Глава 13. Ноябрь 2017. Нижегородская область.

В дверях мне всё ещё виделся Танин силуэт. Я обратил внимание, что не смотрю на генерала, и он тоже уже не смотрит на меня.

— Ступай.

Простое старое слово ухнуло куда-то внутрь и растворилось в сознании.

Зверь тоже ощутил разрешение и мгновенно исчез из поля зрения, оставив меня. Я медленно дошёл до своего места, взял трость и ненадолго застыл в дверях, порываясь обернуться.

Не стал.

Путь к раздевалке занял субъективную вечность. Не думалось. Я боялся, что сейчас буду рефлексировать, но на удивление не было реакции, как будто принятое решение было не моим, а я — бездушный автомат.

Или нет?

Не знаю.

Почему я шёл за ней? У меня был Яков с его молчанием. Был Сергей с его масками. Был Карасёв с его принципами. Были Лёлек и Болек с их горячностью. Была Настя со стремлением вырасти. Маргарита с жаждой понимания. Был Михалыч с его усталостью. Марат с умением смотреть туда, куда никто не смотрит. Николай, который всегда всё делал на отлично и теперь научился убивать. Был, наконец, Тюрин, с его внучкой-Снежинкой. Они все были у меня.

А кто был у неё?

У меня не было ответа. Вернее, был. Но я его боялся.

На улице похолодало. Мерзкий пронизывающий ветер заставил застегнуть бушлат и вытащить из надорванного кармана шапку.

Звёзд не было видно, вероятно, небо готовило снегопад. Таня успела скрыться за зданиями, но меня неудержимо тянуло в сторону луга.

Зверь? Координата? Мы всегда знаем где друг друга?

Чуть проморгавшись от фонарей, светящих по периметру, я заметил отблеск. Не света, а чего-то пограничного. Смесь огненной пыли и наплывающего тумана.

На лугу клочками лежал недорастаявший снег. Кое-где он был вмят в мокрую землю женской ногой. Я ступал осторожно. Трость вязла в грязи. Пару раз поскользнулся, но удержался, не рухнув. Впереди женщина и Зверь смотрели куда-то вдаль. Её рука касалась полупрозрачной слегка мерцающей шерсти, одёргивалась и снова тянулась.

За исключением этого, они были недвижимы.

Меня Татьяна явно слышала, но головы не повернула.

Я, наконец, победил грязюку и встал слева.

Молчали.

— Зачем ты пришёл?

Я не ответил.

— Ты… ты чего добиваешься?

И на этот вопрос нечего было сказать.

— Ты не взял брата на поруки. Не ухватился за возможность его вытащить оттуда. — Слово было как гадкая гусеница, которой никогда не стать бабочкой.

Зверь вопросительно посмотрел на меня.

— Но взвалил на себя право карать и миловать.

— Обязанность.

— Что?

— Не право.

— Но почему ты?!

— А кто? Ты хочешь, чтобы это сделал Марат? — Таню ощутимо передёрнуло. — Или, может, доломаем Кирилла? Попросим Алию? Лёню со Славой запишем в расстрельную бригаду?..

Она помолчала. В тусклом свете были заметны блестящие дорожки слёз.

— Ты очень страшный человек.

— Да. Маргарита мне это сказала.

— Они же все смотрят на тебя… Заглядывают в рот. Лёша такой, Лёша сякой. Лёша на себя берёт, нас защищает… А я…

— А ты?

— А я не могу жить с памятником. Ты из человека превращаешься в символ. А символ нельзя любить! Его можно только поставить на полочку, или записать в энциклопедию. Не радоваться, не плакать с ним, не…

Я молчал.

— Тебе будет их жалко? — Неожиданный вопрос.

— Я предложу им всем выбор. Отбросить прошлое, понести соразмерное наказание и искупить вину.

— Ты не ответил. — В темноте скрипнули зубы.

— Нет. Но я буду их помнить.

— Обещаешь?

Я промолчал последний раз.

Она вытерла лицо рукавом. Нелепо, по-девчоночьи.

— Пойдём.