Глава 18. Декабрь 2017. Нижегородская область — Краснодарский край.

— О чём вы с Иваном говорили? — Таня, вешая куртку, повернулась спиной.

— О чём же могут говорить два мужчины? Разумеется — о женщинах.

— О! И как, было что сказать?

— Было, конечно!

— А мне расскажешь? — Она прыгала на одной ноге, снимая зимний ботинок с высоким голенищем. Красиво.

— А ты не сдашь меня, — заговорщический шёпот заставил Татьяну расхохотаться впервые за столько времени. Ямочки на щеках, чуть сощуренные глаза. Я впитывал образ, заполнял себя им.

Зверь прыгал рядом, повторяя её движения.

Нежданный праздник. Тем ценнее.

Наконец, ботинок поддался, и девушка порхнула ко мне, чтобы усесться на застеленную кровать. Я обнял её, мы прижались лбами и дышали в унисон.

— Лёшка… — короткий выдох. Пауза между ударами сердца.

— Ты только завтра… — пауза… пауза… пауза… — не старайся быть… лучшим.

Быстрый взгляд на умостившегося за нашими спинами Зверя.

— Лежит. Смотрит. Морда на лапах. — И взрыв. — Скажи хоть что-нибудь…

— Тань. Ты же знаешь. — Виновачусь, прячу глаза.

— Знаю! И ты знаешь! — Два кулачка стучат по груди. — И ты… обещал.

Обещал.

Прижал сильнее. Не ответ. Не уход от ответа. Но слова будут пусты.

«Как череп труса, катаемый прибоем». — Метафора из какой-то старой фантастики влезла в момент. Убийственно точно. Убийственно зря.

Подсознание, любимое и ненавистное. Что бы я без тебя делал.

Неожиданная подсказка. Не быть трусом.

Прижал ещё сильнее. Получил в ответ то же самое.

Упали подремать, не раздеваясь, сбросить излишек напряжения. Зимняя сиеста.

Сон был без снов. Просто полтора часа недеяния. То, что нужно перед принятием решений. На коммуникаторе был запрос от Насти, несрочный, и маркированный тремя восклицательными знаками от Якова.

Придётся отложить обед. Нина, конечно, обидится, но потом будет рада покормить отдельно, особенно, если Толика заставлю не кусочничать, а прийти нормально поесть.

Принялся облачаться в свои экзокопыта. Яков их чуть подтянул и откалибровал. Заставил меня в них даже попрыгать. Показал, где они разболтались и почему. Вздохнул, что не надавил на меня раньше, чтобы проходил сервис раз в неделю.

Я вздохнул в ответ.

Сейчас он зачем-то зовёт, ещё и «аллюр три креста».

Двери в мастерскую были закрыты, мороз и ветер заставили экономить тепло, так что даже вечно горячий цех стал оставлять его внутри.

Раз-два-три. Уставной стук, который Яков терпеть не мог. И едва слышный за шумом внутри голос.

— Заходи!

На этот раз занавеска ничего не скрывала. В огороженном пространстве красовалась небольшая боевая машина, чем-то напоминающая БРДМ, но с вынесенной назад явно необитаемой башней, оборудованной тридцатимиллиметровой спаркой.

Что-то в ней мне казалось неестественным, и только сделав ещё пару шагов, я понял, что она состоит из практически цельного куска керамопласта, на который аккуратно развешены элементы пропитанного спецсоставом кевлара.

Пушка тоже была как будто ненастоящей, но делать выводы и разрушать состояние Чуда не хотелось абсолютно.

— Нравится? — Вывел меня из этого состояния Яков.

— Не то слово.

— На двоих. Хотя и тесновато. Движок, РЭБ, боеприпасы, батарейки.

— Волшебник!

— Толяну спасибо надо сказать. — Яков поймал взглядом парня, который «растачивал» элемент доспеха. — Он со своей способностью буквально по атому слои снимать, здорово мои силы и время экономит.

Мой племянник, вслушивавшийся одним ухом в разговор, зарделся. Немного резче, чем стоило бы, отвернулся, и латный нарукавник покатился по полу.

— Ну что ты ляжешь — будешь делать. — Словами из позатой жизни, смеясь, выругался Яков. — Толик! Ну будь внимательней.

Я знал, что он не сердится, Толик знал, Яков знал, что Толик знает… и так далее, но всё вместе это было настолько уморительно, что мы почти одновременно прыснули.

Когда отсмеялись, я задал вопрос, уже зная ответ.

— Ты из-за этой «шайтан-арбы» позвал?

— Ага, — нисколько не обиделся на название маг. — На завтра возьмёте с собой? Как демонстратор возможностей?

На миг ёкнуло сердце. А вдруг?..

Отогнал искушение.

— А что она может?

— Гарантировано держит фугас стомиллиметровый. Подпрыгивает, конечно, всю ударную волну распределить не успевает, да и не сможет, наверное, если расчёты не врут. — В его тоне не было сожаления. Ну технологический предел. Ну упёрлись. Ну имеет Чудо границы — хуже, если бы нет. — Гранатомёты держит все. ПТУРы — думаю, таких у них не будет. Колёса… — Яков мечтательно прищёлкнул пальцами, — тоже с элементами керамопласта, а каучук сразу составом напитали.

— А движок?

— Электрический, с возможностью подзарядки при ударе. — Он вспомнил о наших экспериментах на Ильясе. — Но автомата на этот раз не хватит. Вози «Шилку» в обозе.

Последние слова услышал вошедший Дёмин, заливисто захохотал. Сквозь смех объяснил, что в программе испытаний была ЗУ-23, которая смела с поверхности машины всё навесное оборудование.

Яков нахмурился.

— Это что, и оптику тоже?

— Ну так не надо под стрелой стоять. Движение — жизнь. — Геннадий Фёдорович считал состояние геммолога. — Яш, не обижайся. Ты — гражданский, хоть и гений. Ты создаёшь великие штуки. А как их применять — это уже мы куролесим.

— Правильно Гена говорит. Нет плохих инструментов, есть люди, которые неправильно их выбрали. — Добавил я.

Яков чуть повеселел, но было заметно, что идея о абсолютной защите его не покинула.

— Ладно, завтра и проверите «инструмент». — Он улыбался, радуясь своему вкладу.

— Дай бог, чтобы не пришлось, — одновременно прошептали мы с Дёминым.

К Насте я не успел. Сергей вызвал голосом, попросил не задерживаться.

У него уже присутствовали Карасёв и Стешин на одной стороне Т-образного стола, и Кирилл с Иваном на другой.

Уселся с торца.

— Ты немногое пропустил. — Полковник сходу взял быка за рога. — И я, и Ярослав предполагаем на основании данных, полученных от Ивана, что и умиротворение, и выбраковка, и идеологическая обработка должны происходить как единое целое.

— Я пока не думал об этом, но звучит резонно.

— И не только звучит. — Сергей набирал темп. — При этом, если мы вторгнемся на территорию базы, то получим и смешанные подразделения согласно боевому расписанию, и невозможность отделить, — он перешёл на тембр, свойственный больше священнику, — агнцев от козлищ, и то, что мы по умолчанию будем интрудерами и отношение будет предвзятым.

Я покрутил ситуацию в голове, получалась гадкая каша. Не расхлебаем.

— Только не говори, что хочешь сначала через мегафон рассказать им, что комиссары врут, а в лагерях ждёт похлёбка, карты, водка, домино?

Мужчины невесело улыбнулись, и я понял, что почти угадал.

— Уже отбросили. Серьёзно.

— И какие предложения на повестке?

— Зайти организовано, колонной, парадной. Предложить почётную сдачу. — Сергей слегка волновался, не веря самому себе.

— А потом ночью шомполами в ухо поколоть? — сформулировал Ярослав общий страх. — Серёж, тебя несёт. То, что мы без решения, не значит, что нужно брать такие решения. Ты же сам себя возненавидишь. — Подполковник замолчал. — А отдашь приказ, костьми лягу, а его, — он дёрнул плечом — не пущу.

Сергей облегчённо выдохнул, и я понял, что мы только что прошли экзамен.

И не только я.

— Гнида ты, Серёжа. — Медленно, почти по слогам, сквозь дрожащие губы выдавил Карасёв. — Не будь я таким же, удавил бы своими руками.

— Товарищи полковники, может, ну его, такие проверки? — Иван пытался пошутить, но я чувствовал, насколько он ошарашен такими разговорами. Уходил с нами он совсем с другими настроениями.

— Отставить сопли. — Чуть более зло, чем стоило, прихлопнул по столу Сергей. — Интеллигенция, мать вашу. У вас под сотню головорезов с оружием и магией в Краснодарском крае неизвестно чем заняты, — он обвёл нас колючим взглядом, — а вы тут в ромашку играете. «Буду-небуду». Не офицеры, а тьфу. Надо будет — и шомполами в ухо, и яд туда же.

Полковник перевёл дыхание.

— Думаете, если Алексей на себя взял ответственность, то вам работы не найдётся? Он сам должен будет взвод под декапитацию собрать, построить, провести? А вы как Пилат, ручки вымыли, и в дамки? Як диты мали. — Уже спокойней завершил он.

— А что мы сделаем? — Ярослав не сдавался, ему на подкорке претила мысль становиться палачом.

— Да всё, Карасёв. Всё вы сделаете! И прежде всего, обеспечите, чтобы ему. — Сергей ткнул в меня карандашом. — Да! Ему! Не пришлось «работать» по сложившему оружие. Ву компрене?!

Наконец, до Ярослава дошло.

Он в стыде закрыл глаза левой рукой. Склонил голову в покаянном жесте.

— Прости дурака.

— Потом посчитаемся. Иван, твоя задача…

— Помогать сортировать, я понял.

— Да нихрена ты не понял. Ты должен быть в стороне, стоять как символ, точка сбора. Если ещё и ты начнёшь выбраковкой заниматься, то доверия нам в принципе не будет. — Сергей разошёлся не на шутку.

Я никогда не видел его таким. Убийственная честность. Отточенные до бритвенной остроты слова. Не щадит даже союзников, заподозренных в глупости. Понять его? Наверное, можно. Простить? А ему нужно прощение?

Нет. Он был похож на Сизифа, который взвалил свою ношу добровольно. И пока он катит этот камень, о нём помнят, он живёт. По-настоящему, не как тень.

Я был восхищён. И напуган.

Неужели это моя конечная точка для эволюции?

Сидели ещё долго. Юра дважды менял кружки с кофе. Чашки — для детей. Коньяк нам не предложили.

За окном быстро нарисовался вечер. Или это баловалось время, ускоряясь ради шутки.

«Чтоб скорей дождаться завтрашнего дня…» — стишок Агнии Барто, про праздник. Праздник, растудыть его в качель.

Спорили, ругались, возносили план на пьедестал, полировали, чтобы одним словом развалить и оттоптаться.

В какой-то момент Юра виновато открыл дверь, впустив Нину и ещё двух женщин-поварих, которые ни слова не говоря, внесли горячую еду, расставили на столах, и вышли. Только растаявший снег на полу — с подносами в руках ноги оббивать неуместно, да тарелки с дразнящим запахом подтверждали «да, не галлюцинация».

Пятнадцать минут и снова споры.

Иван не без труда, но принял правила. И из его идеи выросло общее согласие. Не сразу. С боем. Но лучше всё равно не получалось. Никак. И это было плохо.

В половину второго прозвенел сигнал тревоги. По заранее утверждённому плану точки выдачи брони и оружия были разнесены, чтобы не толкаться. Сегодня шли все.

Под это дело командование расщедрилось нам на тяжёлый борт, в нутро которого с лёгкостью нырнуло творение Якова, которое затем принайтовали страховочными ремнями. Напускную веселость многих бойцов смело как веником. Если до этого момента и были идеи о лёгкой прогулке, то боевая машина стала сигналом, что всё сложно. А будет и сложнее.

Уже в самолёте я обратил внимание на детские фигуры.

Сердце колотилось сумасшедшей птицей: «Это ошибка». Но разум понимал, что это последний аргумент. Братья Марины садились рядом с ней. Лена и Даша — поближе к нам с Татьяной.

Найдя Коливошко взглядом в тусклом освещении самолёта, я подошёл к нему.

— Серёж, мы так не договаривались.

— О чём ты?

— Не притворяйся. Ты зачем Марину тащишь?

— Она вызвалась. — Он не врал. После вчерашнего — убийственно обнажённая душа.

— И?

— Ни я, ни Маргарита не смогли отговорить.

— А пацаны, их как?

— Отец благословил.

Это было как удар молотком по эмалированному тазу. Прямо в ухо.

Я понял, что ничего не понимаю в жизни. В людях. В их порывах и решениях.

Медленно поковылял с тростью обратно. Спорить — не было слов. Противно засвербел рисунок под кожей.

Психосоматика. Попытался обмануть я себя.

Таня уже грела салон. Даша держала руки на броне, керамопласт не был ей помехой. Наверное, даже без жестов, одним желанием, она бы смогла направить поток.

Люди улыбались им обеим. Проблеск тепла в прямом и фигуральном смысле.

Хороший знак.

Тьфу-тьфу-тьфу.

За неимением дерева постучал себя по лбу.

Я не знаю, как летуны умудрились оторвать нашу махину от земли без ощущения взлёта, но сели мы жестковато. Клацали зубы, защёлкивались забрала шлемов, кто-то закричал «не дрова везёте!», вызвав взрыв хохота.

Защита. Всё правильно.

На лётном поле под Армавиром было иначе, чем в отправной точке.

За всех удивились братья Марины.

— А где снег?

— А вы природоведение учили? — Мигом образовался рядом усатый техник. — Должны знать, что есть разные климатические пояса.

— Так зима же! — Настаивали пацаны.

— Будет вам снег, ночью припорошило. Тут разогнали, чтобы наледи не было, а на полях лёг. Ненадолго. — Успокоил их мужчина.

Получив исчерпывающий ответ, они успокоились, и потащили Марину куда-то вперёд.

Отсутствие снега компенсировалось ветром и влажностью. Хорошо, что я согласился на Танино требование надеть термобельё. Иначе околел бы и в бушлате.

За спиной машин с прожекторами угадывались приземистые силуэты. Значит, всё сработало, значит, поддержка будет. Три автобуса по очереди подкатили к распахнутому зеву транспортника. Вчера совместно решили, что смысла набиваться в десантные отделения БМП — никакого. Проще с минимальным комфортом максимально подъехать, а там всё равно на своих двоих.

Переглянулись с Татьяной. Мелкая дрожь заставляла трость отбивать чечётку на бетоне взлётной полосы.

Погрузились. Поехали. Слева взревели моторы и загорелись фары боевой техники. Нам обещали пару танков и четыре БМП.

Много или мало — узнаем уже скоро.

— Лёш, угомонись. Ты весь на нервах. Нельзя же так. Перегоришь.

Таня была посвящена в план полностью. Не просто «своя роль», но с пониманием. Я настоял, Сергей поддержал: «Иначе рискуем…» Чем рискуем, поняли все. Не брать её — варианта не было.

Я медленно дышал, понижая планку стресса. Помогало. Или это была её рука в бронеперчатке, держащая мою ладонь?

Здесь светало значительно раньше. Сопровождаемые ревущей техникой, мы ехали мимо действительно припорошенных полей с зеленеющими озимыми, едва-едва припорошенными снежком.

— Красиво. — Прошептала Таня. — Ты же местный?

— Почти. Двести пятьдесят на север. И к морю.

— Море. Сто лет не была.

— А на небесах только и разговоров… — я не успел договорить.

— Я тебе «достучусь»! Я тебя и там достану!

— Жена декабриста, блин. Всю каторгу испортишь.

Нестройный смех прошёл волной по салону.

За шутками и смехом чуть не пропустили поворот, после которого должны были двигаться на своих двоих.

Подошли Сергей и Иван, ехавшие во втором автобусе.

— По карте — два километра. Дорога нормальная. Встретит нас поместье нашего владельца заводов, газет, пароходов.

— Скромная хатынка, на полторы сотни рыл… — как-то неожиданно зло сорвалось у меня.

— Хозяин жизни. Он этого достоин, — в тон мне дополнил Сергей. — Не рефлексируем. Двигаемся. Не хватало замёрзнуть. Ты, кстати, на машинку усядься, а то потом тебя тащить всем кагалом придётся, как чучело на масленицу.

— Вот как к такому начальству относиться? — риторически вопросил я, позволяя ребятам поднять меня на борт шайтан-арбы, и цепляясь за оставленные специально для таких случаев захваты.

— С пониманием, заботой и сыновьим послушанием. — Вернул Сергей, мастерски разряжая обстановку. — Всё, погнали.

Гонка была своеобразной. Армейская колонна с женщинами и детьми, впереди — я, как вождь на броневичке, позади — растянувшаяся колонна бронетехники.

Угрозой мы не выглядели, но и не были похожи на зашедших в гости родственников. Именно то, что подготавливали вчера.

На броне со мной возлежал Зверь. Его обманчиво-ленивая поза ничего не значила, он в мгновение ока мог оказаться где угодно, но как символ… Как символ — он был великолепен.

Минуты не считали. Во всяком случае — я. Но, когда перед нами вырос образец трёхэтажной безвкусицы, я захотел отмотать минут двадцать назад и расстрелять это танковыми пушками. Смешение стилей, переход одного в другое, и в довершение аляповатое «дорого-богато», которое кто-то в прошлой жизни называл «цыганский китч».

Моё мнение о кураторе упало ниже точки замерзания. Что бы тут сейчас ни произошло, не жалко.

За двухметровым кирпичным забором, украшенным торчащими металлическими пиками, заревела сирена. На вышки по обе стороны глухих металлических ворот полезли бойцы. Проснулись.

Мне помогли слезть с бронемашины, которая не спешила разворачивать башенку стволами вперёд, демонстрируя миролюбие, хотя сзади, я точно знал, танки и БМП уже нашли себе цели.

Прошёл несколько шагов, чтобы никто не мог обвинить в том, что прячусь за бронёй. Зверь грациозно спрыгнул, пошёл по грязному асфальту, при каждом шаге брезгливо стряхивая несуществующие капли.

Внутри прониклись.

В воротах открылась калитка. Через которую вышли три человека с автоматами.

Это вызвало смешки, и чей-то крик «Мелко, Хоботов!».

Я стоял, не говоря ни слова, ждал, когда остановятся. Десять метров.

Придётся повышать голос. Не хотелось. Но там тоже не дураки сидят.

— Чё припёрлись?

Или всё же дураки…

— Майор федеральной службы безопасности. Согласно распоряжения Президента Российской Федерации… номер… от… Проект… упразднить… принять… обеспечить…

— Короче, Склифосовский!

Нет, определённо дураки.

— Короче: руки в гору, стволы на стол, кто в мокрухе не замазан — имеет шансы, кто замазан — под суд с испытательным сроком, организатору — отдельный процесс.

— Во, это по делу. А если…

— Никаких «если», торговли не будет. Кто не сдастся — будет ликвидирован.

— Майор, ну ты же понимаешь, что у нас техника, оружие, маги. Будет громко. Ещё мы можем трансляцию пустить.

А вот этот совсем не дурак.

— Волокно вам уже перехватили. А радиочастоты — подавили, если не в курсе.

— А чем докажешь, что не врёшь. Ну, про шансы? — Второй. Дрожь в голосе. Тычок в бок от первого.

Я махнул левой рукой. Медленно, в серой броне, в которую он едва втиснулся после чужих харчей, подошёл Иван. Остановился в пяти метрах позади меня. Поднял забрало.

— Я гарантирую.

— Кощей, ты, что ли? — Первый пытается «уронить», превратить в «игру».

— Для тебя — товарищ капитан.

— Мы ж с тобой один хлеб жрали.

— Я после тебя брезговал, прости.

Первый вскинул автомат. Второй и третий заржали. А авторитет-то дутый…

Он попытался было угомонить спутников, но потеряв лицо, это было сделать непросто. Тогда он резко навёл автомат на меня, но выстрелить ему помешал Зверь. Исчезнув с места рядом со мной, в следующий миг он уже валил на спину главаря и держал горло зубами.

Парочка попятилась.

— Выплюнь каку.

Мне не было видно, но я понимал, что шея была прокушена. Какой-то мерзкий вкус во рту не давал забыть о нашей со Зверем связи.

— Мы сейчас… — слова едва долетали до меня. Случившееся с главарём послужило серьёзным маркером, что не нужно говорить то, за что не хочешь ответить.

На вышке расцвёл оранжевый огонёк, тут же исчезнувший в оглушительной яркой вспышке. В воздухе, рядом со мной, висела тяжёлая пуля. Я взял её и, бросив на землю, растоптал каблуком левой ноги.

— Вторую не удержу. И эту-то Даша помогла. — Голос Кирилла в наушнике хрипел, как будто маг воздуха отдал всё, что было в лёгких.

Залёгшие от взрыва «парламентёры» медленно поднялись, и пятясь, утащили главаря во вновь приоткрывшуюся калитку.

Сзади раздался лёгкий скрежет поворачивающейся башенки броневика. Судя по тому, что со второй, неповреждённой вышки, ссыпался боец, Дёмин навёл стволы на его гнездо. Я не оборачивался. Понимал, что смотрят и из окон, в свете начинающегося утра, выглядящих как ртуть.

Кто-то внутри открыл ворота. Медленное движение постепенно открывало внутреннее убранство двора. Точнее, его внешнюю часть. Там, в глубине, были гаражи, была пустующая конюшня, вход в винные подвалы, дома прислуги и многое другое, что гостям видеть было бы ненужно.

Но ведь и мы не гости. Хотя и не видели.

Знали.

Во дворе построились несколько десятков человек. В два ряда, с оружием в руках.

И вроде бы не для боя, но сделай резкое движение — рассыпятся, займут удобные точки. А глаз отмечал их одну за одной. И ещё сколько осталось незамеченных.

— Здесь не все. — Иван. Считает. Оценивает. — Сильно не все. Я не вижу магов.

— Может, они с оружием, маскируются? — Сергей перебирает варианты.

— Нет.

— Хреново. Кто из них тут Журавлёв?

— Здесь нет. И нукеров его тоже.

— А тот, что голос повышал? — Недоверие, пересчёт коэффициентов.

— Это командир одного из взводов. Мелкая тварь. В расход. — Голос Ивана был неожиданно жёстким.

Сейчас его не было среди построившихся. Но были двое его приспешников. Они стояли демонстративно без оружия.

— Парочку под арест, в команду не брать. Отсидят — на все четыре. Хотя я бы предпочёл каторгу.

— Отметил. Что дальше?

Дальше я сделал несколько шагов вперёд.

— Я понимаю, что среди вас есть разные люди. Есть те, кто ошибался. Те, кому задурили голову. И те, кто сознательно выбрал работать с этими людьми. — Имя Андрея не упоминалось сознательно. Расчеловечивание в полный рост. То, за что мне морально нахлещет по щекам Татьяна.

В рядах началось шевеление. Люди узнавали себя.

— Сейчас мы от лица Российской Федерации, — движения стали интенсивней, «небесный мандат» — это не просто вооруженные люди. — Предлагаем вам искупить свою вину. Сдать оружие, принять наказание. Не замешанным в военных преступлениях шанс искупить кровью.

— Штрафбат, что ли?

— Практически. Только мы все — штрафники. — Волна ропота была практически заметна.

— Первое ранение — сокращение условного срока. Второе — списание. Третье — восстановление звания и государственных наград.

— Сурово! — Тот же голос.

— Иди сюда. Покажу что.

Голос замялся. Ему очень не хотелось выставляться перед строем. Но пересилил себя. Автомат не оставил, закинул на плечо. Подошёл немного в развалку, демонстрируя независимость. Встал в пяти шагах. С опаской покосился на Зверя. Тот не удостоил даже взглядом.

Собрался.

Я задрал штанины. Поочерёдно.

— Вопросы?

— Никак нет, товарищ майор! — Он хотел как можно быстрее вернуться к своим.

— Встать в строй!

Обратно он двинулся, чеканя шаг, как на плацу. Остальные ещё шептались и переглядывались, пытаясь понять, что их товарищ увидел, но оттуда было не разглядеть. Ждали, пока вернётся.

Выждав ещё пару минут шепотков, я задал последний вопрос.

— Нужно ещё время?

— Никак нет, товарищ майор, синхронно проорали несколько десятков глоток.

— Колонной по одному, торжественным маршем, сдать оружие.

Всё-таки есть что-то завораживающее в том, как взрослые мужчины формируют строй, как одновременно выполняют команды, как шагают маршем.

За мной уже расстелили покрывало, на которое назначенные Карасёвым бойцы укладывали полученное оружие. Я не оборачивался, приветствуя воинским салютом проходящих. Трость Зверь держал в зубах.

Ноги ныли, но показать слабость сейчас было невозможно.

Дождавшись, когда последний боец промарширует мимо, я позволил себе опереться на спину своего Альтер-эго, чем вызвал вал голосов за своей спиной.

Пусть смотрят.

Ты — страшный человек, Топорков. Прошептал мне в наушник голос Сергея.

И только сейчас я позволил себе ответить, поймав его взглядом.

— В очередь, Серёжа, в очередь.