Глава 26

«Орлы хорошо лают»

(Из записей в тетради ученика начальной школы.

Просторы интернета)
Музыка: «Разбитое сердце» (Наше последнее лето)

- Бабуль, а ты реально всё это пробовала? – спрашиваю я в шоке от разнообразия личного бара бабушки.

Сегодня к нам с бабулей в гости приехал Влад. С момента нашего возвращения прошло два дня, мы разгребли текущие дела и решили, что семейному ужину быть. По этому поводу мы с бабулей накрыли роскошный стол «аля-рус»: свежие овощи и малосольные огурчики, буженина и сало от соседа, сыр с местной сыроварни, селёдочка в авторском маринаде от бабули. Кувшин со свежим малиновым морсом только из холодильника. В одной из дедулиных корзиночек уже лежал свежайший хлеб из пекарни, прикрытый льняной салфеткой, чтоб не заветривался. А в другой корзинке ассорти из мини-пирожков: с капустой, с луком и яйцом, с курицей, с картошкой. На горячее у нас запечённая молодая картошка с укропчиком и рёбрышки, тоже по семейному рецепту. Они получаются такие мягкие, что даже Ада может их спокойно есть, не жалуясь на свою вставную челюсть.

Под всё это гастрономическое разнообразие бабуля распотрошила свой бар. На отдельном столике в глиняных бутылках выставлены многочисленные продукты местного производства. Вино и самогонка от бабушкиных друзей, поклонников и коллег. Все бутылки добросовестно подписаны: «Крыжоле», «Витавинчик», «Суровая тыква», «Яблочное солнце», «Плачут все», «Фантазия от Петровича», «Охуильная», «Хреновина», «Цитрон», «Кваздец» и это не весь список.

- Да ты что! Ни одна печень не выдержит, всё это! – бабуля округляет глаза в ужасе. – Мне же это дарят по поводу и без. Я только прореживаю по срокам годности, да иногда с девчонками что-нибудь приговариваем, когда посумерничать[1] собираемся.

Знаю я этих её девчонок. В прошлый раз после очередного юбилея, я пакета три пустых бутылок выкинула. Причём столь разнообразных по составу, что они, мне кажется, здесь просто-напросто коктейли мутили.

Вечер вступал в свои права. Над домами пригорода догорал закат, окрашивая яркими красками крыши соседних домов. Пришла пора включить уличную гирлянду и старинную люстру.

По случаю официального знакомства с зятем ужин бабуля постановила проводить на веранде. Обычно её использовали под всякие клубные тусовки из многочисленных увлечений Изаиды Владимировны и семейные праздники. Здесь почти ничего не изменилось из моего детства. Огромные панорамные окна вместо стен, деревянный потолок, лакированный паркет – классическая партийная дача. Здесь стоит всё тот же огромный раздвижной круглый стол, те же резные деревянные стулья с велюровыми сидушками. Абажур на круглой люстре всё так же пестрит разными лоскутами ткани и бахромой, играя вечером причудливыми фигурами по стенам. Диваны, украшенные подушечками, что вручную расшивала ещё моя прабабка. Профессионалы говорят, что здесь используются редкие этнографические узоры. Плетёные корзины, старинные вазы, коллекция самоваров – детали, оставшиеся от моего деда, что любил собирать странные, но крайне захватывающие вещи. Статуэтка Ленина, которую просто жалко выбросить. Старинный буфет с резными дверцами. Посуда, украшенная узорами гжели. Несколько стоек с цветами.

Мне всегда было здесь так уютно. В детстве я пряталась за стойку с цветами, и до последнего слушала разговоры взрослых. Мне не было интересно, что именно обсуждали. Мне нравилась эта атмосфера свободного общения, которая никогда не перепадала мне дома. Только у бабули. Я, кстати, мало интересовалась, что стало с домом, который остался от отца. Хотя точно помню, что дом здесь в Новоозёрске, где мы жили до моих 14, был именно отцовский. Потом мама, скорее всего, продала его, и мы переехали в областной центр, где мать очень быстро стала жить у Беридзе. Может быть, у всего этого был какой-то другой порядок? Не знаю. Теперь даже неинтересно. И дом, где я жила до получения паспорта, тоже не особо интересен. Все хорошие воспоминания о папе, вытесняют другие. Про ограничения в еде. Про запертые двери в чулан. Про крики и споры. Про удары веником.

Сегодня я хочу окончательно закрыть все страницы из моего детства и отправиться дальше. Жить свою жизнь здесь. В настоящем. Без обид и сожалений. Под эти размышления я уже почти приговорила свою порцию горячего и даже не заметила, как все намахнули парочку стопок разных наливок. На дегустацию.

Пили вроде по чуть-чуть, а настроение уже начало меняться. В итоге я остановилась на совсем лёгком, но игривом «Яблочном солнце». Похоже, это был какой-то местный аналог сидра. Влад пьёт «Фантазию» Петровича, приговаривая, что лучше коньяка в своей жизни ещё не пробовал. Мне кажется, он такими темпами завтра ломанётся за рецептом. Бабушка выбрала нечто среднее: двадцатиградусную наливку на облепихе, которые местные оригиналы обозвали «охуильной». Кстати она, действительно, очень даже вкусная. По мне, немного сладковата и крепковата, но, если бы не столь широкий выбор сегодня, тоже на ней остановилась бы.

- Бабуль, — спрашиваю я, дождавшись, когда все приговорят свои порции рёбрышек. - Расскажи, пожалуйста, что там произошло с моим отцом? Какую роль во всём этом сыграла Екатерина Михайловна?

- Знаешь…я последние 15 лет только и думаю о том, что могла сделать по-другому?

Столько боли в её голосе, что я не выдерживаю и обнимаю крепко-крепко. Она делает пару глубоких вдохов, опрокидывает рюмку «охуильной» и не закусывая начинает рассказ:

- Ира и Боря выросли вместе. Дачи эти достались нашим семьям не за достижения в этом регионе, а вместе со всесоюзными наградами. Прадед твой, мой отец, занимал в своё время должность замминистра культуры. Именно благодаря его связям, да и влиянию я стала тем, кто есть. Ну и имя, мне, само собой, тоже он выбирал. В то время фраза «иди за Ильичем, детка» хоть и потеряла часть своего значения, но всё равно открывала многие двери. – Пока не очень понимаю, как с историей родителей связана карьера моего прадеда, но с удовольствием слушаю о нём. Оказывается, мы не только о родителях не говорили, но и в целом о семье. Приглушённые алкоголем, во мне ворочаются какие-то странные чувства. Не могу разобрать, что, но в последнее время было так много всего, моя нервная система, очевидно, не справляется.

- Семья же отца твоего, Бориса, больше была по театрам да концертным делам. Его дед возглавлял гастрольно-концертное объединение. Сейчас сложно представить масштаб его власти, а тогда… Тогда без его резолюции ни одного концерта не могло пройти. Будь-то Москва или Мухосранск. – Удивительно, я и не знала, что в моей биографии спрятались такие влиятельные люди. - После его смерти, Екатерина Михайловна тех высот уже, конечно, не добилась, но после распада Советов стала кем-то вроде продюсера. Вес в концертной деятельности имела не малый. Многие звёзды обязаны именно ей продвижению. Ровно также на её счету десятки загубленных талантов. Мы дружили с ней, как и наши отцы, но наши характеры крайне отличались. Я всегда была жёсткой, требовательной, но старалась быть справедливой. Катерина же была другой. Очень мнительной, ей всегда было важно, чтобы с её мнением считались, её уважали, ей преклонялись. Она мечтала быть актрисой, но бог таланта не дал, ну она и компенсировала это за счёт других. Как она гордилась Борей. Ведь он был по-настоящему талантлив. Роскошный голос, отличное владение гитарой, он сам писал тексты и порой даже сочинял музыку. Добавить к этому яркую внешность и харизматичный характер получается готовый кумир миллионов. Для Катерины он был как её ожившая мечта.

Такая характеристика отца тоже стала для меня открытием. Я вроде, как и знала, что он занимался музыкой, но почему не помнила? Казалось, мой мозг просто блокировал эту информацию раньше. Возможно, это такой защитный механизм срабатывал. А сейчас, слушая рассказ бабушки, у меня всплывали далёкие картинки в голове: отец с гитарой, его колыбельные, его голос.

- Какого же было расстройство Катерины Михайловны, когда вместо подготовленной ему невесты из «знатного» рода, он выбрал Иру. Я ведь не стала бороться за «место у стола» и спокойно восприняла свою провинциальную карьеру. Мне нравилось, что здесь я могу делать реальное дело, а не прятаться за бумажками, лавируя в сложные времена между коалициями силы и денег. Мои амбиции прекрасно здесь поместились. А вот катеринины нет. И Ирины, впрочем, тоже. Вы простите меня, может, я всё очень сумбурно рассказываю, но столько обо всём этом передумала, что сегодня даже не знаю, где в этой истории начало. - Я вновь успокаивающе глажу бабулю по руке. Мы ненадолго прерываемся, молча чокаемся выпиваем, закусываем вкуснейшей нарезкой. Отдышавшись, бабуля продолжает:

- В общем, в один прекрасный момент Борис пришёл к матери и сказал, что жениться на Ирине. Вопрос, мол, решённый. У Катерины случился шок. Она не стала сразу выговаривать своему любимцу, а примчалась с претензиями ко мне. Решила, что если «вопрос решённый», то и руки Ирины, как положено, её сын у меня уже попросил. А я-то ни сном, ни духом. Ну дружат молодые, влюблены, о свадьбе-то речи не шло. Иринка была ветряная, любила внимание. Борис то здесь, то в столице, то в туре по стране мотается. Катерина закатила мне грандиозный скандал. Заявила, что я «подложила свою девку, чтоб вернуться в игру». Посчитала, что этот брак со мной согласован и я так ими манипулирую. Предложила воспользоваться связями и пристроить меня на солидное место в Москве, чтобы я отговорила Ирину выходить замуж. Или саму Ирку, куда пристроить. Я психанула и сказала, что лезть в жизнь молодых не буду, пусть разбираются сами. – Здесь бабушка берёт паузу, жадно пьёт морс, отводит взгляд, будто собираясь с духом. В моей голове каша из письма, детских воспоминания, слов матери, слов бабушки. Тоже пью морс. Пытаюсь что-то утрясти в голове. Влад всё это время сидит молча, просто периодически ловит мою руку и нежно гладит. Будто говорит: «Всё хорошо, я с тобой». Не хочу от него скрывать семейную историю. В конце концов, за эти недели он мне стал ближе матери и сестры. Он же ведёт себя очень деликатно, давая возможность нам с бабушкой во всём разобраться. Просто дарит свою молчаливую поддержку.

- Этот наш разговор услышал Борис. – Собравшись с духом, бабуля продолжает свой рассказ. - А мы… мы были очень эмоциональны. Ни я, ни Катерина в выражениях не стеснялись. Он обиделся и сказал, что помощи от «замшелых эгоисток и склочниц» сам не примет. Катерина тоже закусила удила. Мол, ну так тому и быть, и выдала сыну волчий билет. Его концерты отменили, группа была вынуждена распасться. После свадьбы он пошёл работать на завод, тоже с психу. Но был там на хорошем счету и отлично, кстати, зарабатывал. Только Ирине всего было мало, а ещё он завязал с музыкой. Совсем. Катерина встала в позу, и отменять своих запретов не спешила. Её влияние постепенно падало, и мы обсуждали с Борей возможности, если подождать ещё год-другой и вполне можно было бы пробовать сделать что-то своё. Мы, кстати, после твоего рождения, с ним прекрасно общались. Он не держал на меня зла за резкие слова, ведь делать плохого я ничего не спешила, в отличие от его родной матери.

Бабуля вновь замолкает. Ковыряется вилкой в салате, погружается всё глубже в свои непростые воспоминания:

- Но я видела, как он маялся. Тогда предложила несколько небольших шабашек с только зарождавшимися «кооперативами». Сначала он отказывался, но потом решил попробовать. Ему понравилось. Деньги были неплохие, условия тоже, да и душу отводил.

Постепенно картина всего произошедшего всё яснее складывалась в моей голове, будто кто-то раскладывал сваренную родственниками кашу по тарелочкам. Очевидно, об этом писала Екатрина Михайловна, обвиняя сына в шутовстве перед братвой.

- В письме Катерины неправда написана. – Будто читает мои мысли бабушка. - Скорее всего, она и сама верила в то, что хранила в памяти. Ну или может, кто решил не травмировать её ещё больше. В ту ночь за рулём был сам Борис. Он так увлёкся подработками, что набрал больше, чем мог сдюжить. Той ночью он возвращался с корпоратива, который гуляли на турбазе, и просто уснул за рулём от усталости. Все анализы были чистые, а очевидцы видели, как запетляла машина. Просто переоценил свои силы. – Я уткнулась в плечо Влада и разрыдалась. Уснул за рулём. Просто уснул за рулём и скинул вместе с собой мою жизнь на дно. Понимаю, что отец не виноват, но легче от этого не становится абсолютно. Картина прошлого, что сегодня предстала передо мной, была ужасной. Я жалела отца, себя, чуть лучше понимала мать. Хоровод эмоций так и кружил внутри.

- Вы бы знали, как я виню себя, что предложила эту подработку. С другой стороны, у меня было такое чувство, что, если бы не пел хоть как-то, он бы всё равно сгорел раньше, чем сумел пробиться через кордоны собственной матери. - Тон бабушки сожалеющий, извиняющийся. Видно, что она винит себя, переживает за всё. Украдкой тоже смахивает слёзы. Влад пересаживается и обнимает уже нас обоих. Какое-то время мы так и рыдаем у него на груди. Это не истеричные слёзы, это слёзы боли и сожалений. Постепенно они высыхают.

[1] Посумерничать — посидеть, пофилософствовать на какие-нибудь очень высокие темы, не зажигая лампы.