Молодая вдова разоблачает семью

Дом Севериных всегда пах деньгами — воском для паркета, старой кожей кресел и белыми лилиями, которые Аркадий Львович терпеть не мог при жизни. Теперь лилии стояли повсюду, и Ева понимала: их принесли не ради покойного, а ради приличий. Чтобы партнёры и соседи видели, как достойно скорбит одна из самых богатых семей города.

Сама семья скорбеть не умела.

— Смотрите-ка, явилась, — негромко, но так, чтобы услышали все, произнесла Маргарита. Она сидела в кресле у холодного камина, закинув ногу на ногу, и медленно вращала в пальцах бокал. — Даже в чёрное переоделась. Надо же, какая почтительность.

Ева не ответила. Она прошла через гостиную ровным шагом, не опуская глаз, и села там, где сидела всегда, — не в кругу семьи, а на его границе, у окна. За два года брака она выучила это место наизусть.

— Оставь её, — бросил Глеб, не отрываясь от экрана телефона. Старший сын Аркадия был копией отца в молодости: те же тяжёлые плечи, тот же оценивающий взгляд, которым он словно прикидывал, сколько ты стоишь и надолго ли тебя хватит. — Пусть посидит. Через час ей тут делать будет нечего.