Глава 15, Пожар

ПОЖАР

Между тем весна вступила в свои права, и Дубовая роща взорвалась буйством зелени, наполнилась ароматом цветов и пением птиц. Домашние заботы и уход за хозяйством никто не отменял, а потому обитателям фермы пришлось умерить свою страсть к полётам и заняться делами.

Зимние месяцы приятного безделья подошли к концу, начиналась пора подготовки к следующей зиме: нужно было растить урожай, забивать амбар сеном, а погреб – заготовками.

На ферме было пополнение. Овцы и козы принесли потомство, утки, куры и гуси сидели на своих кладках в ожидании птенцов, и вот-вот должна была отелиться корова. Скот больше не боялся драконов, животные привыкли и теперь беспечно паслись рядом с зевающими гигантами на поляне. Созерцая эту идиллическую картину с веранды за утренней чашкой молока, Элейн чувствовала умиротворение.

Все предосторожности, связанные со страхом обнаружения фермы драконами, были давно отменены, и ребята вели размеренную спокойную жизнь, хотя мир вокруг них и рухнул.

Дубовая роща оставалась островком безмятежности в сожжённой пустоте. Вечерние посиделки у камина плавно перекочевали на берег озера, и теперь они проводили вечера у костра, жаря мясо, обсуждая прошедший день и строя планы на следующий.

Как-то раз Хелен подняла тему о том, что, может быть, не стоит содержать столько скотины, ведь это тяжело и приходилось много работать, чтобы обеспечить сеном такое поголовье. А у них были драконы, которые съедали корову, которой могло бы хватить на целый месяц, а то и два, всего за пару дней. Так, может, теперь пришла пора драконам позаботиться об их пропитании:

 — Они только жрут и гадят, какая от них польза? Только чтобы вы могли покататься на гигантских ящерках? Пусть охотятся и для нас, пусть приносят мясо, а нам тогда не придётся ишачить каждый день, чтобы прокормить такую ораву скота.

Идею обсудили, но пришли к выводу, что наличие собственного хозяйства гарантирует им стабильность и защищённость от голода, если что-то пойдёт не так. Ведь восстановить то, что у них есть сейчас, будет непросто, если вообще возможно, переведи они всю живность.

К тому же Макс показал драконам ферму Харперов, и теперь они охотились самостоятельно, пожирая оставшихся бычков, коих осталось чуть больше сотни.

К сожалению, за зиму телята изрядно исхудали, и, вероятно, некоторые пали, не пережив холодов и голода, но теперь они, конечно же, отъедятся. И переживать за пропитание драконов им не нужно, по крайней мере пока.

Частенько Макс и Элейн летали по округе в поисках уцелевших поселений, но в радиусе ста миль ничего не нашли. Возможно, с воздуха они просто не заметили, ведь их дом тоже был практически не виден с высоты, надёжно скрытый от глаз густой кроной старых, раскидистых дубов.

Однажды они заглянули к отшельнику и так перепугали старика драконами, что тот полчаса не мог вымолвить ни слова. Но потом он рассказал, что дела его плохи, он стал болеть и у него нет сил, чтобы работать и обеспечивать себя едой в полной мере, как раньше.

Они стали помогать ему, иногда привозя продукты.

К середине лета драконы заметно прибавили в размерах, и Филу пришлось корректировать их сёдла.

Все, кроме Беллатрикса. Оказалось, что материал, из которого был сделан каркас его седла, каким-то образом сам подстраивался под изменяющийся размер дракона, не теряя своей целостности и прочности, растягиваясь и сжимаясь там, где это необходимо, что очень поразило Фила, не понимающего механизм этого действия.

Но он решил, что это обусловлено структурой инопланетного материала, из которого изготовлен каркас. Особенно его удивляло то, что дырки в материале, которые оставались от шипов старой самки, исчезли, они как будто бы стянулись или заросли.

Но впрочем, это было очень кстати, ведь Элейн с трудом удавалось угомонить дракона, который не был намерен подпускать Фила.

Так неспешно проходили дни в Дубовой роще. Жизнь её обитателей текла размеренно и без изысков.

Но было кое-что, что немного беспокоило Элейн.

Будучи безвозвратно влюблёнными в драконов, Элейн и Макс много времени проводили вместе, верхом, в небесах, наслаждаясь блаженством полёта. Они сближались, и их дружба крепла. А между тем Джейсон всё больше времени проводил с Вэл.

И Элейн начала замечать, как Джейсон на неё смотрит. Она хорошо знала этот взгляд. Вероятно, это ускользнуло от других, но Элейн подмечала, как вечерами, у костра, он тайком любуется ею.

Она хорошо знала его, он был порядочным человеком, и между ними наверняка ничего не было. Джейсон попросту не смог бы переступить эту грань, и по большей части потому, что Макс был его лучшим другом, и он никогда бы так с ним не поступил.

Но чувствам всё равно, и когда они приходят, закрыть перед ними дверь не значит помешать им войти. Они всё равно прорвутся, невзирая на здравый смысл и желание не поддаваться им. Скорее всего, Джейс и сам терзался из-за этого, он понимал, что этому не бывать, но ничего не мог с собой поделать. Его влекла Вэл непреодолимо, и Элейн начинала это осознавать.

Молодая, красивая, весёлая и кокетливая Вэл пленяла его, и, будучи женщиной, хоть и очень юной, она, вероятно, догадывалась о симпатии Джейса – женщины всегда чувствуют, когда они нравятся. И она играла с ним, как кошка с мышкой, ей было приятно его внимание, ей нравилось покорять сердца.

Конечно же, она не давала ему надежды, но и отталкивать его не собиралась. Она делала вид, что ничего не замечает, и знала, что он никогда не откроется ей, и её устраивало его молчаливое томление.

По крайней мере, Элейн так думала. По какой-то причине она не злилась на Вэл, она понимала, что та не провоцировала его сознательно, она просто была сама собой. Заводная и открытая, она пленила его очарованием молодости, красотой, задором и беспечностью, так присущими юности.

Но Элейн начинала немного ревновать. К тому же это оскорбляло её женскую гордость, её самолюбие, и она злилась на мужа. Ей не с кем было об этом поговорить, и это тяготило душу. Она надеялась, что это мимолётная страсть, минутное увлечение, с которым Джейсон справится, и всё пройдёт само собой. И она молчала.

Но тем не менее копящаяся недосказанность начинала отдалять её от Джейса. Обида на мужа заставляла её избегать близости с ним, они всё меньше говорили, а она всё больше времени проводила с драконами, видя в них отдушину. С ними она забывала обо всём.

Между тем время шло, а тихая, безнадёжная, безответная страсть Джейсона не проходила. Он старался скрывать это как мог, и ему удавалось не выдать себя другим, но Элейн слишком хорошо его знала, и это ранило её до глубины души, и без ножа резало сердце на части.

Джейс испытывал чувство вины перед женой, вероятно, он понимал, что она догадывается, и старался быть с ней как можно более внимательным и заботливым, но это не то, чего хотела Элейн, и она становилась всё более резка с ним, стараясь подавить гнев и обиду.

Однажды он захотел слетать вместе с Элейн на ферму Вайсов. Вообще он крайне редко летал, драконы не были для него чем-то особенным. Джейсон относился к ним очень нейтрально, примерно так же, как к лошадям, не разделяя страсти Элейн и Макса и не испытывая того же восторга, что они. Но, видимо, чувствуя, что Элейн ускользает, он решил, что совместный полёт пойдёт на пользу их отношениям. Но, вопреки ожиданиям, Ригель не позволил ему подняться в седло.

Это очень удивило всех, ведь Стив и Фил тоже редко летали, но их Ригель всё равно принимал. Но Элейн сразу поняла, в чём дело. Дракон чувствовал её переживания и эмоции, и она даже была немного рада, что Ригель таким вот способом унизил Джейса в наказание за её обиду.

Другие же списали это на сумасбродство и непредсказуемость драконов. И тогда Макс занял седло, и они полетели к Вайсам.

Это был первый раз, когда чета Вайсов увидела драконов Дубовой рощи. Шок и страх постепенно отступили, и, успокоившись, хозяева пригласили гостей в дом. Они познакомились с Элейн, долго разговаривали, Макс с живостью рассказывал всё, что произошло за это время, и пообещал, что приедут помочь с сеном в этом году.

Взамен он ничего не просил, у них и так всё было, просто хотел помочь старикам, ведь возможно, помимо отшельника, это были единственные уцелевшие люди, и Макс искренне желал им благополучия.

Наконец решив, что пора возвращаться, они попрощались с хозяевами. Кетрин всучила им с собой увесистый кусок сыровяленого мяса, изготовленного по собственному рецепту, и, взобравшись в сёдла, они взмыли вверх, обдав провожавших Вайсов мощным потоком воздуха, вырвавшимся из-под трёх пар могучих крыльев.

До Дубовой рощи оставалось не более пяти минут лёта, как вдалеке показался густой дым, вздымавшийся к небу.

— Смотри, Макс! — выкрикнула Элейн, указывая рукой на чёрные клубы.

Сомнений не было, что именно там и находится их ферма. Страх и ужас пронзили их, прокатившись холодной волной по всему телу, руки Элейн затряслись, а ладони стали холодными и влажными.

— Быстрее, Беллатрикс! — не в силах сдерживать волнения, кричала Элейн.

Драконы прибавили ходу, и чем ближе они подлетали, тем меньше надежды оставалось на счастливый исход. Драконы неслись с огромной скоростью, так быстро, что было трудно дышать, ветер хлестал в лицо с неимоверной силой.

В гробовой тишине напряжённого молчания Элейн казалось, что время остановилось, что они летят недостаточно быстро. «Быстрей, быстрей…» — лихорадочная мысль билась в голове, не в силах вынести гнетущего предчувствия и томительной неизвестности.

То, что открылось их взору на подлёте, вырвалось надрывным криком у Элейн, и драконы вторили ей, печально ревя.

Вековые дубы были объяты пламенем, полуразрушенный амбар полыхал, выбрасывая вверх клубы едкого чёрного дыма от горящего сена. Скотный сарай стоял в руинах и тоже горел. Элейн понимала, кто мог сотворить такое. Дракон. Только другой дракон.

Почти не снижая скорости, её драконы с налёта врезались в землю, вспахивая мощными лапами почву под собой. Проскользив по поляне ещё метров двадцать, они оставляли за собой глубокие борозды в земле.

Элейн и Макс соскользнули с их крыльев и бросились к полыхающему дому. Фронтальная стена рассыпалась, а крыша была обрушена.

На поляне не было ни одной живой души, лишь с десяток обгоревших трупов овец и ягнят.

Не в силах поверить в происходящее, Элейн взревела, забилась в истерике, упав на колени и вцепившись пальцами в землю. Некогда спокойная и сдержанная, теперь она была абсолютно раздавленной, обезумевшей от горя женщиной.

Она рыдала и кричала, и этот крик был похож на вой, и драконы вторили ей. Макс припал на колени рядом. Плечи вздрагивали, а из глаз, закрытых ладонями, текли слёзы.

И вдруг Элейн затихла, всё ещё не поднимаясь с колен, вгрызаясь пальцами в землю. Мертвенно-бледное лицо изуродовала страшная гримаса, а скупая слеза всё ещё текла по щеке. Тяжёлое дыхание сбивалось.

— Я найду его, — злобно процедила она сквозь зубы и, мгновенно вскочив на ноги, натянувшись как струна, бросилась к драконам.

Макс едва успел подхватить её за руку. Он с силой притянул её к себе и, обняв двумя руками, крепко прижал к груди:

— Мы найдём его, найдём вместе. Но сейчас нам надо искать других. Кто-то ещё может быть жив. Может, им удалось спастись. Сначала они. А потом, я тебе обещаю, потом мы найдём его… и убьем.

Она обмякла в его руках и, уткнувшись в широкую грудь, снова разрыдалась, но теперь уже тихо, едва всхлипывая, и солёные слезы рекой текли на рубашку Макса. Он нежно отстранил её, утёр ей слёзы:

— Пошли, нельзя терять времени.

И они побежали осматривать поляну и руины. В дом они войти ни не могли, он всё ещё полыхал, треща сухими досками. Ничего не найдя по близости, побежали в лес. Они громко кричали, выкрикивая имена друзей, в надежде, что те отзовутся, но лишь тишина была им ответом.

Спустя полчаса, в паре километров от дома, в лесу, они нашли двух лошадей. У одной был сильно обгоревший круп, у второй опалена шея и грива, но поймать коней не удалось. Некогда кроткие и послушные, теперь обезумевшие от страха, животные умчались прочь.

— Ну вот видишь, если лошади уцелели, значит, ещё есть шанс, — попытался приободрить её Макс.

Они ещё долго метались по лесу, звали друзей и, наконец, обессилевшие, уселись на поваленный ствол большого дерева, немного перевести дух.

— Пещера! — вдруг выпалил Макс. — Я бы спрятался там.

Они рванули к утёсу, словно у них открылось второе дыхание.

О близости пещеры свидетельствовал сильный смрад, распространившийся на сотню метров, источаемый гниющей тушей старой самки дракона. Наверняка потребуется не один год, прежде чем полностью истлев, она обнажит свои громадные кости.

Буквально скатившись с утеса вниз по тропинке, они оказались у входа в грот. Зажимая рот руками, пытаясь не вдыхать зловонный, тлетворный запах, они вошли внутрь… Ребята были там. Забившись в самый дальний угол, они тихо сидели, прислонившись к сырой каменной стене. Вэл, рыдая, кинулась Максу на шею. Джейсон, Фил и Хелен вышли им навстречу. Элейн обняла Джейса и облегчённо выдохнула. Теперь она понимала, что, несмотря ни на что, он по-прежнему ей дорог.

— Пошли скорей отсюда, — произнёс Макс, едва справляясь с приступом подступившей тошноты.

— А где Стив? — не сразу, но всё же заметив его отсутствие, напряглась Элейн.

— Мы… не… зна…ем, — плача, заикалась Хелен.

И, выйдя из пещеры на свежий воздух, они направились к пепелищу, ещё вчера служившему им уютной, безопасной гаванью, в океане безумия.

По дороге Джейсон рассказал, что произошло.

Они отправились на озеро развести костёр и пожарить мясо. Всё было спокойно, и ничего не предвещало беды. Но они не успели развести огонь, спички остались на каминной полке.

И Стив пошёл за ними в дом. Минут через пять, неожиданно, с неба обрушился столб пламени невиданной силы, прямо на пасущихся посреди поляны овец. Обезумевшее от страха зверьё в панике кинулось в рассыпную.

Дракон подлетел бесшумно, они даже не заметили его приближения. Ребята сразу же бросились в воду и поплыли на другой берег, надеясь скрыться в лесу. По всей вероятности, дракон не заметил их дом сверху, но, увидев овец, решил перекусить. А опустившись на землю и проглотив добычу, он увидел и дом.

И тогда зверь принялся изрыгать пламя, сначала на дом, потом на сарай и амбар. Но что было дальше, никто уже не видел. Переплыв маленькое озеро, они бежали по лесу прочь.

Стив, вероятно, был в доме, когда дракон начал палить его, но уверенности не было. Одно они могли сказать наверняка. Дракон был огромен, почти чёрный, один рог был сломан, а второй метра два в длину, и чудовище было как минимум втрое крупнее Беллатрикса.

Вернувшись к пепелищу, они в растерянности бродили вокруг и не знали, что делать дальше. Войти в развалины дома и обыскать его, возможности не было, он всё ещё догорал, и жар был нестерпимым. Они звали Стива, но безуспешно.

Бесцельно бродя посреди руин, ребята пытались привести свои мысли в порядок, но и это им не удавалось. Хелен молча сидела на земле, обхватив коленки руками и уставившись на догорающие руины. Она ждала, когда сможет войти туда, и одновременно боялась наступления этого момента. Страшилась обнаружить там то, что убьет всякую надежду. Пока они не нашли тело Стива, она смеет надеяться, что он спасся, что её добрый, милый, заботливый Стив где-то там, в лесу, может, заблудился и не может найти дорогу назад. Но если найдут… дальше она не знала, как жить.

Между тем сумерки сгущались над поляной и слегка подтолкнули их к действию. Нужно было что-то придумать для ночлега. Вряд ли кто-то из них сможет уснуть этой ночью, но всё же не стоит сидеть под открытым небом до утра.

Погреб остался цел и еда у них была, но кусок в горло не лез. Парни, наломав еловых веток и прутьев, соорудили шалаш в лесу, но Хелен отказывалась уходить. Убитая горем, она сидела неподвижно, по-прежнему уставившись на всё ещё тлеющий дом. Они не могли оставить её одну, и все уселись рядом. Так, в давящей тишине и гнетущих мыслях, прошла самая долгая ночь в их жизни…

Когда забрезжил рассвет, дом, полностью выгорев, потух, лишь местами испуская тонкие струйки дыма. Его чёрные от копоти кирпичные стены рассыпались от прикосновения руки. Кое-как разобрав завалы, они довольно быстро обнаружили тело Стива, вернее, то, что от него осталось, всего несколько обуглившихся, полу рассыпавшихся костей… Хелен туда не пустили.

Она долго билась в истерике, но спустя какое-то время обессилено упала на руки Элейн.

Следующие несколько ночей они провели в шалаше, а дни — на берегу озера. Они старались не смотреть в сторону пепелища. Созерцание руин бередило душу, разрывая на части. Опустошение сковало их сердца, и будущее казалось неопределённым и пугающим. Но нужно было жить дальше, просто они не представляли как.