Глава 31

«Над водой показалась акула вверх ногами».
(Из ответа ученика начальной школы.

Просторы интернета)
Музыка: «Разреши себе» (АИЛИ)

Ася

Домой еду на такси. Накаченная обезболом и абсолютно обессилевшая. Пока рану промывали и зашивали, под местной анестезией, рассказала врачу лайтовую версию произошедшего. Как он меня материл. Впору было конспектировать и передавать для обучения Владу и Максу, тоже знатным матерщинникам. И ладно Макс это делает не сильно часто, то Влад делает это вдохновенно и с душой. Они точно нашли бы что обсудить с врачом.

С трудом открываю дверь, руки слушаются плохо. Разуваюсь и ползу в комнату. По пути радуясь, что не встретила никого из соседей. Кстати, с Дмитрием Егоровичем с того первого вечера мы фактически не пересекаемся. Он почти всё время на работе. Входит в курс дела, знакомится с людьми и документами. На моей «индивидуальной» встрече он максимально вежливо извинился, сказав, что не то имел в виду. Я также холодно приняла извинения. Он уточнил материалы по классу и целевому, на том наше личное общение и закончилось.

Кручу это всё в голове, чтобы отвлечь себя пока, стаскиваю одежду и падаю на кровать. Беру телефон и звоню:

- Вла-а-ад… — начинаю ныть сразу, как он берёт трубку.

Сквозь слёзы и всхлипы жалуюсь на всё и всех знатно обалдевшему Владу. Рассказываю всё-всё: ною про боль, про косорукие, жалуюсь, как устала и как хочу к нему. Головин внимательно слушает и говорит что-то успокоительное, а я от его голоса ещё больше реву. Так хочу его рядом. Сейчас бы уткнуться ему в шею и жаловаться, а его руки будут гладить спину, порождая миллионы сладких мурашек. Потом он поцелует меня в макушку и скажет, что всё будет хорошо. И я обязательно ему поверю. В моей голове восстанут армии розовых поняшек и всё плохое покажется несущественными мелочами.

Наплакавшись, вырубаюсь. Просыпаюсь уже утром, от будильника. С трудом продрав слипшиеся глаза, накидываю плотный халат и ползу в ванную. Там меня встречает китаец, которого покусали пчёлы. Достаю из заначек плотные латексные перчатки, умываюсь. Достаю патчи, ползу в морозилку за льдом. Сегодня надо выглядеть нормально, там дети.

По пути на кухню встречаю Устюгова.

- Доброе утро, — здоровается он, шокировано округляет глаза. Да-да, я сейчас мало похожа на себя обычную.

- Утро. – вяло киваю в ответ.

Ставлю чайник, достаю специальный лёд с травами и ползу обратно в ванную. Спустя минут пять манипуляций, глаза выглядят чуть лучше. Остальное спасёт макияж.

- Агния Борисовна, у вас всё хорошо? — осторожно уточняет Димасик, как его уже окрестили в школе, с опаской поглядывая на моё зомбячье состояние.

- Боевые раны. – Выбрасываю перчатки и верчу перед его носом забинтованными руками. Сегодня вечером ещё надо будет смотаться на перевязку, и завтра. А дальше сама.

- Это что? – шока у Димасика всё больше.

- Ерунда, не парьтесь. Неудачно поранилась вчера. – Завариваю себе ядрёный кофе, кладу в него мяту и лимон, чтоб уж наверняка пробрало. – Удачного дня.

Под ошарашенный взгляд ничего не понимающего директора ползу к себе. У меня есть час, разгрести звонки и сообщения, и надо отправляться в центр. На такси. Потому что сегодня-завтра я за руль точно не сяду. Ещё как-то надо её перегнать и не спалить ребят Макса. По этому поводу надо позвонить Томе и договориться с её отцом.

Но первым делом я захожу в переписку с Владом и выпадаю на 15 минут. Перечитываю всю милоту, что он мне написал, сама пишу нежности и успокаиваю его, что вчера был шок/стресс и всё не так плохо. Фотки с аккуратными бинтами скидываю.

Отвечаю Максу, что жива, относительно здорова и сегодня всё в силе. Он обещает бросить к моим ногам весь мир. Посмеиваясь, начинаю собираться. Сегодня всё уже не кажется таким плохим, как вчера вечером. Да руки болят, но не так критично. Созваниваюсь с Томой, договариваемся, что её отец подъедет к центру перед окончанием мастер-класса и отвезёт меня на корсе домой.

Пока со всеми разговариваю, собираюсь. Макияж наложить получается плохо, рука из-за бинта дрожит и не слушается. Но всё же тон, корректор, консилер и прочее девчачьи радости, которые есть в моей косметичке исключительно благодаря стараниям Томы, делают своё дело. Я похожа на человека, и следов рыданий не видно. Колготки и джинсы мне слишком больно натягивать. Поэтому надеть приходится полуспортивный чёрный комбез на молнии. Всё-таки он выглядит куда приличнее спортивных костюмов.

Проверяю рюкзак, кидаю упаковку перчаток и уже стою в коридоре, собираясь вызывать такси и начать обуваться, как вновь сталкиваюсь с Димасиком.

- Агния Борисовна, может вас подкинуть куда? Вы же явно без машины? – смотрю на него удивлённо, а потом думаю, почему нет.

- Если не затруднит, докинете до распределительного центра?

- Без проблем, только я адрес не знаю. Объясните? – начинаем с ним обуваться одновременно. Аккуратно использую ложку, чтобы сильно не напрягать руки.

- Без проблем.

Мы выходим из квартиры, Дмитрий Егорович закрывает дверь и уточняет:

- А что за распределительный центр.

- Детдом. Ну вернее, центр, куда попадают дети до их постоянного направления в какой-то детдом. – Вижу, что он не очень понимает о чём я. – Ну дети часто попадают в детдом временно: пока родители в больнице и не с кем оставить, умер опекун и ищут родственников, родители добровольно отказались и выясняют обстоятельства. Таких детей не отправляют сразу в конкретный детдом. Оставляют в таких центрах.

- Не знал, что эта система ещё есть. – Мы доходим до его машины, и он открывает передо мной дверцу. Усаживается сам, объясняю ему, как туда доехать, он выезжает со двора и интересуется. - А вы туда зачем?

- Волонтёрю.

- И вам нравится?

- Очень. Я делаю жизнь этих ребят немного веселее. А для меня это много. – Не хочу дальше развивать эту тему, поэтому перевожу стрелки. – Вы сейчас опять в школу?

- Да. У Зинаиды Ивановны, конечно, образцовый порядок в документах, но, когда делал не сам…нужно вникнуть в систему. Плюс сейчас идёт этот аккредитационный мониторинг, его первый год, как ввели. Пилотные регионы, чтоб их. – Чувствуется, что работа с бумажками ему уже дорога. - Сами ещё не понимают, что и как хотят, а мы уже копаемся во всём этом. Оказавшись по другую сторону баррикад, я как-то по-другому стал смотреть на инструкции, стандарты, да и многие другие документы.

Сдавленно хихикаю над его словами.

- Вот здесь направо, а потом на светофоре налево. А вы не хотите пройтись по урокам, или самому провести парочку? – забрасываю удочку.

- Это вы к чему? – хмурит брови.

- Ну тогда вы возможно ещё больше измените своё мнение. Только встав у доски уроков на шесть подряд, понимаешь, что реально надо, а что бумажка ради бумажки. Я понимаю, что без документации никуда, но школа — это гораздо больше, чем стандарты и проверки. А ходить по урокам — это отличный способ понимать, чем живёт школа. Какие учителя, ученики. Сейчас прошла неделя, и все входят в колею, чудо, что за этот период не было острых ситуаций. Скоро вы познаете всех наших любимчиков.

- Вы говорите, как Зинаида Ивановна, — бухтит Дмитрий Егорович, но видно, что он задумался.

- Ну все мы её ученики. Вот там остановите у забора, дальше я уже добегу, чтобы вам не крутится по дворам. – Машина останавливается, я благодарю соседа, и мы прощаемся.

····●·○·●·○·●·○·●·○·●····

Мастер-класс проходит… штатно. Старшие, которые видели вчера всё сами, максимально помогают. Их пробрало, что я так рванула спасать мелкоту. Хулиганы, что сидели на подоконнике, ведут себя тише воды — ниже травы. Но руки ноют. Когда всё заканчивается, раскладываю рисунки сушиться, обещаю, что Ирина Сергеевна организует выставку их работ. Отпускаю всех, кроме вчерашней троицы. Помогут убраться. Сама тяжело опускаюсь на стул и выдыхаю.

- Болит? – заинтересованно спрашивает альфач, который оказался Вадиком.

- Болит, — киваю я. Нет сил изображать что-то.

- Посидите, мы все уберём здесь. – Говорит Слава, и я понимаю, что сегодня у них с Вадиком мир-дружба-жвачка. И третья девчонка, Анечка, к ним подтянулась. Защитники маленькие.

- Спасибо ребят, правда посижу. Вчера до ночи в больнице провозилась.

- А вам прям шили-шили? – спрашивает Вадик, аккуратно выливая жидкость из специальных ёмкостей.

- Ага, восемь швов и очень злой доктор, – улыбаюсь я.

- А почему злой? – Слава протирает столы.

- Ругал меня, что могла без пальцев остаться, если б чуть по-другому поймала. Безрассудной обзывал. – Какой цензурный перевод я выдаю им.

- Зато вы пацанов спасли! – уверенно говорит мальчишка.

Так, болтая, они наводят порядок в кабинете и выуживают из меня подробности посещения больницы. Ну а я потихоньку изучаю ребят. Видно, что Аня и Слава много бывали в больницах и сами, и с роднёй, Вадик же смутно знает, что это такое. Ему все лечили подорожником. Постепенно уборка заканчивается, и ребята, прощаясь, уходят, я остаюсь одна и тщательно всё перепроверяю. В этот момент дверь открывается и заглядывает Мирослава.

- Агния Борисовна? – девочка выглядит, как маленький боевой птенец. Полна решимости, но при этом трусит. Трясётся, губу закусывает, но прёт вперёд.

- М? – дёргаю бровью и присаживаюсь обратно на стул.

- А вы всех директоров школ в городе знаете? – вот это точно не тот вопрос, который я ожидала услышать.

- Ну лично, конечно, нет, но большинство точно. – Честно отвечаю ей.

- А можете найти одного, если я попрошу? – видно, что все эти вопросы сложно даются Славе. Она каждое слово говорит полушепотом, будто кто-то может наказать за него.

- Конечно, могу. Но зачем тебе? – и здесь девчонку прорывает, и она начинает всхлипывать.

- Вы меня поймёте. Вы говорите, вас мать сдала. А меня бабка с дедом. У меня… у меня мама была. – Слава говорит, сбивается, путается, рыдает. С трудом разбираю смысл её рассказа. - А она заболела. Резко и быстро. Меня отдали деду с бабкой, а они…они не захотели со мной возиться и продали каким-то странным женщинам из детдома. Пока меня везли, я сбежала. Мама перед смертью призналась мне, что у меня отец есть… Представляете, отец. Что он не умер, а жив. Дала мне его рабочие контакты. Я туда звонила-звонила… еле дозвонилась, а там говорят, что он сюда директором переведён. Куда…не знаю. В какую-то школу… Ну я и рванула. Вдруг он…ну возьмёт меня к себе. Вот как Анькин отец. Он же вчера приехал. Её не отдали, там документы. Но он так рад ей! Видно, что мужик правда заберёт. Вдруг…ну вдруг и мой так.

Сижу, обнимаю девочку, глажу. Дожидаюсь, пока перестаёт реветь. Многое я слышала от ребят. История Славы не уникальна. Другое дело, что давненько не торговали такими вот домашними цветочками.

- А зовут-то его, как? – спрашиваю, когда рыдания чуть стихают.

- Устюгов. Дмитрий Егорович Устюгов. – Уверенно говорит она, а я радуюсь, что сижу. Теперь понятно, почему она мне показалась чем-то знакомой.

- Найду я тебе отца, Слав. Найду. – Обещаю ей. Понимаю, что за шкирку его сюда притащу, но заставлю заняться девочкой.

····●·○·●·○·●·○·●·○·●····

Влад

Сижу на полу мастерской и бьюсь затылком о стену. В ушах так и стоят всхлипы Аси. Понимаю, что это всё нервы. Даже извращённо рад этим слезам. Ася привыкла всё прятать и держать в себе, и то, что она позвонила порыдать мне, многое говорит о её отношение ко мне, к нам. О доверии в первую очередь. О важности наших отношений. Но…но как, блядь, всё успеть. Осталась последняя тачка, самая геморройная, мужики загружены по уши, а разрулить могу только я. Звонит телефон, Николаич.

- Здорово, Семёныч. – Слышу в трубке. Это у нас теперь такая субординация, епт. «Владиком» звать начальство не солидно.

- Здоров. Чё случилось? – за эти месяцы я привык, что с Захарино просто так не звонят.

- Ничё не случилось. Заказы разгребли, боксы пустые, всё встало в график. Новые заказы собраны на понедельник. – Николаича аж распирает от гордости.

- Ни хуя себе. – Выдаю я. Такого в Захарино не было с открытия, наверное. Николаич - мощь.

- Ага. Хочу мужиков отпустить на выходные. Заслужили. Оставлю дежурных мастеров. Мало ли там, пробитое колесо вся хуйня. Одобрямс?

- Добро, отдыхайте, заслужили. – Они реально эти две недели там разгребали косяки прошлых месяцев. Мастера все новые, согласились ездить с разных концов района, но я зарплатой не обижаю, да и всё оформление легальное.

- А ты чего такой никакой?

- Заебался с раллийщиками. Заказов до хера, сложные. – Не сдерживаю тяжёлый вздох. – А у меня там Ася в травмпункте сегодня.

- Че случилось? – голос Николаича встревоженный.

- Стекло оконное руками поймала. Восемь швов, за рулём сидеть не может. – Опять стучусь башкой.

- Так, начальник. Давай возьмём Лёху, и мы завтра тебе поможем с тачкой? Толку с меня не особо, но на принеси-подай сгожусь. – Прикидываю варианты. Звучит заманчиво. Лёха свой заказ закончил, должен был завтра с документами разгребаться. Там бухгалтер наша пилит, нужно перепроверить кучу всего.

- Николаич, а давай ты завтра документы проверишь. Я объясню, что. А мы с Лёхой тачкой займёмся.

- Добро!

Тяжело встаю и ползу в душ. Толку с меня сегодня никакого, но домой ехать не хочу. Только своей грустной рожей Нину пугать с детьми. Они так и живут пока у меня. Им спокойнее, мне не напряжно. Тем более что сейчас почти всё время торчу в СТОшке. С этими мыслями и вырубаюсь.

Утром меня будят голоса. В нашу комнату отдыха помимо Николаича и Лёхи заходит ещё и Сергеич с помощником.

- Мы это, — говорит Николаич неуверенно, — решили, что так быстрее будет. Всю текучку раскинули, пошли шаманить. Сегодня закончишь, вечером полетишь к своей Джульетте.

Нервно ржу, ерошу волосы и искренне выдаю:

- Спасибо, мужики.