Глава 19

«Семья – это когда все любят».

(Ответ ученика начальной школы. Просторы интернета)
Музыка: «Кухни» (Бонд с Кнопкой)

Несмотря на все заверения Влада, осадок после встречи с его мамой будет со мной ещё долго. Как бы я ни храбрилась. Как не принимала и понимала ситуацию. Это было больно. В этот раз ещё больнее, чем в прошлый. При этом я не хочу показывать эту боль своему мужчине. Не станет легче ни мне, ни ему от понимания, насколько сильно Татьяна Елисеевна смогла меня зацепить.

Чтобы прийти в себя окончательно, мне срочно надо остаться одной. Сбросить эмоции, продышаться, может поорать песню какую-нибудь. В идеале бы потанцевать, но я уже почти год не занималась. После школы в профессиональные танцы не вернулась, но в разные кружки/клубы/секции ходила. Первый год работы в школе находила время ходить в фитнес-клуб на зумбу. А в этом году вот не получилось.

- Влад, давай, ты меня сейчас докинешь к бабуле. Я заберу машину, заеду в магазин и сменю Лёшу? Вы вдвоём быстрее порешаете свои вопросы и приедете.

- Ась… - Влад ерошит волосы опять.

- Ну ты же понимаешь, что это лучшее решение. Трубки от него мы не берём, дверь не открываем, если вдруг, что звоним вам сразу. У меня есть шокер в бардачке, возьму с собой. Ну и вряд ли он настолько отбитый, чтобы завалиться в квартиру к тебе?

- Я пошлю пару мальчишек к вам во двор. Они, конечно, пацаны совсем, но понаблюдают за двором, да и мне спокойнее будет.

- Хорошо, — я делаю небольшую паузу и, набрав побольше воздуха в лёгкие, выдыхаю. – Что с лекарством для твоей мамы?

Брови Влада вновь взлетают под чёлку.

-Бля, я забыл. Сейчас. - Он открывает телефон, пару минут возится, матюгается. – Всё готово, поехали, отвезу тебя до машины, туда как раз приедет курьер с лекарством, завезу его маме после работы. Или пока буду по городу мотаться.

- Погоди, — теперь уже в ступор впадаю я. – То есть это лекарство можно спокойно заказать через приложение? Я думала оно какое-нибудь рецептурное, и забирать надо в специальной аптеке.

- Нет, препарат новый, но его можно спокойно заказать. Мама требует возить её просто потому, что хочет видеть меня. Ну и знать, что её прихоти будут выполнены.

Выпадаю в осадок от шока. Серьёзно? Срывать сына, который пашет как про́клятый, ради блажи? Не получается переварить эту информацию. Не бьётся в моей голове образ Нины и Влада и вот такой мамы. Кручу эти мысли всё время, пока идём до машины, рассаживаемся и отъезжаем от этого негостеприимного дома.

- Влад, — говорю, наконец. – Ты скажи, если лезу не в своё дело, но ты говорил, что ваша мама не всегда была такой? Это так болезнь повлияла?

Головин хмыкает и молчит. Чешет пальцем бровь, стучит по рулю и громко выдыхает.

- Ладно, прости, зря лезу, – иду на попятную я. Мне ли не знать, что не каждому можно рассказать о закидонах родни. Слегка царапает, конечно, что Влад не готов делиться со мной этим, с другой стороны, мужчинам сложнее в целом рассказывать о личном.

- Ася! Прекрати извиняться, — мягко журит меня, пока я ещё не успела накрутить себя. – После утренней сцены ты имеешь право выбивать из меня подробности ногами, или послать меня в пешее эротическое. Любая другая так бы и сделала. Никто б не переварил это так быстро. Уж точно ни одна моя знакомая девушка не стала бы ввязываться в проблемы моей семьи, подставляясь под удар, успокаивать меня и корректно интересоваться. Ты мой лучик света любимый.

Аккуратно берёт меня за руку и целует все пальчики по очереди.

- Спасибо тебе за такую реакцию. Мне очень тяжело принять мать такой. – Влад очень серьёзен, видно, что всё происходящее сильно его тревожит. Глажу в ответ больши́м пальцем его огромную ладонь, вызывая у него лёгкую улыбку.

- Я молчал, потому что сложно ответить однозначно, — объясняет он. – Мама… мама никогда не была «тёплым» родителем. Нас с сестрой растили в строгости. Никакого лишнего баловства, сладостей. Самое важное – это послушание. И прилетало не всегда справедливо, порой за очень надуманные вещи. Отец был гораздо добрее к нам, не баловал, но и самодурством не страдал. Но часто был занят. Сутки на работе, потом отсыпной, потом халтуры. Мамы с нами было гораздо больше. Правда, в воспитание Нины папа ещё больше отсутствовал. Со мной были такие, знаешь, мужские развлечения: рыбалка, охота с коллегами, спорт, ремонт всякой мебели, машины. Он много рассказывал, показывал, таскал на какие-то встречи и посиделки с мужиками. Для меня он во многом стал примером. С Ниной…он то ли не знал, что с ней можно делать, то ли считал, что это женское дело. У них не было таких близких отношений. Он её любил, баловал, но так… издали.

Влад говорит всё, не глядя на меня, внимательно следит за дорогой. В его голосе было столько тепла, когда он рассказывает об отце. Было действительно заметно, что он его любит, помнит, и что Семён Головин был мужиком и такого же мужика растил. На самом деле, нет ничего удивительного, что он не знал, как быть с дочкой. Мужчины часто плохо понимают женскую психологию, а уж понять маленькую девочку ещё сложнее. По моим наблюдениям в школе, холодных пап гораздо больше, чем холодных мам.

- Мама очень сильно контролировала сестру. – Совсем другим тоном заговорил Влад. В нём было много грусти и сожаления. - Приход и уход по времени. Могла позвонить в любой момент и потребовать чуть ли не поминутный отчёт о том, что её дочь делает. Очень строго относилась ко всем мальчикам в её окружении. Чуть ли не с семи лет считала, что все друзья, мальчики, могут её соблазнить. Сама выбирала ей подружек, ограничивала в прогулках, играх. И если я от маминых придирок ещё больше бунтовал, или делал вид, что слушаюсь, а творил всякую…ерунду в общем, творил. То Нина… Нина была идеальной дочерью. Всё делала, как говорила мать.

Горечи в тоне Головина становилось всё больше. Хочется его поддержать. Помочь прожить эту боль, чтобы этот невероятный мужчина перестал тащить на себе вину всей своей родни.

- Смерть отца стала потрясением и сильным ударом для всех. – Здесь Влад и вовсе замолчал. Погружаясь мысленно в то время. Помолчал, опять постучал пальцами по рулю, глубоко втянул воздух и продолжил. - Вроде все знали, что у него работа опасная, но он был как заговорённый. Возвращался с таких вызовов, где никто не мог вернуться. А здесь...

Влад вновь делает паузу и продолжает уже немного о другом. Я даже теряюсь немного и не сразу понимаю, о чём речь.

- Сейчас, уже будучи сам взрослым, а в моём возрасте у родителей уже было 2 ребёнка, на многое смотрю по-другому. Я не помню, чтобы у родителей были какие-то очень нежные отношения. Уважение помню. А вот там…потискаться по углам, шлёпнуть по попе. Не было такого. Хотя за родителями приятелей я такое порой замечал. При этом эти же родители, потом разводились со скандалом и пожеланием смерти всем. А у меня…

Опять пауза, и опять переход к другой теме. Видно, Влад путается во всём, что рассказывает, отвлекается на дорогу. Похоже, он вообще впервые вот так всё проговаривает.

- Когда мать узнала о смерти отца, с ней случился первый приступ. Сообщали свои, пожарные, поэтому помощь оказали быстро. Последствий почти не было. Но она отправилась из больницы на похороны, и там случился второй. И знаешь, там так всё в кучу было. Она то ли не сразу поняла, то ли не обратила внимание, потом не сразу сказала, потом скорая долго ехала. У меня в голове тот момент как в тумане, меня ведь из армии отпустили-то с трудом. Три дня на всё про всё. Опоздаю, самоволкой запишут. Мне вечером следующего дня уезжать пришлось. А тут матери плохо. Да там всем плохо было. Сестру к бабке отправлял в помутнение каком-то. Подробности уже потом узнал от сестры да бабки. В общем, второй приступ был сильнее и последствий больше. Через знакомых отца получилось договориться, маму с больницы сразу в реабилитационный центр, восстановление в целом шло хорошо. Сожрало все наши сбережения, но мама полностью восстановилась. И речь, и ходьба. Она немного совсем хромает, но это даже не всегда заметно. Внешне всё вообще благополучно. Остались слабость, утомляемость и характер.

Последнее слово он произнёс таким тоном, как выплюнул. Похоже, что характер матери уже набил ему оскомину. Да теперь я, честно говоря, и не удивляюсь этому. Если раньше, когда Влад мотался по всему городу и добывал лекарства, думала, что там всё плохо и это какие-то редкие лекарства, рецепт и тому подобное. То теперь я понимаю, что это просто капризы пожилой женщины, призванные привлекать к ней внимание.

- Врач говорит, те изменения, что есть физиологически у неё, хоть и влияют на её поведение, но не до такой степени. Ей понравилось быть в центре внимания. Она забила на Нину. А та хоть и жаловалась всегда на тиранию матери, но была так привязана, что тут же почувствовал себя брошенной. Наверное, ещё и поэтому и связалась с этим…Виталиком. Меня же…меня же она, мне кажется, вообще стала путать с отцом. Это он всегда исполнял все её прихоти. В моём характере этого вот вообще не было. Поэтому и получается, что свой характер, помноженный на болезнь, породил вот…монстра домашнего.

Грусть и злость. Злость и грусть. Как же ему больно делиться всем этим, понимать, что никак не может повлиять на поведение матери.

- Да и я виноват. Со своей загруженностью и вечными попытками компенсировать отца всем, так привык потакать её капризам, что не заметил, какой она стала. С ней ведь разговаривать невозможно. Она брызжет ядом на всех.

- М-да…— мы уже приехали и остановились у дома бабули, как раз ждали курьера. Теперь уже я беру Влада за руку и аккуратно глажу. – Похоже, не буду здесь оригинальной в совете, отправить бы твою маму к Инне, но она никогда не пойдёт. Весь успех терапии держится на искреннем желании что-то изменить. Твою маму всё устраивает.

- Её невролог говорит так же. – Грустно ухмыляется мой спаситель, которому самому сейчас так нужна помощь. - Он уверен, что она здорова настолько, насколько может быть здоров человек в 50. Нет никаких патологий. Она может работать и вести полноценную жизнь, но… не хочет.

Мы замолкаем. У меня внутри жгучая и больнючая смесь эмоций. Здесь и мои старые, и новые обиды, и горечь от слов Татьяны Елисеевны, и эмоции Влада. Его сожаление, боль, обида на мать, обида на себя. Я пропускаю через себя этот змеиный клубок яда и отпускаю, сделав пару глубоких вдохов. У меня будет время прожить всё это. В крайнем случае дёрну Инну на внеплановую консультацию.

- Влад, ты не будешь против, если я спрошу совета у бабули Ады? – бабушка многое знает, она мудра, и она тоже прожила боль от поведения близкого родственника, которое ты не можешь исправить.

- Шутишь? Конечно, нет! Это твоя бабушка, ты можешь с ней всем этим поделиться. Да и честно говоря, может, её мудрости хватит на какой-нибудь совет. Сегодня я понял, насколько ошибался, потакая матери. Ещё раз прости. – Влад, свободной рукой ерошит волосы и сжимает кулак.

Эти дни очень тяжело даются ему. Он человек действия. Пришёл, увидел, победил. Все эти бабские склоки и хитрости – это не его формат. Его корёжит, и я чувствую это. Плюю на всё и перебираюсь к нему на колени. Влад в шоке обнимает меня.

- Ты чего?

- Бо́льшим мальчикам тоже нужны обнимашки. – Говорю уверенно и тискаю своего спасителя. Мы сидим в обнимку несколько минут, дыша друг другом, делясь теплом и поддержкой. Потом целуемся. Ни, как обычно, страстно, как будто это прелюдия к сексу. Сейчас это поцелуй - поддержка. Нежный, трепетный, говорящий за нас о наших чувствах. Прерываем поцелуй аккуратно, бережно и снова просто нежим друг друга.

Потом приезжает курьер с лекарством, и Влад уезжает по делам, а я бегу в дом взять вещи с собой на сегодня. Вряд ли вернусь домой ночевать. На кухне удачно застаю бабулю. Она варит варенье из слив.

- Бабулечка, привет, — подхожу к ней со спины и крепко обнимаю. – Прости меня, пожалуйста, что я со своими делами совсем тебе не помогаю.

- Родная моя, ты с этими своими делами выглядишь гораздо более живой, чем последние семь лет. – Она разворачивается и обнимает меня в ответ. - А уж найти кого-нибудь, чтобы мне собрали ягоды, вовсе не проблема. Ты куда важнее.

Она окидывает меня внимательным взглядом.

- Только вот что-то счастливой сегодня ты уже не особенно выглядишь. Расстроилась из-за Нины или поругалась с Владом?

- С самим Владом у нас всё чудесно, а вот за Нину переживаю, да. Ты можешь мне что-нибудь хорошее сказать? – бросаю взгляд на старинные часы, что висят на стене у буфета. Немного времени у меня есть. Присаживаюсь на табуретку, надо узнать, как бабуля в гости съездила к бывшему начальнику полиции города.

Бабушка передаёт мне прямой телефон следователя, что ведёт дело Нины. Объясняет, что есть все договорённости и, если вдруг этот «неадекватный представитель мужского рода», вновь появиться на горизонте, нужно сразу по единому номеру вызвать полицию, и в частном порядке звонить следователю. Тут же пересылаю всю информацию Владу и Нине. На всякий случай.

- Вчера вечером, по поводу этого Виталия Афанасию Никитичу звонили. Я так понимаю, это ты там всех на уши подняла? – я утвердительно киваю. – Вот и молодец. Правильно всё сделала. Так вот, на него уже нашли что-то, помимо нападения на Нину, посерьёзнее. Так что можешь быть спокойна, как только полиция выйдет на него вопрос решиться.

- Ох, надеюсь, бабуль. – За разговором я и не заметила, что бабушка, как опытный фокусник достала уже кружки, чай и шарлотку. – Ммм, обожаю твои пироги с яблоками! У меня никогда так не получается.

- Ты мне зубы-то не заговаривай. Пироги у неё не получаются. Что ещё произошло? Ты у меня, конечно, девочка переживательная, но не настолько. – И с чего я решила, что могу бабулю обмануть?

- Я сегодня с утра познакомилась с мамой Влада… – начинаю и замолкаю. Рот не открывается дальше рассказывать. Физически не могу.

- С Танькой-то? – бабуля хмурит брови.

- Угу, — так и не могу собраться с силами и что-то вменяемо сказать.

- Ты чего? Она, что ли, тебя обидела? – в голосе бабушки сквозит удивление, граничащее с шоком.

Роняю голову на руки, что лежат на столе, и бьюсь лбом о них. Ну вот как такое повторять? Как? Это же всё мерзко и противно! Бабуля гладит меня своей сухой, но тёплой рукой по затылку.

- Ну тише-тише, моя хорошая. Ну что там у вас произошло? – как маленькой приговаривает она мне. Грустно ухмыляюсь. Годы идут, а ничего не меняется. В детстве я также с трудом рассказывала, как меня обижает собственная мать, а бабушка потом пыталась воспитывать собственную дочь. Теперь вот мама любимого человека жжёт. Поднимаю голову и со сквозящей в каждом слове обидой говорю:

- Она меня приняла за золотоискательницу, обзывала по-всякому, сиротой назвала, говорит таким, как я, только квартира её нужна, да деньги Влада. А я ведь и сказать ей ничего не могу… — в голосе надрыв. Могу себе позволить эти эмоции, Ада никогда меня за них не осудит. Бабулина рука у меня в волосах замирает.

- Что-что она сказала? – в голосе неприкрытое удивление.

- Да я не помню точно, бабуль. Там столько мерзостей было. – Не хочу обострять ещё больше. – Влад говорит, что она видит в нём отца и пытается манипулировать. Бабуль, она его сорвала с утра пораньше со скандалом, чтобы съездить за лекарством, которое может привезти курьер! Курьер бабуль!

- Ну, Танька, совсем у бабы крыша поехала. – Изаида Владимировна включает сейчас именно тот тон, за которой её до сих пор бояться в городе. - Будет она ещё мою внучку в погоне за деньгами подозревать. Сама-то!

- Ба-а-а? – я открываю рот в шоке.

- Что ба! Сейчас уже никто и не вспомнит. Танька, Татьяна Елисеевна, — издевательски тянет бабуля, — была дояркой в своё время, в почти развалившемся колхозе, как раз рядом с Дроздово. Там трактористы напились и пожар устроили. И встретил её там Семён Головин, пока из хлевов-то вытаскивал. И что она там ночью делала, у меня всегда были вопросы. Она из себя жертву строила, он к ней мотался туда узнать, как и что. Она девка красивая была, быстро мужику голову вскружила, залетела да замуж выскочила. Вот теперь сценарий с жертвой повторяет и боится, что её фокус с ней же и провёрнут.

Я сидела в шоке. Узнать такое о маме любимого мужчины. Странно. Не понимаю свои эмоции. Какое-то время молчим с бабушкой. Я пытаюсь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Стыкую в голове рассказ бабушки, рассказ Влада, свои наблюдения. Пока в голове не становится яснее. Все её поступки теперь выглядят вполне логичными.

- Ну и что мне делать теперь? – разобравшись во всём, спрашиваю скорее сама у себя, чем у бабушки. - Какой бы она ни была, мамой Влада, она так и останется.

- Тебе? – бабуля всё ещё в режиме злого начальника, — Тебе ничего не делать. А вот я подумаю, как без жертв разобраться с этой великомученицей.

Что-то мне уже страшно, но развить эту мысль не успеваю. Вновь глянув на часы, я подскакиваю, времени остаётся в обрез. А ещё в магазин надо заскочить.

- Бабуль. Извини, мне надо мчатся к Нине. У неё скоро консультация с Инной, психологом, про которую я говорила. Надо с детьми помочь, — мысленно уже составляю список, что взять из дома, а что купить.

- Беги-беги дорогая, я так понимаю сегодня опять с ночёвкой? – я смущённо киваю. – Всё хорошо, родная. Я рада за тебя. А со свекровкой будущей разберёмся.

Вылетаю с кухни под смешки бабушки и горящими ярко-алыми щеками. Ну вот что с ней делать?