверное. — Зверь аккуратно, но заметно прикусил мне руку.

— Да ну тебя. — Сквозь броню обнажилось сердце. — Я серьёзно.

— А если серьёзно, то я буду рад, если брат будет счастлив. — Ещё несколько шагов, кивок встречному офицеру — и откуда я его знаю? — И ты…

— Счастье… — слишком громкое слово для сорока пяти лет.

— А вы не считайте.

— Умный ты. Хоть и дурак. — Молчание, которое потом хранишь, как драгоценность в шкатулке. — Спасибо. — Снова дробь каблучков, только теперь в обратном направлении.

Оставшиеся два дня прошли в суете. Николай пытался структурировать своё понимание магии. Алия и Марат старались помочь ему обрести больший контроль над собой и своими силами. Темпы восстановления на самом деле пугали, как и тот объём энергии, которым он мог оперировать.

Брат умудрялся выдавать больше двадцати ударов молнии подряд практически без интервала, хотя с точностью и были проблемы. Его щит оставался нетронутым даже под совместной попыткой проломить Лёни и Славы. Растягивал же он его почти с тем же напором, как и парни.

К сожалению, этот результат был следствием того, что семь человек видели мир в чёрно-белых тонах и ничего не хотели от жизни.

Насте пока никто ничего не сказал. Она практически безвылазно сидела в медблоке, упёршись в проблему. Лена говорила, что вроде бы как-то они с Горячевым что-то нащупали, но мне не верилось. Не потому, что я сомневался в племяннице, нет. Просто причина была не там, а тут.

Толик был окрылён. Яков приходил и благодарил Николая за парня. Тот смущался, что было необычно, отворачивался и выдавал очередную серию электрических ударов.

Времени тренировать взаимодействие не было.

Один раз Зверь чуть не попал под молнию. Разряд прошёл немногим выше, заставив шерсть, теряющуюся в мерцающей дымке, встать дыбом. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Было жутковато и, казалось, что, воздействуя на Него, можно зацепить и меня. Проверять не хотелось.

Я обратил внимание, что Таня заметила мою реакцию, но промолчала. Ждёт меня?

Непонятно.

В общем и целом, всё было посвящено тому, что произойдёт первого декабря.

Зима наступила внезапно. Ещё вчера мелкий снежок ехидно прилетал с западным ветром, пробовал землю на вкус, сливаясь в любовной горячке и тая от избытка чувств.

Ночью он привёл старшего брата, который набросил белое покрывало, спрятав наготу земли. Минус два, отсутствие солнца, которое едва угадывалось за плотными облаками, ветер, ерошащий мини-сугробы и растаскивающий их по кусочкам, чтобы собрать где-то ещё.

Три тяжёлых машины, чёрными пятнами как многоточие выделяющиеся около КПП. Больше десятка человек с оружием, как помарки на промокашке первоклассника.

С другой стороны — серая матовая броня, латы, шлемы. Камуфляж, скрывающий модифицированные Ратники. Две вышки с тяжёлыми пулемётами, удерживающими машины на прицеле.

У КПП двое. Андрей с ехидной усмешкой протягивает планшет с ордером. Ищет глазами Тюрина, но вынужден довольствоваться Сергеем Степановичем, который презрительно прикладывает палец к сканеру отпечатка.

Я жду внутри, смотрю на экранах передачу с камер.

Сергей кивает.

— Приказ подлинный.

Андрей пытается сохранить лицо.

— Других не держим.

Выглядит убого. Мещанин во дворянстве.

Я веду Николая с руками, заведёнными за спину. Броня и демонстративно проявленная коса не оставляют сомнений, что при попытке к бегству — среагирую.

Андрей смотрел заворожённо, пытаясь прочитать по лицу Николая реакции. Моё было закрыто забралом.

Я протянул браслеты.

— Проверьте.

Андрей махнул рукой, подзывая мага. Тот подошёл, протянул руки. Буквально в течение полусекунды после защёлкивания погас как стоваттная лампочка, на которую вместо двухсот двадцати вольт подали сто двадцать семь.

Рывок в попытке сорвать с себя ограничители привёл только к тому, что маг потух ещё сильнее. Когда браслеты были сняты он практически отскочил от КПП, стараясь разорвать дистанцию и вырвать из памяти этот эпизод.

— Руки. — Николай ненавидяще протянул их.

Щелчки браслетов разорвали тишину не хуже выстрелов. Несмотря на систему кондиционирования, я потел в броне. Это было невыносимо.

Брат, следуя роли, моментально потерял эмоции, изобразив безучастное лицо.

— Хорошие железки. Я их тебе верну. Потом. — Андрей откровенно глумился, цитируя героя Калягина. — Если захочешь…

Не знаю, каких трудов Николаю стоило сохранять пустое лицо.

— Подпиши.

— Какие счёты между своими? — Но «акт приёма-передачи» с упоминанием отсутствия претензий, подписал.

Толик, за эти два дня выучивший роль, рванул было с криком «Папа», но увидев отсутствие реакции Николая, остановился, отвернулся и с опущенной головой вошёл в здание, хлопнув с размаху дверью, лишенной доводчика.

— Трагедия. Да. — Андрей, окончательно потерявший сомнения, взял Николая за локоть и повёл к машине, не забывая оглядываться, чтобы отпустить от двери последнюю реплику.

— Кисмет.

Зверь, проявившийся как по заказу, зарычал с явной угрозой.

— Зоопарк, блин, — вынужденно скомкал финал командир конкурентов и на всякий случай быстрее залез в машину.

Чужой голос ворвался в наушники.

— Жучки проверь!

Равномерное попискивание сменилось ускоренным почти слитным писком.

— Во-о-от. Хорошая штучка, дорогая.

Звук хруста подтвердил, что с жучком не церемонились. Вернулось попискивание.

— Всё? — Недоверчивый голос. Похоже на Андрея.

— На удивление. Но и этот нашёлся только потому, что в машине стационарный сканер. Так бы хрен нашли.

— Ни украсть, ни покараулить. — Самодовольство сочилось, хоть на хлеб намазывай.

Яков был прав. Длинноволновый передатчик, который был абсурден в роли «жучка», сработал на ура. Наука и магия кроют голую науку как бык овцу.

Машины разворачивались, разбрасывая застывшую землю по снегу, пачкая его, как и всё, к чему прикасался Андрей.

На базе тем временем прогревали моторы.

В наушниках транслировалась тема с золотом. Андрей, недовольный тем, что несмотря на подавление эмоций, Николай сохранил ядро личности и молчал в ответ на вопросы, начал применять физическое воздействие.

К счастью, присутствующий маг, который попытался прижечь руку, напоролся на холод цепочки, связывавшей браслеты, и помня о негативном опыте, соврал, что он не может.

Это была победа. Маленькая.

Слишком маленькая.

Андрей, стеснённый в пространстве, не был стеснён в фантазии.

С каждым его действием я и не только я убеждались в том, что он — мразь. Умный, услужливый, хитрый, изворотливый, но — мразь.

Финалом был выстрел в плечо, который Николай смог удержать только потому, что заранее был накачан обезболивающими средствами.

Андрей грязно выругался, когда понял, что испортил обшивку в салоне.

— А может, это наручники на него так действуют? — Снова голос мага. — Я вообще оглох в них. Как депривация сенсорная.

— Сними.

— Андрей, может не надо? А вдруг?

— Твою мать. Кто командир, ты или я? Я ему ствол к виску приставил. Снимай!

— Алексей, по машинам. — Голос Карасёва выдернул меня из этого радиоспектакля.

В наушниках меж тем дрожание металла об металл выдавало нервозность мага, который пытался перекусить цепочку. Николай пока держался, отводя врагов от базы.

Забираясь в салон, и возвращая автомат из-за спины в руки, я смотрел на лица тех, кто был со мной. Сейчас было можно снять забрало, и обнажить душу.

Звук перекусываемой цепочки я пропустил. Таня — нет. Она вздрогнула, как будто освобождаясь сама. Чувствуя чужую боль.

Я же услышать только визгливое Андреево «Бей!!!», когда он понял, что сделал. Впереди под нависшими облаками полыхнула короткая зарница.

Молния из земли в небо. Короткая, злая, слишком прямая, чтобы показаться естественной.

— Гони! — Против воли закричал я. Если бы мог — сам крутил бы педали.

Жучок молчал. Неудивительно. Сжечь его — осьмушка импульса. Николай там один. Если повезло — в первой машине нейтрализовал всех. Если совсем повезло, успеет ударить по второй первым. И нельзя вмешиваться. Только наблюдать и добить… спасти… конечно же спасти, выживших.

С первой машины запустили квадрокоптер. Тяжёлый, неуклюжий, он летел впереди, повинуясь сигналам из трясущегося вездехода и транслировал картинку.

— Что там? — Толик ехал с нами. Не пустить его было невозможно.

— Пока снег. Они далеко умотали. — Голос специалиста из командного отделения Карасёва был бесстрастен. Почти. Он понимал, что на кону.

— Вы не молчите, — я не мог даже обнять парня, и это было всё, что мог сделать для него.

— Да. Разумеется, товарищ майор. — Надо же, узнал. Машину тряхнуло и забрало упало само, как будто по команде.

— Есть, пять с половиной километров. — И дальше полушёпотом. — Чего они сюда попёрлись, тут же болотина?

Его услышали. Сбавили скорость, что стало совсем невыносимо.

— Что там, что видно?

— Тела. Считать дым мешает. Машины повреждены, горят. — Это было как голос Озерова при комментировании матча. — За одной из них прячется человек в камуфляже. Стреляет. Не вижу куда, попробую снизиться.

— Папа?!

— Не вижу, простите. Либо прячется, либо я туплю. Тут ещё управление срывается. — Дрожание в голосе, как будто пилот непосредственно там, пытается переломить ситуацию. — Большая напряжённость электромагнитного поля. …ля!..

— Похоже, Николай жив, и его магия ссадила аппарат на землю. — Констатировала Татьяна. Не потому, что мы не поняли сами, а скорее — закрепить, что все поняли одинаково и не будут делать глупостей.

Впереди показались клубы дыма, поднимающиеся из-за горизонта. Ещё немного.

Впереди идущая машина пошла юзом и перевернулась. Мы едва затормозили. Высыпали наружу, подбежали, помогли выбраться сгрудившимся в кучу людям внутри.

— Теряем время! — Толик. Я понимал его нетерпение. Но… Опять это проклятое «но».

— Таня, Сергей — остаётесь. Мы — туда!

Старлей козырнул, не отвлекаясь от попыток перевернуть машину. Сервомоторы его бронекостюма надсадно выли. Видимо, всё внутри пойдёт под замену. Я вздохнул на бегу — Яков его порвёт.

За мной бежал Толик, которого я попросил держаться на несколько шагов позади, и который постоянно пытался меня обогнать — молодой, горячий, хоть и неуклюжий в бронежилете. Рядом с ним держала темп Настя. Как она умудрилась забраться в машину, кто её позвал — для меня загадка. Её не должно было здесь быть. Она должна была оставаться с пациентами.

Взвинчивая темп, отложил — потом додумаю. Ноги уже болели. Отсутствие тренировок в последние дни вернуло долг сторицей. Впереди три разряда под углом поразили небо.

— Коля! — Звериный рык заставил Татьяну рявкнуть на меня.

— Ты не ори так. Мы чуть машину не уронили. И не лети как оглашенный, там с базы борт дёрнули — прикроют.

Да уж. Тридцатимиллиметровая спарка кого хошь прикроет. Лишь бы понятно было, куда стрелять.

— Есть! Перевернули! — Раздался в наушниках победный крик как раз перед тем, как над головой заревели лопасти вертолёта.

— Эй, пехота, подвезти?

— Не надо, дольше садиться и взлетать будешь. Посмотри сверху, что там вообще?

— Легко! — Совершенно не по Уставу ответили вертолётчики.

Ещё минута бега и ответ радует своей определённостью.

— Садимся. Мужчина, в гражданской куртке. По виду ранен или истощён. Идёт в сторону лежащего около машины без окон и лобовухи тела в камуфляже. Других выживших не видим.

— Принял, спасибо. Не подходите — дайте сигнал, отзовите мужчину к вертолёту, посмотрите ранения.

— Вас понял! Действуем.

Ещё минута или полторы — я потерял счёт времени, в глазах были только появившиеся в снегу корпуса машин как силуэты сожжённых танков под Москвой, и белое покрывало, на котором мы расписывались грязными следами.

— Мужчина не реагирует. Точнее — отмахнулся!

— Не провоцировать. Не проявлять агрессию! Я уже на подходе.

Правая нога подломилась некстати. Уже не бежал — ковылял. Видел Николая, который медленно, удерживая левой рукой правое плечо, брёл к выгоревшей машине.

— Коля-а-а-а-а!

— Па-а-а-а-па-а-а-а! — Сзади. Всё-таки работа в мастерской — это не тренировки. Толик здорово отстал.

Насти и видно не было, если вообще не повернула назад.

Брат не слышал. Реакции не было никакой.

Оставалось только ковылять и надеяться, что ничего не зашло слишком далеко.

Он наклоняется над чем-то видимым только ему. Становится на колени.

Ещё десять шагов. Ещё пять. Уже слышу.

— Живи, скотина! Ради детей — живи!

Молнии слетают с левой руки, прижигают раны на теле лежащего Андрея.

Ещё пять шагов. Я вижу открытые глаза.

— Ты всегда был наивным идиотом. — Булькающий шёпот, который сейчас звучит громче органной фуги. Такой знакомый щелчок. Такой ненужный на этом снегу.

Последние три шага, падаю на снег, сбивая брата, щит которого держит вокруг себя положительную температуру и захватывает злорадно ухмыляющегося умирающего человека. Рука разжимается.

Я ползу, разгребая локтями снег, чтобы закрыть броней…

Удар по ушам, проваливаюсь в бессознательное.

Дальше, как в дурном фильме с порванной плёнкой.

Стоящие мальчик и девочка. Костюм волка наслаивается на камуфляж, поверх которого есть разгрузка, но нет бронежилета. Протяжное «Лёшенька», такое родное, но такое жесткое, как проглоченный ёршик для посуды рассыпается под ударами короткого «Отец?», уступая место беспощадному «Кто?»…

Подзатыльник «Наська, дура»… Или это из той, тогдашней жизни?

Колени в грязи, женщина на четвереньках с руками на теле мёртвого мужчины. «Дыши, …, ты мне … ответил». Нет, этого не бывает. Так не ругаются девочки в костюмах лисичек.

«Осколки, три в голове, я преклоняюсь…» Это же мушкетёр… он отлично фехтует… я помню, здесь, в палате… Месяц… год… назад…

«Папа… прости..» Где папа? За что прощение? Ну упала… ну испачкала костюмчик… постираете…

Темнота… Хорошо… Никого…