Глава 36

«Зелёный патруль охраняет лес от пожаров, от насекомых и вредных»

(Из ответа ученицы начальной школы. Просторы интернета)
Музыка: «Начинается с тебя» (Ёлка, Burito)
«Not Today» (BTS)

Я стою на том же месте, где тысячи раз уже стояла за эти два года. В своём кабинете, у своего рабочего стола. Стою и слушаю, как родители в едином эмоциональном порыве поливают меня грязью, выплёскивают всю боль и обиду, что есть у них внутри. Орут про то, что я бездарность, и прячут за этим отсутствие времени на собственных детей. Кричат, мол подадут на меня в суд, забывая все размолвки и споры, что ждут их дома или на работе. Ещё в прошлом учебном году сломалась бы под градом этих чуждых мне эмоций, но после этого лета, когда меня саму перемололо и выплюнуло, после осенних месяцев во внутреннем раздрае, сегодня я спокойна как никогда. Последний пазл в картинке моего будущего встал на место.

Пока жду наступления тишины, вспоминаю всё произошедшее за первую четверть.

Вернувшись от болеющего Влада, пошла и написала заявление на отпуск во время осенних каникул. Хотела быть заранее уверенной, что это время будет моё и никакие локальные армагеддоны не заставят меня отказаться от возможности побыть рядом с семьёй. Ведь я скучала не только по Владу, но и по бабуле, по Нине, по Глебычу и Ромашке, по Лёхе.

Однако стоило мне войти в класс, как пришлось с головой окунуться в проблемы, что принёс с собой новый ученик. Мой день за свой счёт, Маргарита Антоновна представила, как побег к любовнику, вместо заботы об их детях. Она открыто написала в общий чат, что я выбираю личную жизнь, вместо работы. Подтасовала все факты так, что я специально обижаю её сына, а сама…

В первый раз большинство родителей отреагировали адекватно, на выпад Мегеры Антоновны, но портал в ад открылся. Все мои действия вновь подвергались сомнениям. А когда, через неделю я вновь уехала в Новоозёрск к Владу и семье: в пятницу вечером и вернулась в воскресенье, то есть, по сути, потратила свои выходные дни — к Маргарите Антоновне присоединились другие мамы. Ведь я посмела в 11 вечера субботы не ответить на вопрос, что означает задача по математике, которую надо сделать ко вторнику.

За мной вновь ходили соглядатаи от разных служб безопасности, жалобы на стол к Дмитрию Егоровичу ложились через раз. А папка с видеозаписями всё росла. Тигран бил детей, приставал к первоклашкам, пытался вымогать деньги. Чаще, чем у директора, мы бывали только у психолога. К моему удивлению мегера согласилась на психолога, но проигнорировала все встречи. Зато всегда находила время подкараулить меня после школы на улице и угрожать.

Чтобы добавить себе каких-то позитивных эмоций, я всё-таки переехала в таунхаус, тем более что все соседи из коммуналки разъехались. Дмитрий Егорович отмыл дом и оформил документы на Мирославу. Теперь они официально живут через улицу от меня. Мы вновь соседи, и порой я со Славой даже гуляю вечерами, разговаривая «за жизнь». Дмитрий очень благодарен мне за это, ведь девочка была очень привязана к маме, и ей безумно не хватает женского общества. Третья наша соседка вышла замуж и тоже съехала.

Однажды днём мне позвонил нотариус и своим протокольным голосом выдал:

- Агния Борисовна, вынужден сообщить вам, что сразу три разных службы безопасности попытались надавить на меня, дабы выяснить подробности вашего наследования имущества. Будьте аккуратны.

Это тоже были последствия подпольной деятельности Мегеры, которая, поняв, что в открытую меня не достать, начала капать на мозги родителям по отдельности, подтачивая доверие. Я никак не могла понять, что ей надо, чего она всем этим добивается.

На фоне всего происходящего становилась жутко дёрганной, вымотанной. Двадцать шестого числа Влада выписывали из больницы, но он запретил мне приезжать после того, как я уснула во время разговора с ним по телефону в заведённой корсе на стоянке. Посопротивлявшись, была вынуждена согласиться: сил ехать за рулём 400 километров абсолютно не было. Те выходные я по максимуму отдыхала, устроила очередной девичник с подругами, гуляла со Славой, пересмотрела все отложенные мелодрамы, часами трещала с Владом по телефону. И это помогло, к октябрю силы вернулись.

А в первые выходные октября Влад приехал сам, и мы опять не вылезали из моей новой квартиры, правда, теперь по другой, куда более приятной причине. Мы так соскучились! Наша близость стала ещё более чувственной, нам всё время было мало. Розовые пони помахали мне своими гривами и оставили место простому и уютному счастью.

По дому я и Влад передвигались как сиамские близнецы, всё время касаясь друг друга. Он обнимал меня, пока готовила завтрак. Я заворачивалась в него как в плед, когда смотрели кино. Влад изображал пирата, похищающего добычу, перекидывал меня через плечо и хохоча тащил в спальню. Кошкой сворачивалась у него на коленях, пока обсуждали планы на будущее.

Влад очень похудел за время болезни, и мне просто маниакально хотелось его откормить, поэтому мы опорочили кристально чистую кухню таунхауса всякими вкусными рецептами: лазанья, пицца, борщ, стейки, пирожки, домашние колбаски. Головин же завалил меня цветами. В нём тоже что-то изменилось после болезни. Влад приезжал на все выходные в октябре, научился делегировать кучу всего и управлять массой процессов на расстояние. Этому однозначно способствовали две недели в больнице. А ещё Николаич, который всё больше входил в курс работы и в полную силу пахал, чтобы помочь Владу.

Но изменилось не только это. Мой мужчина стал относиться ко мне как к хрупкой драгоценной вазе. Стабильно три раза в неделю мне приходила доставка цветов, помимо этого, съедобные букеты, авторский зефир, просто доставка продуктов. Знаков внимания было нереально много. Мне было очень приятно, а в школе это только подливало масло в огонь костра гнева родителей моего класса.

Тревоги родителей отражались на детях: ребята были менее собранные, постоянно цитировали оценочные и уничижительные высказывания родителей в мой адрес. Драки, пакости и подставы вернулись в жизнь нашего класса.
Психанув, я позвонила Максу и попросила узнать, с чего бы я стала врагом номер один для Маргариты Антоновны. Всё оказалось до банального просто: её горячо любимый муж, ушёл к рыженькой учительнице. Она просто проецировала на меня всю злобу, что не могла выплеснуть на виновницу своих бед. По-женски мне её было очень жаль. В очередной её приход, дабы «сцедить яда» на меня, вывела её на разговор, и за ручку отвела к Инне. Не знаю, что и как там дальше, но больше она мне ничего не говорила в лицо. Возможно, даже немного угомонилась в кознях. Но маховик репрессий со стороны родителей был запущен. Теперь я вновь даже дышала в школе неправильно.

Видя моё дёрганное состояние Влад всячески старался развлечь в выходные. Мы много гуляли, ходили в кино, на выставки. В прошлое воскресенье Влад уговорил меня сходить в ресторан, где в лучших традициях фильмов сделал предложение. На фоне играла песня «Гололёд», под которую мы когда-то познакомились. На столе благоухал роскошный букет дорогущих пионов. Влад стоял на одном колене и надевал мне на руку аккуратное серебряное кольцо с сердоликом в лапах дракона. Конечно, я сказала: «Да» — у меня даже не было других вариантов. Вместе с кольцом он мне подарил сберегательную книжку на моё имя, где была вся сумма для закрытия целевого.

- Ась, я не тороплю и не настаиваю. Ты можешь оплатить целевое, когда захочешь. Свадьбу мы сыграем, когда захочешь Ты. Переехать ты можешь в любой момент. Я поговорил со знакомыми, во всех школах есть места учителей начальной школы. Директор «пятёрки» готова взять в любой момент, она видела тебя в прошлом году на конкурсе, а её пенсионеры давно умоляют снизить нагрузку. – Я видела, как он волновался, говоря всё это, но почти не замечала, как колотит меня саму. - Ни на чём не настаиваю. Моё предложение сегодня – это меморандум о намерениях.

Мы оба хихикнули. Такое пафосное высказывание совсем не в духе Головина.

– Я хочу, чтобы ты понимала, как много для меня значишь. Какую роль я вижу для себя в твоей жизни и… и как важно… как много для меня значит, чтобы ты сама приняла это решение.

В итоге опять разревелась после этих его слов. Это было так много. Ведь ещё когда мы познакомились, речи о таком не могло быть. В духе Головина было приехать ко мне, закинуть на плечо, затащить в ЗАГС и похитить в сексуальное рабство. Мужик решает же. А сейчас… сейчас ему важно моё мнение. И я очень оценила этот шаг.

Особенно когда вчера рыдала в роскошной ванной таунхауса. Прошлым вечером я поняла, что мне не показалось и тест положительный. Конечно, мы предохранялись с Владом, но…бывало по-разному, и это закономерный итог нашей близости. Увидев вторую полоску, мгновенно осознала, что самый сложный выбор я уже сделала. Двух вариантов здесь быть не может.

Никогда чужие дети не должны быть важнее своих. Никто не оценит мои жертвы для их детей спустя годы. Нельзя замещать собственную жизнь, жизнью воспитанников. Эти мысли, как фосфоресцирующие маяки, замигали в моём сознании.

- Ну что вы молчите? – в сердцах восклицает Анжелика Петровна, мама нашего отличника, надежды класса. – Скажите хоть что-нибудь! Объяснитесь!

- Я жду, пока выскажутся все родители. – Говорю спокойным и ровным тоном. И это действует отрезвляющее. Ещё минуту кто-то по инерции договаривает свои фразы, но все затихают. – Есть ещё что-то, что вы не сказали?

В кабинете царит тишина, такая оглушающая на фоне предыдущей вакханалии.

- Тогда, надеюсь, пока я буду говорить, вы тоже меня внимательно выслушаете, и лишь потом выскажетесь. – В этот момент дверь в кабинет распахивается и заходит мама Потапчука, а за ней директор и завуч.

- Добрый вечер, — обращается к родителям Дмитрий Егорович, а затем уже ко мне. – Мы поприсутствуем, вы не возражаете?

- Конечно, нет, — с лёгкой улыбкой отвечаю, проследив, как они со Светланой Анатольевной займут места в конце кабинета, и продолжаю. – Я внимательно выслушала все ваши претензии и вопросы и искренне недоумеваю. Мне казалось, что период притирки мы с вами успешно преодолели два года назад. Вы уточнили у Зинаиды Ивановны целесообразность абсолютно всех педагогических приёмов, что я применяю. С вопросом об использовании зелёной пасты в тетрадях ваших учеников разбирался даже наш местный институт методической поддержки педагогов. Вопрос об отсутствии буллинга и любимчиков с моей стороны в прошлом году прошёл проверку от городской психологической службы сопровождения. Мою проверку на адекватность и психическое состояние перепроверило три службы безопасности, не считая обязательных для профмедосмотра психиатра и невролога.

- Я же правду говорю, Арсений Михайлович? — обращаюсь я к директору крупного бизнес-центра в нашем городе, который в своё время это инициировал и контролировал. Тот уверенно кивает. – За два года к нам в класс приходила служба наркоконтроля, ПДН, прокуратура, представители государственной службы безопасности, СЭС и даже потребнадзор. Некоторые проверяющие уже узнают меня просто на улице. Я мужественно выдержала все проверки, помогла вашим детям пережить этот стресс, но увы, приход новенького наш класс не выдержал. Я не выдержала.

Беру небольшую паузу, отпиваю воду из своей прозрачной бутылочки.

- Нет, я не «прибухиваю», как говорит ваш муж, — отвечаю на возмущённый взгляд мамы Лизы Авериной, — это вода. Можете проверить мою бутылочку и тоже сдать на анализ. Я никогда не обсуждала все эти проверки с вами — вот так открыто. Не просила ваших детей рассказать, зачем к нам в класс с контролем пришли очередные «странные тёти», полагая, что всё и так в курсе, благодаря родительским чатам и личному общению. И даже не жаловалась в полицию, когда служба безопасности Петрищева ходила за мной полгода. А поверьте, когда тебя, якобы незаметно, сопровождают три амбала — это вполне повод. Очевидно, зря.

- За два года я провела сотни часов в разговорах с вами и вашими детьми. Помогала преодолевать семейные конфликты, сложности в учёбе и особенности психологического развития. Упорством, дотошностью и искренностью я добилась того, чтобы ко мне на собрания приходили все родители. Потому что здесь «не попусту трачу время уважаемых людей», а помогаю вашим детям и вам. – Здесь я ловлю на себе три суровых взгляда больших пап. Петрищев, Зуев и Адмиралов смотрят на меня своими нечитаемыми глазами «больших боссов», очевидно, вспоминая, как я ругалась с ними и выбивала личные встречи. Это потом они решили, что проще приходить на собрания, чем терпеть это. Из их компании «великих пап» выбивается только Кривцов, он с самого начала всегда и везде участвовал. Кривцов был просто лютым занудой и выносил мозг двадцать четыре на семь триста дней в году. Как никак один из лучших юристов города. - Я находила слова и понимание для каждого. В радости и горе. Однако, когда в моей жизни случилась и радость, и горе, вы предпочли обвинить меня в профессиональной некомпетентности и вновь сплотиться против меня. Я никогда! Никогда не забывала о детях и не забивала на свои обязанности. За эти два с небольшим года у меня была неделя больничного, когда я лежала с ангиной и физически не могла вести уроки. И один-единственный отгул, когда мой близкий человек попал в больницу, и я ехала к нему через всю область. Всё это время, что вы день за днём обвиняли меня во всех грехах мира, я ни разу не отказала никому из вас в помощи. Разбирала сложные темы отдельно с детьми, напоминала о таблетках, помогала выбрать подарки, контролировала диету перед врачами или соревнованиями…

- Ни в моём трудовом договоре, ни в одном нормативном документе для учителей нет ни слова об обязанности отвечать на сообщения родителей в 11 часов вечера выходного дня. Себе такую вольность я тоже позволила лишь единожды. Помогая своей семье, преодолеть трудности. Искренне благодарю всех вас за ценный урок. Вы, действительно, помогли мне вырасти как профессионалу. Но повторюсь, с уровнем требований для ваших детей я не справилась, если всё, то, что делала, рухнуло, как карточный домик, стоило лишь взглянуть по-новому на уже пройденные проблемы. – Вновь перевожу дух. Окидываю аудиторию цепким взглядом, на автомате отмечая удивлённые, шокированные, пристыженные, агрессивные лица. Каждый по-своему реагировал на мои откровения.

- Благодарю и желаю дальнейших успехов. Я же увольняюсь, впервые в жизни поступаю так, как вы обо мне говорили. Думаю, о себе, а не о ваших детях. Однако настоятельно прошу вас, не портить детям завтрашний праздник и не накручивать их. Выплесните свои эмоции без обсуждения с ними. Мой уход для них и так будет достаточным стрессом. Не виню ни вас, ни детей в моём решении. Есть объективные факторы, которые ускорили моё решение. Искренне хотела довести класс до выпуска и лишь тогда уйти, но сейчас такой возможности больше нет.

После этих моих слов наступает гнетущая и давящая тишина, в которой, как тревожный колокол раздаётся звонок на телефоне Петрищева, срывая эту пелену безмолвия. Все начинают говорить одновременно. Сама же смотрю на директора. Дмитрий Егорович устало прикрывает глаза, пожалуй, он единственный человек, которого мне сейчас жалко. Я уйду, а весь оставшийся бедлам, разгребать ему. Взгляд невольно цепляется за лицо сидящей рядом с директором Светланы Анатольевны. Меня даже передёргивает от неприкрытой злой радости, что расплывается у неё на лице. Не понимаю, что с ней происходит. Была отличная тётка, да строгая, но всегда справедливая и радеющая за школу. Теперь же какая-то озлобленная истеричка. Шум не смолкает, но я вообще не слушаю, что говорят родители. Хватит. Уже наслушалась за эти два месяца.

Дмитрий Егорович встаёт со своего места и идёт ко мне.

- Уважаемые родители, — громко и чётко произносит он. Дожидается тишины и внимания и продолжает. – Я понимаю, ваше удивление этой новостью, сам нахожусь в шоке. Продолжать диалог сегодня и сейчас не конструктивно. Мне необходимо пообщаться лично с Агнией Борисовной и с Зинаидой Ивановной, чтобы разобраться в ситуации. Все решения по классу будут приниматься только после этого. Если вам есть, что сказать по этому поводу, завтра в индивидуальном порядке после 11 часов прошу ко мне в кабинет. Итоговое решение обсудим на родительском собрании на каникулах, о времени вам сообщат.

- Однако, — сделав паузу немного другим тоном, продолжил он. - Однако посидев здесь, в отличие от вас, не удивлён такому решению педагога. Если хотя бы половина из того, что сейчас сказала Агния Борисовна правда, то удивляться здесь нечему. Любой другой учитель отказался бы от такого класса за месяц. Агния Борисовна продержалась два года. Выиграла городской конкурс педагогического мастерства, дети из вашего класса заняли призовые места на предметных олимпиадах на уровне города и области, Григорий должен ехать участвовать во всероссийском слёте, не считая более, чем десятка творческих конкурсов. За два года. В условиях тотального прессинга с вашей стороны. Мне кажется, здесь есть, о чём подумать. Пойдёмте Агния Борисовна. Кабинет закроет и всё проверит Светлана Анатольевна.

Я, подхватив свою сумку, следую за директором. Уйти сейчас, действительно, правильное решение. Удивляет меня то, что после собрания у меня не наступает душевного опустошения, как это было обычно. Когда ты всё, что есть у себя выкладываешь другим, отдаёшься на 100%. Сегодня я была эгоистичной, но максимально искренней. И даже сейчас меня не начало колотить, только чувство безумного облегчения. Чувства были смешанными. Будто занозу, что зудела в пальце и не болела, но ныла, живодёрски выдрали. Да, место болит, но облегчения больше.

Мы заходим в приёмную директора, где он, завернув за угол шкафа, щелкает кнопкой чайника.

- Чай будете? - спрашивает он.

- Если только с пустырником или ромашкой, — попыталась пошутить я.

- Могу с коньяком, вам, пожалуй, стоит, – в том же тоне отвечает директор.

- А мне нельзя, — на автомате ляпаю я. И только потом понимаю, что сказала. Бли-и-ин.

Дмитрий Егорович привычным жестом поправляет очки на переносице, хмыкает и громко вздохнув, спрашивает:

- Это то, что я думаю?

- Ну-у-у да. – Немного стесняясь, сознаюсь. – Только умоляю, ради бога, никому. Вы вообще первый кто узнал.

Мои щёки заливает алый румянец. Вот воевать с тридцатью родителями я не стеснялась, а здесь краснею как маков цвет.

- Это существенно меняет дело, и многое становится понятным. Есть у меня чай с ромашкой, раз разговор у нас предстоит безалкогольный, то им и ограничимся. - Он подхватывает поднос с кружками, чаем и какими-то печеньками. – Пойдёмте, Агния Борисовна, разбираться, как дошли до жизни такой.