Глава 35

«У тебя мозги, как фонарь – то включаются, то отключаются».

(Из диалога учеников начальной школы. Просторы интернета)
Музыка: «Девочка» (Нодар Ревия)
«Там на небе звёзды» (NЮ)

- Привет, малышка! – звучит в динамике хриплый, но весёлый голос.

- Влад! – пищу я, мой самоконтроль слетает к чертям. – Ты как?

- Нормально всё. У меня швов меньше, чем у тебя на руке! Так что не кипишуй. – Влад спокоен и игрив.

- Кто это был? – спрашиваю, утирая слёзы, которые текут и текут. Такое чувство, что я за последний месяц решила выплакать все слёзы последних восьми лет.

- Все подробности у Макса. Это местные бандиты, у которых вот эти конторы микрозаймов. Оказывается, Виталика уволили с работы пару месяцев назад, и он всё это время жил на широкую ногу, за счёт средств нелегальной деятельности и займов. Раньше он с «заказов» отдавал долги, а после увольнения схемы стало проворачивать сложнее. Долг вырос. А эти придурки не пробили родню, пошли выбивать. А у Нины же фамилия пока по мужу, со мной не связали. Ну вот, прислали на квартиру каких-то новеньких шестёрок. Бешеные, безбашенные. Когда поняли, что словами нас с Лёхой не напугать, начали шмалять во все стороны. Пришлось подрихтовать их слегка. Но их владельцы, большие дяди, после стрельбы узнали все подробности и очень извинялись. Свой долг Виталя и на зоне отработает.

- Ясно. Господи, как он уже достал, веришь? – выдыхаю в сердцах.

- О, малышка, поверь, меня он достал ещё раньше, – смеёмся оба.

- Как твоё самочувствие? Ты не врёшь мне тут? А то без видео что-то у меня сомнения. – С подозрением спрашиваю я.

- Да, правда, нормально всё. Врачи перестраховываются. А телефон старый, здесь фронтальная камера сто лет не работает. Лёха мой в ремонт сдал, в течение недели обещают подшаманить.

Успокоившись, я ещё минут десять с удовольствием болтаю со своим мужчиной. Жалуюсь на новенькую, делюсь предчувствиями, рассказываю впечатления от таунхауса. Когда Головин понимает, что всё это время сижу в машине рядом со школой, ругается и разговор сворачивает, послав меня домой отдыхать.

Еду опять в коммуналку, сил перевозить вещи и осваиваться в новом пространстве нет. Эмоциональные качели этого дня будто выкачали из меня энергию. Все действия чисто автоматические, без участия каких-то важных центров в голове. Всё как через лёгкую пелену тумана. Вечер проходит в бытовых мелочах. Ужинаем вместе с Дмитрием Егоровичем. Вяло болтаем. Он тоже весь варёный. Сделка по дому закончилась, но какие-то косяки с медицинскими документами Мирославы, а без них всё стоит. Предупреждаю его, что, скорее всего, буду съезжать скоро. Он тоже переезжает. Его дом второй день драит клининг. Он ругается, что после этой посуточной аренды хочется мирамистином всё залить, а не ребёнка приводить, но времени что-то переигрывать нет. Вот и драят там все поверхности, как будто к ним едет Елена Летучая из первого сезона.

После ужина болтаю с бабулей, она, конечно же в курсе уже и обещает навестить завтра Влада и честно рассказать, что и как. Перед сном вяло переписываемся с Головиным. Звонить ему нельзя там отбой, и оба засыпаем уже над чатом.

Четверг начинается суетно, я почти проспала. Встала по последнему будильнику. В школу приезжаю злая, не выспавшаяся и тревожная. Влад с утра не отвечает на сообщения. Может, у него там всякие обследования, но сердце не на месте. Пишу Нине, на всякий случай. Настроения не добавляет и выход новенького в класс. Мой скромный опыт и природная чуйка говорит, что нормальная жизнь у нашего класса закончилась. Впереди нас ждут драки, споры и разборки.

Традиционно встречаю ребят с утра уже в кабинете. За пять минут до звонка спускаюсь в гардероб, поторопить болтунов, да любителей позалипать в телефоне. Конечно, нахожу там Зуева, Петрищева и Адмиралова и, неожиданно примкнувшего к ним Тиграна. Мама его в обозримом пространстве не наблюдается.

Мальчишки, завидев меня, шустро прячут телефоны, здороваются и несутся в класс. С ними мы этот этап уже прошли, отцы быстро решат вопрос с опозданиями. Тигран никуда не спешит и продолжает играть. На моё приветствие даже не поднимает голову. Оборачиваюсь, смотрю по сторонам. Замечаю Илону Георгиевну, она у нас нынче дежурный администратор. Обмениваемся с ней понимающими взглядами, дожидаемся первого звонка на урок. После которого она подходит ко мне и забирает телефон Тиграна.

- Слышь! Ну-ка отдала! – выдаёт юный археолог, подрываясь со своего места.

- И вам добрый день, молодой человек. В соответствии с законом и правилами внутреннего распорядка, использование телефона в учебное время запрещено. Телефон сможешь забрать в индивидуальной ячейке у класса на следующей перемене. Ключ у меня, я на этаже. – Абсолютно ровно говорит Илона, её вот это хамство не пробирает, она математику во всех седьмых классах ведёт. А это там, где юные неокрепшие умы знакомятся с удивительно смешным словом «многочлен».

- Тигран, пойдём в класс, через минуту начинаем урок. – Также спокойно говорю я, и кивком здороваюсь со стайкой опаздывающих девочек, что мчатся к кабинету.

- Я никуда не пойду! Вы не имеете права! Я буду тут сидеть! – мальчишка цепляется руками за скамейку и верещит на громкой истерической ноте.

Ну силком тащить мы его не будем, поэтому коротко ввожу в курс дела Илону и оставляю разбираться с этим. Пусть подключают Инну, директора, мать. В мои компетенции не входит «заставлять» детей учиться. По пути в кабинет набираю охрану и теперь прошу сохранить видео из гардероба. Мужики сочувственно вздыхают, они уже поняли, что в ближайшее время сохранять будем всё.

Урок проходит в рабочем режиме, но я всё равно дёргаюсь: ни Влад, ни Нина так и не ответили. Позвонить на перемене не успеваю, сначала идём с детьми в столовую, потом Инна приводит Тиграна. Разрешаю ему сесть на последнюю парту, благо там реально единственное свободное место в кабинете.

- Ты всё правильно делаешь. Строго, чётко, профессионально. На манипуляции не вестись, из себя не выходить. Начнёт чудить зови меня. – Инструктирует меня психолог, поддерживающе сжимая мне предплечье. – Мать его на беседу сможешь организовать?

- Постараюсь, но обещать не буду. – Честно говорю я. Вообще, в рамках адаптации все семьи у нас проходят через психолога, ЗИЛ в своё время именно ради этого Инну и приглашала. Но не все родители на это готовы и по закону имеют полное право отказаться. Хорошо согласие на работу с психологом ребёнка, мать вчера подписала. Иначе нам бы пришлось туго.

Второй урок проходит гораздо сложнее. Новенький всячески саботирует занятие. Хорошо с ним сидит Лиза Аверина, тихая девочка, которой не интересны ни его шутки, ни срыв дисциплины. Ей вообще мне кажется интересно только рисование, она очень талантлива, но мужественно сражается со школьными предметами.

Моё напряжение растёт, телефон молчит. После второго урока, уже вся вымотанная, набираю Влада. Гудки идут, телефон не отвечает. Потом звоню Нине. Со второй попытки она берёт трубку. Слышу всхлипы.

- Что случилось? – спрашиваю спокойным тоном, чтоб не пугать учеников, оставшихся в кабинете, а у самой сердце обрывается.

- Абссец или абсцесс, — всхлипывает в трубке Нина, — Загноение резкое. Ни черта-а-а-а не понимаю. Говорят, ночью резко выросла температура, появился гной. Сейчас что-то там оперируют под общим наркозом. Ничего не понятно.

- Так…— ничего не могу сказать. Голос пропал, мысли путаются.

- Там… Там… Лёша сейчас, я с детьми.

- Поняла. – Пытаюсь как-то себя собрать. - Нина?

- А? – по голосу слышно, что там истерика.

- Собирайся там, у тебя дети и грудное!

- Хорошо-о-о. – Подвывает в трубку, слышу, как открывает воду, плещется что-то и высмаркивается. - На связи.

- На связи.

Кладу трубку. Окидываю мутным взглядом кабинет. Хорошо, сейчас у детей будет английский, смогу немного прийти в себя. Смотрю на время, понимаю, что созвониться с Лёшей не успею, уже звонок скоро. В кабинет заходит учительница английского. Кабинетов не хватает, а вторая наша англичанка на больничном, поэтому на этой неделе весь английский в моём кабинете. Здороваюсь, коротко ввожу в курс дела по классу. Кто болеет, кто вышел, про новенького. Выхожу из кабинета со звонком. Даже не проверяя готовность ребят, хотя обычно это делаю. А сегодня не до того.

Спускаю в кабинет к Инне. Стучусь.

- Можно? – заглядываю.

- Проходи, Агния Борисовна. – Тепло улыбается мне коротко стриженная блондинка с ярко-зелёными глазами. - Ты по новенькому?

- Не, я в себя прийти. – Извиняющее улыбаюсь, новенький от меня теперь никуда не денется, а вот я сама куда-то уплываю.

Сажусь на небольшой диванчик у неё в углу, дышу. Я так периодически делаю, прячусь у Инны от людей и проблем. Просто, чтобы прийти в себя. Она не возражает, поэтому, окинув меня тревожным взглядом, продолжает работать на компьютере. Мало ли чего меня принесло. Когда понимаю, что могу соображать, набираю Лёхе.

- Привет. Что там? – спрашиваю с ходу, как слышу, что взяли трубку.

- Привет. Резкое воспаление раны, какое-то нагноение или что-то вроде. Ничего не понимаю в этом. Ему ночью стало плохо, но он даже не заметил. Утром рану прочистили. Сейчас отходит от наркоза, но врачи говорят, что всё в норме. – Голос Лёхи тоже взволнован. Это убивает, когда ничего не понимаешь и не можешь помочь.

- Спасибо, Лёш. На связи.

- Добро, – отбивает он и кладёт трубку.

- Та-а-ак, что у вас там опять? – Инна отвлекается от работы и садится ко мне на диван.

Коротко рассказываю обо всём, опять реву. Понимаю, что невыносимо находится здесь, зная, как ему плохо там в другом городе. Я сейчас готова сидеть под дверями палаты, отделения, больницы, просто чтобы быть ближе к нему. О чём честно говорю психологу.

- А что тебе мешает? – как ни в чём не бывало спрашивает она.

Уже открываю рот, чтобы возмутиться, а потом с громким хлопком закрываю и зависаю. Действительно, что? Почему я не могу взять день за свой счёт и уехать в больницу к родному человеку? В голове крутится мешанина из страхов, чувства ответственности, сеансов с Инной и последнего разговора с Томой и Евгешой. Понимаю, что я просто дура. Надо было забить на всё и уехать ещё вчера.

- Спасибо! – благодарно улыбаюсь Инне и срываюсь из кабинета.

На максимально возможной для учителя скорости лечу к кабинету директора. Сталкиваюсь с ним в приёмной. Они там с секретарём какие-то документы ищут. Здороваемся.

- Что-то случилось ещё? – устало спрашивает Дмитрий Егорович.

- Да, но это личное. Я бы хотела написать заявление на завтра, за свой счёт. – Скороговоркой выдаю я.

- Пойдёмте в кабинет, — тяжело вздохнув, кивает Дмитрий. Дожидается, пока я зайду, закрывает дверь и коротко спрашивает. – Что?

- Влад в больнице, какие-то осложнения. Была операция. Мне надо быть там, в Новоозёрске. – Говорю всё как есть, не вижу смысла скрывать.

- В понедельник вернёшься? – уточняет.

- Должна. – Вопреки словам пожимаю плечами. Понятия не имею, что будет. – На месте разберусь, тогда скажу точно.
- Пиши на завтра, пока, замену найдём. Если что оставайся столько, сколько потребуется.

Пишу заявление, оставляю у секретаря, а сама бегу в кабинет, скоро урок закончится. Там меня встречает взмыленная англичанка. Тигран весь урок читал рэп Тупака и Снуп Дога, то на английском, то в переводе. Ну молодец парень. Английский знает отлично, теперь эту энергию да в мирное бы русло. Запрашиваю видео у охраны, пишу маме его сообщение. Англичанка ваяет у директора докладную.
В атмосфере лёгкого хаоса проходит четвёртый урок, играем с детьми в викторину, немного бесимся. Так, весело русское устное народное творчество мы ещё не обсуждали. Я так скрываю свой мандраж, дети снимают стресс от появления новенького. Всё-таки любой новый человек в сложившемся коллективе – это тот ещё квест.

После урока провожаю детей по раздевалкам и сдаю физруку. Сама иду в кабинет, надо подготовить материалы на завтра, чтобы замещающим ничего придумывать не пришлось. У гардероба меня ловит мама новенького.

- Эй! Как там тебя! – верещит она своим визгливым голосом. Останавливаюсь, мысленно считая до десяти. Нельзя в эмоции. Нельзя. Вижу, как Илона, которая по-прежнему дежурит, ловит нас в фокус, чуть смещается, чтобы слышать наш разговор.

- Добрый день, Маргарита Антоновна, — спокойствие, только спокойствие.

- Добрый? На каком основании вы посмели отобрать телефон у моего сына! Он должен быть на связи всегда! Всегда я сказала! – понимаю, что у неё уже истерика. Не отрывая взгляда от неё, набираю Инну, чтобы она послушала это всё, может, сообразит подойти.

- Маргарита Антоновна, я не отбирала телефон у вашего сына. – Стараюсь говорить ровно и спокойно. У меня внутри нет ни грамма этого спокойствия, но моя личная внутренняя истерика не решит эту ситуацию. - Вы вчера лично подписали документы о том, что ознакомлены с правилами внутреннего распорядка и, как юрист, знаете изменения в законодательстве. Сейчас все ученики на время уроков сдают телефоны в специальные ячейки, шкафы стоят у кабинетов, ключи у дежурного администратора. Эти правила в прошлом году согласовал школьный родительский комитет. Телефон забрала дежурный администратор, после звонка. Если есть необходимость связаться с ребёнком, вы всегда можете сделать это через меня.

- Ты! Дрянная девка! Учить меня будешь. – Дальше льётся отборный мат. Хорошо звонок к этому моменту прозвенел, и у гардеробов остались только мы с ней и Илона Георгиевна. Я реально уже подумываю вызвать охрану сюда, потому что родительница близка к рукоприкладству. Ситуацию спасает Илона, которая с каким-то просто стоическим спокойствием открывает бутылку воды, что держала до этого в руках, и выливает на голову истерящей мамаше. Та захлёбывается криком.

- Успокоились? – спокойно спрашивает завуч.

- Да вы… да… я…вас… — слов у Маргариты Антоновны больше нет.

- Имеете полное право, — Илона не пробиваема, — а я приложу видео и подам встречный иск об оскорблении достоинства педагога. Вы здесь знатно наговорили на Агнию Борисовну. Выдыхайте. С вашим сыном ничего здесь не случится. У нас отличная система безопасности. Охрана стоит не для красоты. Везде камеры. Кто его у вас пытался забрать?

- Не ваше дело! – сильно спокойнее она не стала, но хотя бы перестала визжать. - Я буду жаловаться, и вы об этом пожалеете. Обе!

- Пойдёмте, я вас провожу в учительский туалет, приведёте себя в порядок. – Предлагаю я.

- Не надо! – разворачивается на каблуках и уносится прочь.

Мы с Илоной стоим в одинаковых позах, сложив руки на груди, подсознательно закрываясь от негативных эмоций, которые на нас пытались сейчас вывалить. Какими бы учителя ни были профессионалами всё это всегда тяжело и противно. Каждое злое слово оседает на тебе, и далеко не каждый учитель умеет отряхиваться от этой грязи. Меня всё догонит позже.

- Как думаешь проблемный развод или работа? — первой не выдерживаю я.

- Мужик. Развод, скорее всего, но может и любовник. Богатый, влиятельный и угрожает сыну. – Холодно говорит завуч. – Жалко её, не понимает, что мы не враги, а союзники.

- Восемь школ, Илона Георгиевна, думаю, они не верят уже никому. Да и вы, например, дадите гарантию, что нельзя купить нашу охрану или какого-нибудь учителя?

- Тоже верно. Видео собираешь? – я киваю. – Вот и молодец!

Она хлопает меня по плечу и уходит в сторону своего кабинета, я же опять звоню охране. Они уже просто спрашиваю время и место. Из-за угла почти выбегает Инна.

- Прости-прости, не успела, заканчивала с первашами. – Тараторит она. – Ушла?
- Ага. – Как-то совсем меланхолично отвечаю. - Если уговорю, семью тебе в работу надо. Там явно всё плохо.

- Да, поняла уже. – Инна сокрушённо качает головой, она всегда очень остро реагирует на такие истории.

Расходимся по кабинетам. Я встречаю детей после уроков, проверяю класс, собираю вещи и провожаю всех у гардероба. Тщательно дожидаясь, чтобы все разошлись. Даже в продлёнку детей чуть ли не за ручку отвожу. Выхожу со школы, сажусь в корсу, доезжаю до дома. Поднимаюсь в свою комнату и, только там сползая вниз по двери, рыдаю. Выключился во мне профессионал, проснулась девушка в истерике. Звоню Лёхе. Новостей нет, в палату его не вернули, перевели в интенсивную терапию.

Бьюсь головой о стену. Даю себе полчаса на истерику, потом умываюсь, собираю вещи и выезжаю в Новоозёрск. Впереди 400 километров далеко не самой простой трассы. Перед выездом из города заезжаю на заправку за своим литром кофе, предупреждаю «курятник», пишу в родительский чат, что завтра замена.

····●·○·●·○·●·○·●·○·●····

Сижу под дверьми отделения интенсивной терапии. Дальше нельзя. Даже сюда пустили только потому, что я внучка Изаиды Владимировны. В больнице, как обычно, карантин, и никому никуда нельзя.

Влад собрал все возможные побочки. У него начался абсцесс, росла температура, на неё пошли судороги, потом побочка на наркоз. В итоге его наблюдают и никого не пускают. А я сижу под дверьми и жду любых новостей. У меня, наконец, есть время остановиться и подумать. Даже беснующийся чат родителей не особо отвлекает.

Начиная с момента встречи с Владом у меня ощущение, что моя жизнь превратилась в локомотив, у которого отказали тормоза. Он несётся вперёд, сметая всё на своём пути. И сейчас есть чёткое ощущение: что-то этот «локомотив» делает неправильно. Вот только что? Где я ошиблась?

Когда дала шанс нашим отношениям с Владом? Точно нет! Благодаря ему я стала увереннее, научилась слушать комплименты, поменяла стиль одежды. Да, банально, стала верить в себя. Влад стал точкой опоры, благодаря которой я могу двигаться вперёд. Это странное ощущение, что у тебя за спиной выросла стена, за которой ты можешь спрятаться и пережить любую бурю.

Вот прямо сейчас мне очень сложно, ведь мне снова приходится быть этой стеной для самой себя. Но ведь я так жила всю жизнь? Может, так лучше?

Если так лучше, то почему меня сейчас колбасит? Откуда это ощущение беспомощности? Почему от осознания факта, что Влад не ответит на мой звонок или сообщение, начинает ныть в груди? В какой момент простое перекидывание смайликами и милыми словечками отхватило такую важную роль в моей жизни?

Может, я ошиблась, когда решил разорвать отношения с мамой? Нет-нет-нет! Её условное наличие в моей жизни вообще ничего бы не изменило.
Значит, я ошиблась, когда решила вернуться на работу?

Жить на два города, сложнее, чем мне казалось. И тоска здесь не самое страшное. Страшно не оказаться рядом, когда больше всего нужен.

Наверное, я не ошибалась. Локомотив в любом случае нёсся бы вперёд. От моих решений мало зависели поступки Виталика, моей мамы и мамы Влада. Наверное, всё идёт как идёт. Всё это опыт, который заставляет задуматься. Пора мне перестать прятать голову в песок и принимать, что я не вижу дальнейшей своей жизни без Влада. Пусть он ещё не сделал мне предложение, но он так уверенно говорит о семье и детях в будущем, что это как бы подразумевается.

Если впереди нас ждёт семья, значит, нам надо где-то жить. Пора морально начинать готовиться к переезду обратно в Новоозёрск, смене статуса. Думать о ремонте на даче. Может даже посоветоваться с бабулей, что и как она делала. Что сто́ит сделать по-другому.

Все эти мысли вот уже второй день по кругу гуляют в моей голове. Периодически им на смену приходят наши совместные моменты с Владом: танцы на празднике посёлка, ночёвка на озере, стриптиз в мастерской, посиделки с бабулей, страсть в моей коммуналке. Мы знакомы от силы три месяца, а кажется, что прожили вместе целую жизнь.

Круговерть моих мыслей прерывает телефон. Звонит Нина.

- Новостей нет, — вместо приветствия сразу отвечаю я.

- Чёрт! – ругается она. – А у меня представляешь, у Глеба ветрянка.

- Ветрянка? А Ромка не заболел? Он такой крошка ещё. – Конечно, отболеть ветрянкой в детстве — лучший выход, но мне так жалко самых маленьких деток.

- Пока симптомов нет, педиатр сказал наблюдать. – По голосу слышно, как Нина взволнована. - Мы…

- Девушка, извините, — ко мне подходит молодой врач.

- Нин, погоди, — бросаю в трубку, отодвигаю телефон и отвечаю доктору. – Что-то случилось?

- Вы же родственница Головина?

- Да, а что такое? – сердце начинает гулко стучать.

- Пока не знаю, скажите, а вы вот по телефону про ветрянку говорили, да? А расскажете подробнее? – молодой врач что-то темнит, но мне-то скрывать нечего.

- Мне позвонила сестра Влада, у неё старший сын заболел ветрянкой, ему три года. Они сейчас живут у Влада.

- То есть Владимир Семёнович контактировал с ними, да? – у доктора появляется хищный прищур, прям как у Макса, когда он находит зацепку. - В последние дней…пять?

- Ну да, — я уже совсем запуталась.

- Спасибо вам! Спасибо. – Радостно бросает врач и мчится по коридору в сторону ординаторской.

- И что это было? – спрашивает меня Нина, когда я возвращаю трубку обратно к уху.

- Сама ничего не поняла.

Понятно всё становится чуть позже. Через пару часов ко мне подходит лечащий врач Влада и объясняет, что довеском ко всем приключениям у него повторная ветрянка. Оказывается, при определённых условиях ей можно переболеть дважды. И скорее всего, если бы не ранение, Влад просто подумал бы, что немного простыл. Но все факторы смешались, и сейчас он тяжело переносит болезнь. У них здесь лютейший карантин теперь и к нему точно никого не пустят неделю, чтобы не приволокли ещё какую-нибудь заразу. Мы упросили передать ему нормальный телефон, чтобы иметь хоть какую-то связь. Станет ему полегче и можно будет созвониться.

Нам, скрипя сердцем, разрешили не раньше воскресенья принести простой кнопочный, чтобы у больного не было соблазнов. Мне вновь пришлось принимать сложное решение, оставаться на эту неделю в Новоозёрске или ехать на работу. Врачи были непреклонны, сказали, что оставаться смысла нет. Не пустят. И я, пожалуй, их понимала, поэтому в воскресенье вечером уехала обратно.

А перед этим полдня разговаривала с Владом по телефону, тихонько плача от того, какой у него слабый голос.

- Малыш, ты рвёшь мне душу своими слезами, — хрипит в трубку.

- Прости. Это выше меня. Они сами текут. Мне, кажется, я за последний месяц уже неплохое озеро наплакала. – Пытаюсь шутить, чтобы хоть как-то остановить этот водопад.

- Надо собирать и выпаривать, будет натуральная соль. – Смеётся. Он смеётся, а я улыбаюсь не его шутке, а от радости, что слышу его голос.

Удивительно, как быстро мы проросли друг в друга. У нас какая-то безумная связь. Я на расстояние 400 километров чувствовала, что с ним происходит беда. Влад поделился, что, когда я «ловила» стекло, он тоже ощущал тревогу обо мне, но не сразу понял это.

Болезнь Влада проложила тонкую ниточку перемирия между мной и Татьяной Елисеевной. С её историей болезни даже близко нельзя было подходить ни к больнице, ни к внукам, во избежание разных осложнений. При этом она безумно переживала за всех, и так как Нина с двумя болеющими детьми просто зашивалась, то вся связь была через меня.

Маме Влада пришлось наступить на горло своей гордости и общаться со мной. Для меня это не было проблемой, да, её злые слова где-то гуляли ещё по моему подсознанию, но я не видела смысла зацикливаться на этом. Она мама моего любимого человека, мне в любом случае придётся налаживать с ней общение. Поэтому проще отпустить и забыть, жить мирно, чем устраивать разборки. Для неё это стало тяжёлым и важным шагом. Когда она поняла, что я не рычу, не огрызаюсь, а честно всё рассказываю, стало легче. Влад и Нина были очень рады этому.