Глава 22. Декабрь 2017. Нижегородская область.
В операционной собрались быстро. Было ощущение, что Настя репетировала процедуру, потому что все семеро пострадавших оказались рядом с нами. Было что-то жуткое в их движении, поведении.
Даже зная предысторию, я не мог отказаться от мысли, что нахожусь на съёмках клипа «Кукла с человеческим лицом». За моей спиной Горячев просил семерых взяться за руки и коснуться моих плеч.
Было как удар током. Не больно, не опасно, а ощущение неестественности.
Всё, негативное мышление, отбрасываем. Впереди Таня и Марина. Руки им на плечи. Вот так. Ещё ближе к брату — Настя. Руки девушек на её плечах. Её — на груди отца.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вход… Я потянулся вперёд, прокладывая себе путь. Сзади были семь пустых оболочек. Впереди — две гигантские статуи — пышущая огнём и замораживающая всё в округе.
Ещё дальше — река. Камыши, кувшинки в заводи. Далеко. Сначала нужно прокрасться мимо стражей.
Ха! Закрыть глаза, сравнять восприятие. Добиться, чтобы грело и холодило одинаково, три шага нарастания, три шага убывания. Легче лёгкого.
Я обернулся. Обратный путь будет не в пример. Обе статуи открыли глаза. Они потрясали руками, грозя в бессильной попытке дотянуться.
Ничего. Прорвёмся.
Спуск к реке оказался обманчиво длинным и долгим. Грунтовая дорога расстилалась бурой лентой, укладываясь по ноги. Но несмотря на движение, почти не приближал к цели.
«…А, чтобы достичь цели, нужно бежать вдвое быстрее…» — мне не хотелось быть той самой Алисой, застрявшей невесть где.
Напрягая волю, сошёл с дороги, побежав по лугу. Теперь путь имел смысл. Теперь река уже не казалась недостижимой. Значит, сейчас всё построено по принципу шарад и загадок? Проверки как в сказках? Или это выверты создания, когда мир подстраивается под знакомые паттерны, чтобы не сойти с ума.
«Мне или миру?»
Миру, конечно! Я-то уже…
Река была похожа на сборную солянку из всех рек, где бывал и которые видел. Вода постоянно кружила в водоворотах и стремнинах, а заводи с кувшинками то и дело оказывались в другом месте. Берег, стоило перевести внимание, изменял очертания, перекраивая пологий подъём в нависающую кручу.
На той стороне реки была поляна, отгороженная лесом. Сейчас на ней не было ничего и никого, но я уже не сомневался, что ступи я на неё, и моя воля начнёт бороться с владельцами этого места, заставляя их явить себя. Сейчас я, должно быть, боролся с Настей, пытаясь прорваться к невольно защищаемому ею отцу.
Нет, милая. Я слишком хорошо тебя знаю. В твоей душе должна быть нужная струна.
Нарвав на лугу одуванчиков, я вернулся на берег, вновь изменивший свои очертания. Теперь он мягко спускался к воде, на которой лежали брёвна и коряги. Плавал строительный мусор в виде больших деревянных ворот. Давай, разгонись и пропрыгай. Как в компьютерной игре.
Всегда презирал дизайнеров, которые лепили головоломки на пропрыгивание и точное попадание в окно возможностей. Я подул на одуванчики, заставляя разлететься парашютики, которые стали облетать какой-то невидимый объект метрах в двух от меня.
Подошёл к нему. К счастью, там, где я стоял, и за что держался мой взгляд, всё оставалось неизменным. Пошарил рукой. Попробовал ногой. Мост.
Хихикнул сам себе. Сделал пару шагов. Подо мной стало прогибаться. Мост заходил из стороны в сторону.
Откуда-то донёсся шёпот: «Легче пуха лебединого пройди». Как в сказках. Память не откликалась. Неважно. Зато мост перестал играть под ногами.
Работает…
Я вышел на поляну. Стал вглядываться в лес. Он шумел, делая вид, что совсем меня не замечает.
Плохо.
Придётся первый шаг делать самому.
И не навредить.
Что-то заставило обернуться.
Статуи приблизились, стояли ближе. Как и не было всего пути от них к реке. За ними, там, где лёд и пламя сходились, порождая причудливые узоры, тут же исчезающие под напором противоборствующих стихий, перетаптывались семь оболочек, ждущих своей внутренней силы.
Что это будет?
Я попытался вспомнить магов, как их описывал брат, но описания терялись.
Ещё одна условность. Ещё одна граница.
Нужно спешить.
Мир… сжимается?
Уже исток реки теряется в зыбкой дымке.
Так быстро? Из-за меня? Или это принуждение к действию?
— Э-э-эй! Есть тут кто живой? — что ж, давайте так. Но ведь даже в сказках можно менять правила? Верно?
Под правой рукой проявился Зверь. Принюхался. Сделал стойку куда-то в лес.
Тут же зашумел ветер, послышался треск сучьев.
Буквально в пару мгновений деревья отступили, оставив на поляне несколько десятков, если не сотен, мужчин и женщин. Молодых, старых, юных.
В нарядной одежде и оборванных. Чистых и чумазых. Разодетых и не чурающихся нарушения условностей. Среди них был и Николай. Един во многих лицах. Радостный и опечаленный, задумчивый и беспечный. Как и все, кто вышел из леса. Каждый потрясал каким-то оружием. Дубины, копья, у кого-то сверкал нож, кто-то скрывал под тряпками кастет.
— Уходи. — Грянуло многоголосое.
— Я пришёл с миром, — попытался я исполнить старую формулу из снов и сказок. — Хочу дать вам дома.
— Мы есть дом. — Я внимательно смотрел за теми, кто представлял Николая. Они говорили тоже. Как минимум, шевелили губами.
Чуть отвёл глаза, и уже поменялись телами. Каждый с каждым. В этой толпе не было ничего постоянного. Не было за кого или за что зацепиться.
Но попробовать стоило.
Переглянувшись со Зверем, я попытался обратиться внутрь себя и в правой руке явил крестьянский цеп.
Первая мысль повергла в панику. Я же… не умею… Никогда не… Что это такое?..
Вторая — привела в чувство. Я не Жнец. И это не Жатва… Мне нужно развести людей туда, где их ждут. Ждёт Настя, чтобы обнять Николая. Ждёт Нина, чтобы накормить горячим. Ждёт Сергей, чтобы допросить… Негативное мышление… Отставить…
На обеих кистях образовалась тяжёлая боевая перчатка, гибкие сочленения, металлические пластинки-каркас. Чёрный дымок, сочащийся из линий-стигматов. Тело оставалось как есть. Простая домашняя одежда. Только добавился поясок.
Только мешать будет. Смешно.
«Я вырубаю, ты таскаешь!»
Зверь смотрел на меня с какой-то усталой обреченностью.
Сзади статуи уже были почти на самом берегу. Мост стал видимым, с одной стороны перила начинали обугливаться, с другой — медленно обрастали льдом.
«А ведь мне ещё обратно идти». — Мысль промелькнула как ласточка.
«Доживи сначала», — съехидничало подсознание.
— Я очень вас прошу, я не хочу никому делать больно! — Я кричал в многоголовую толпу, не веря, что буду услышан. — Вас ждут. Каждого из вас! — Я махнул рукой на реку. — Там для каждого есть дом. Свой, настоящий. Покинутый вами.
По щекам текли слёзы. Запах гари от перил моста начал понемногу щекотать ноздри.
— Уходи! — Был мне ответ.
Стряхнув особенно крупные слёзы, я вытер рукавом под носом и с сумасшедшим криком побежал навстречу толпе, уже выстроившейся, чтобы встретить меня.
Первый удар цепом превращает мужчину с деревянным копьём с обожжённым наконечником в вихрь мелких серебристых искр. От неожиданности я теряю равновесие, но успеваю отшатнуться, пропуская такую же бабку мимо головы.
Мужчина уже лежит в позе младенца. Зверь хватает его за одежду и волочёт к мосту.
Справится. Он у меня молодец.
Принимаю кинжал на перчатку, лезвие поражает ржа. Ещё секунда и осыплется рыжей пылью. Почему-то осознаю, что нельзя бить ею людей. Плохо. Вынужден отвести удар, зажимая длинную рогатину, которая истлевает в ладони.
Перехватываю цеп. Завожу от плеча. Удар, отскок, ещё один.
Три фейерверка — огненный, искрящийся, какой-то мрачно-зеленоватый. Три тела за моей спиной.
Слышу вой за своей спиной. Отпрыгиваю, пытаясь разорвать дистанцию. Едва удерживаю равновесие от попавшего в ногу камня. Больно.
Оборачиваюсь. Зверь.
Не может перейти через мост. Статуи стоят слишком близко, уже сражаются сами с собой, борясь за то, что сделать с мостом, который уже до середины переходит из рук одной стихии в другую.
Бегу с криком, размахивая руками:
— Назад! Назад! Вернитесь! — Не слышат. — Держите канал! —Слова не соответствуют моменту. Но и не надо. — Вы же должны помогать мне. — Глаза следят за мной, отмечая положение.
На ходу пытаюсь оттолкнуть одну и другую. Поскальзываюсь на льду и влетаю в раскалённую лаву. Невыносимо. Нет сил бороться.
— Не-е-е-ет! — Выныриваю под лампы операционной, разрывая связь. На левой ноге дымится одежда. Глаза слезятся от дыма.
— Я не хоте-е-ела!.. — Теряется в общем гомоне плач Марины.
— Алексей. Я так понимаю, что результат нулевой? — Горячев. Как обычно — не вовремя. Вернее, вовремя, но некогда.
— Виталий Андреевич, всё плохо. Если принять меня в «волшебном царстве» как «надёжного рассказчика», то личности практически спаялись. Перетекают из одной в другую. И… — я знал, о чём должен сказать, — Николай уже втянут в общую массу, которую, может и можно было бы отсортировать, но… девочки вступили в бой.
— Как?!
— Ну мы додумались в одну упряжку… — к счастью, Горячев был достаточно начитан, чтобы не пояснять. — И когда внутреннее пространство стало сжиматься…
— Да как так?!
— Очевидно, структура личности таким образом защищается от внешнего воздействия, пытаясь сохранить статус-кво.
— Но так же быть не должно. Владелец пространства, Николай, не должен допускать такого. Он должен наоборот, сохранять возможность для своего спасения. — Старый врач ходил из угла в угол. — Во всех известных мне случаях работы с психической проблематикой, распадающаяся личность всегда держит «отнорок» для работы с ней. Да, химия превалирует, но… — он остановился, — владелец всё равно превалирует.
Виталий Андреевич замолчал, на лбу выступали капли пота, собирающиеся в короткие дорожки, которые собирались, чтобы перепрыгнуть на кончик носа и упасть на пол.
— Если это всё ещё его психика. — Это был удар ниже пояса. — Вы понимаете? Его «психо» стало… аккумулятором. Оно держит семь контуров. И они сильнее. Просто по сумме вещей.
— Увы. — Вынужден согласиться. — Владелец уже просто один из. Мало того, они перетекают друг в друга, как античный Протей. Переход взгляда, и перед нами уже совсем иная картина. — Я пытался обрисовать картину в привычных терминах, извлекая из подсознания эпизоды. — А сжимающееся пространство изящно решило проблему «выхода», перекрыв оный выход и заставив девчонок на уровне сущности подавлять друг друга.
— Нет. Это неправильно. Я — не психиатр, но я решительно…
— Виталий Андреевич. Мы сейчас ступаем на слишком зыбкую почву… — отвела его в сторону Настя. — Вы же должны понимать, что это не просто личности, родившиеся в сознании отца. Это — эмоциональные слепки реальных людей. — Она надавила тоном. — И они получили реальные травмы при поглощении.
— То есть, вы хотите сказать, что цель может быть не поглощение, а… месть? — Выдохнул старый врач.
У меня дрожат руки, ещё ощущающие тяжесть цепа.
— И это тоже не исключено.
— Тогда… тогда… — его руки дрожали. — Единственный выход…
— Может быть и не единственный, — начал было я…
— Лёш. Прекрати. Мы тут все не идиоты. И если для спасения одного потребуется…
— Настя! Это тебе просто со стороны — потребуется, насущная необходимость, меньшее зло… — Татьяна сейчас снова «расправляла крылья». — А ему…
— Ой… — пискнула моя племянница, зажимая рот рукой и отворачиваясь от всех нас. — Я не хотела.
— Никто не хочет. — Вынесла Татьяна приговор.
Я сидел на стуле. Молча. Ожидал, что сейчас нужно будет снова отводить удар перчатки от лица… Чьего? Слушал крики и споры со всех сторон, а на столе лежал умирающий брат, чьё сознание растворялось в тех, кого он принял.
Интересно, мне потом такое же грозит?
Наверное, сейчас я должен был бы уйти в себя, найти красивые слова, рассказать всем, что всё должно стать хорошо. Наверное, нужно было бы успокоить, дать надежду, не позволить начать ругаться.
Мне стало всё равно. Настолько, насколько в душе оставалось обещание Тане на лугу. И её фраза перед началом операции.
Но спокойно ждать смерти брата я тоже не мог.
Pereat mundus, fiat Justitia. Так, кажется, говорили римляне? Только тут не правосудие. Тут — брат.
Пока они ругались меж собой, выясняя, кто больше нагадит мне в душу своими предложениями, я поднялся и сделал три коротких шага. Зверь шёл со мной. Не под рукой, не загораживая. Просто рядом. «Как будто со мною задумал одно»… — да, Александр Сергеевич. Спасибо.
Я прикоснулся к телу брата под синхронное «Не-е-е-ет», изданное четырьмя голосами. Три я узнал. Кто же четвёртая?
На этот раз со мной был Зверь. Он хватал зубами что-то из текущей по канаве воде, и отбрасывал подальше, мотая головой в ответ на мой жёсткий взгляд, требующий вернуть.
Я же жадно хлебал, как будто от скорости зависело всё. Светлое, тёмное, горячее, холодное, ещё, ещё, больше, больше… Яркое, тусклое, жёсткое, хрупкое, оно всё оказывалось в утробе. Моя ненасытность требовала больше.
Тонкое, грубое, округлое, острое. Каждая эмоция, каждый эпизод проглатывались. Я пил и не мог утолить жажду.
Вместе с водой из этой канавы попадало что-то твёрдое. Я не мог раскусить, но превратившийся в отвратительного Робина-Бобина, поглощал, не разбирая. Хотелось раскусить, попробовать на вкус сердцевину, а не только покатать на языке форму, но рык Зверя заставлял вернуться к прежнему действу.
Крепкое, рассыпающееся, металлическое, стеклянное. Ассоциативное мышление пасовало перед синестезией. Громкое, тихое, красное, зелёное. Хотелось во всё горло кричать «пощады», но рот был занят.
Дальше я понял, что поток сам льётся в меня, что я не властен над тем, что происходит. Только тяну, глотаю, и наблюдаю за сумасшедшим Зверем, который раз за разом выполняет одно и то же движение: наклониться, поймать, схватить, зафиксировать, вынуть морду из канавы, резким движением отправить нечто куда подальше из воды.
Воды?..
Вкус изменился. Или изначально был таким. Сладко-солёный, с металлическим отливом. Я не хотел пускать это слово в голову. Нет, конечно же. Это не кровь. Ну какая это может быть кровь. Кровь? Что за глупости. Кровь!.. Больше Крови…
Наконец, я понял, что Зверь больше не смотрит в канаву, больше не машет головой.
Я попытался было потянуться туда, куда он выбрасывал что-то, недоступное мне. Что-то, что должно быть самым вкусным, что можно разгрызть, смаковать…
Сумасшедший рык прямо в лицо. Оскаленная пасть. Прижатые уши и встопорщенная шерсть.
Одно движение и вцепится прямо…
Ухожу… Ухожу. Ухожу!
«В этом мире больше нечего ловить…» — подсознание дотягивается и сюда.
…Я блевал. Меня крутило. Живот. Грудь. Внутри. Снаружи. Жёлчь забрызгивала пол, людей, стены. Меня кто-то держал сзади, пытаясь скрутить. Больно. Горло обжигала внутренняя дрянь.
Кровь. Она…
Она была повсюду, но сейчас уже было не её время. Кровь закончилась… Осталось то, что после…
В промежутке между приступами я успел выдавить:
— Подводите…
Как ни странно, среагировала Маргарита. Схватив одного из опустошённых, она буквально притащила и втолкнула его мне в объятия. Со спины придержал Горячев.
Очередной спазм, но на этот раз вместе с пустотой желудка из меня выходит странное. Не личность, не слепок, не упорядоченный набор эмоций… Ком, то самое, что я глотал, не успевая разгрызть, слепленное черт-те чем. Больно. Теперь болят не только живот и горло.
Шок, удивлённые глаза, розовеющие щёки. Плевать. Следующий.
Умница Маргарита не пускает магов. Им ещё этого дерьма не хватало.
Второй. Боль ещё сильнее. Стеклянное царапает душу. Некогда жалеть. Как супер-кот, отрыгиваю порцию. Чужое. Не жалко.
Третий… третья. Нет. Не отдам… Удар по спине. Скотина ты, Виталий Андреевич… До чего же болит…
Четвёртый. В глазах двоится. Рядом с человеком ещё один. Грозит кулаком с зажатым истлевшим ножом… Потом разберёмся.
Пятый. Пятая. Всё равно. Всякой твари — по паре. Останавливаю себя от попытки исторгнуть из себя вторую порцию… С каждым разом всё больнее. Тело и то, что можно было бы назвать душой — а она есть у тебя, Жнец? — болят как после переломов…
Предпоследнее… Уже почти ничего не вижу. Глаза печёт. Ориентируюсь на холодное в руках и передо мной. На. Не говори, что я жадный…
Внутри ощущается пожаром. Остаток размазан по стенкам и нужно подождать, пока оно всё соберётся в единое.
Зачем… Зачем опять заставляете отдавать. Это моё. Это добыча. Это то, что должно по закону достаться мне…
А глотка выталкивает кашель.
Удар по спине. Рык в лицо, оскаленная морда с окровавленными зубами. «Ейной мордой в харю…» — чувствую себя Ваней Жуковым.
На, подавись. Что, мало?! Ещё? Приходи завтра, опять наворую…
Что ж так холодно? И жёстко…
Куда вы меня несёте? Я не просил…
«Привяжите его, и ни в коем разе не давайте прикоснуться к себе. Ради вашей и его безопасности».
«Маргарита, когда же ты успела стать специалисткой?..»
Завтра додумаю…