Глава 13. Ноябрь 2017. Нижегородская область.
В дверях мне всё ещё виделся Танин силуэт. Я обратил внимание, что не смотрю на генерала, и он тоже уже не смотрит на меня.
— Ступай.
Простое старое слово ухнуло куда-то внутрь и растворилось в сознании.
Зверь тоже ощутил разрешение и мгновенно исчез из поля зрения, оставив меня. Я медленно дошёл до своего места, взял трость и ненадолго застыл в дверях, порываясь обернуться.
Не стал.
Путь к раздевалке занял субъективную вечность. Не думалось. Я боялся, что сейчас буду рефлексировать, но на удивление не было реакции, как будто принятое решение было не моим, а я — бездушный автомат.
Или нет?
Не знаю.
Почему я шёл за ней? У меня был Яков с его молчанием. Был Сергей с его масками. Был Карасёв с его принципами. Были Лёлек и Болек с их горячностью. Была Настя со стремлением вырасти. Маргарита с жаждой понимания. Был Михалыч с его усталостью. Марат с умением смотреть туда, куда никто не смотрит. Николай, который всегда всё делал на отлично и теперь научился убивать. Был, наконец, Тюрин, с его внучкой-Снежинкой. Они все были у меня.
А кто был у неё?
У меня не было ответа. Вернее, был. Но я его боялся.
На улице похолодало. Мерзкий пронизывающий ветер заставил застегнуть бушлат и вытащить из надорванного кармана шапку.
Звёзд не было видно, вероятно, небо готовило снегопад. Таня успела скрыться за зданиями, но меня неудержимо тянуло в сторону луга.
Зверь? Координата? Мы всегда знаем где друг друга?
Чуть проморгавшись от фонарей, светящих по периметру, я заметил отблеск. Не света, а чего-то пограничного. Смесь огненной пыли и наплывающего тумана.
На лугу клочками лежал недорастаявший снег. Кое-где он был вмят в мокрую землю женской ногой. Я ступал осторожно. Трость вязла в грязи. Пару раз поскользнулся, но удержался, не рухнув. Впереди женщина и Зверь смотрели куда-то вдаль. Её рука касалась полупрозрачной слегка мерцающей шерсти, одёргивалась и снова тянулась.
За исключением этого, они были недвижимы.
Меня Татьяна явно слышала, но головы не повернула.
Я, наконец, победил грязюку и встал слева.
Молчали.
— Зачем ты пришёл?
Я не ответил.
— Ты… ты чего добиваешься?
И на этот вопрос нечего было сказать.
— Ты не взял брата на поруки. Не ухватился за возможность его вытащить оттуда. — Слово было как гадкая гусеница, которой никогда не стать бабочкой.
Зверь вопросительно посмотрел на меня.
— Но взвалил на себя право карать и миловать.
— Обязанность.
— Что?
— Не право.
— Но почему ты?!
— А кто? Ты хочешь, чтобы это сделал Марат? — Таню ощутимо передёрнуло. — Или, может, доломаем Кирилла? Попросим Алию? Лёню со Славой запишем в расстрельную бригаду?..
Она помолчала. В тусклом свете были заметны блестящие дорожки слёз.
— Ты очень страшный человек.
— Да. Маргарита мне это сказала.
— Они же все смотрят на тебя… Заглядывают в рот. Лёша такой, Лёша сякой. Лёша на себя берёт, нас защищает… А я…
— А ты?
— А я не могу жить с памятником. Ты из человека превращаешься в символ. А символ нельзя любить! Его можно только поставить на полочку, или записать в энциклопедию. Не радоваться, не плакать с ним, не…
Я молчал.
— Тебе будет их жалко? — Неожиданный вопрос.
— Я предложу им всем выбор. Отбросить прошлое, понести соразмерное наказание и искупить вину.
— Ты не ответил. — В темноте скрипнули зубы.
— Нет. Но я буду их помнить.
— Обещаешь?
Я промолчал последний раз.
Она вытерла лицо рукавом. Нелепо, по-девчоночьи.
— Пойдём.