Оборотень купил мою свободу

Пахло горелым воском и страхом. Моим страхом, я теперь умела его различать.

За те дни, что я прожила в долговом доме на Пекарной, я выучила запахи лучше, чем таблицу умножения. Хлорка в коридоре. Мокрая шерсть от надзирателей, которые не давали себе труда перекидываться полностью и ходили с волчьей желтизной в глазах. Кислая сладость дешевого вина по вечерам. И вот этот, свой собственный: холодный, металлический, где-то под языком.

Зал аукционного дома «Серебряный кулак» был похож на театр, но публика здесь не аплодировала, она торговалась. Ряды кресел из темного дерева, хрустальные люстры, отбрасывающие холодный голубоватый свет, бархат на перилах балкона. Все выглядело слишком респектабельно для того, чем занималось.

Я стояла за кулисами и считала свои вдохи. Раз. Два. Три.

На запястье у меня болталась деревянная бирка на бечевке. Цифра семнадцать была выжжена, а не написана: чернила стираются, а огонь нет. Мне объяснили это в первый день, когда бирку надевали, и объяснили доброжелательно, как объясняют правила игры ребенку.