Глава 5. Чужие игры

Виктор обернулся слишком поздно. В дверном проёме стояла Наталья — тонкая, с большими серыми глазами, в которых не было ни ужаса, ни удивления. Только ледяная, выверенная решимость человека, который давно всё просчитал и просто ждал своего часа.

— Витя, — сказала она ровно, будто заставала мужа в гостиной за вечерним чаем. — Убери это.

Она кивнула на его руку, всё ещё сжимавшую маленький блестящий предмет. Виктор не опустил её. Он лишь перевёл взгляд с жены на Еву и обратно, и на его лице впервые проступило то, что не скрыть никакой улыбкой — страх.

— Ты не должна была приезжать, — проговорил он сквозь зубы.

— О, я должна была. — Наталья шагнула в комнату, не глядя на распластавшегося у косяка Глеба, который поднимался с пола, потирая плечо. — Я должна была сделать это два года назад, когда ты впервые принёс домой тот конверт. Помнишь? Ещё пахло типографской краской.

Ева не сводила с неё глаз. Та самая Наталья, которую она видела лишь мельком на похоронах, — женщина, которую вся семья считала безмолвной тенью Виктора. Она стояла в двери с видом человека, собравшегося наконец сказать всю правду.

— Вы знали? — Ева сделала шаг к ней. — Знали о сейфе?

— Я знала обо всём, милая. — Наталья улыбнулась, и в этой улыбке была горечь, какой не бывает у лгуньи. — Я знала, что Аркадий вёз вашему отцу те документы. Знала, что Виктор и Глеб перехватили его по дороге. Знала, что произошло на трассе, когда «сорвалась» тормозная колодка.

Тишина в комнате стала плотной, как вода. Ева почувствовала, как дрожит рука, сжимающая канделябр. Свободной ладонью она нащупала позади себя спинку кресла — чтобы не осесть.

— Тормозная колодка, — повторила она одними губами. — Вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать, — оборвала её Наталья. — Я хочу это сказать. Вслух. При свидетеле.

Она потянулась к сумке — медленно, демонстративно, чтобы никто не подумал, будто она тянется за оружием. Вынула диктофон. Нажала запись.

— Сейчас я задам тебе вопрос, Витя. И прошу тебя, как человека, с которым я прожила двадцать лет, ответить честно. Хотя бы раз в жизни.

Виктор смотрел на диктофон, и что-то в его лице менялось. Сначала — как трескается лёд под ногой. Потом — как рушится стена.

— Ты ничего не докажешь, — выдавил он.

— Докажу, — спокойно ответила жена. — Потому что мне не нужен суд. Мне нужен один-единственный человек, который услышит это своими ушами. И он здесь.

Она кивнула в сторону окна. Ева проследила за её взглядом — и только сейчас заметила, что во дворе, у той самой машины, стоит человек. Он не подходил к дому, просто стоял, опершись о капот, с телефоном в руке. В сером пальто, с сединой на висках.

— Господи, — выдохнул Виктор. — Ты привезла следователя?

— Нет, — ответила Наталья. — Я привезла свидетеля. Того, кто станет свидетелем на твоих похоронах, Витя, если ты не одумаешься.

Глеб, наконец поднявшись, медленно отступал к стене, переводя взгляд с брата на невестку. Его лицо побледнело до меловой белизны.

— Наташ, — начал он, — давай мы всё спокойно…

— Молчи, Глеб. — Она не повысила голоса, но от этого её слова прозвучали ещё страшнее. — Ты — запасной вариант. Ты думал, я не знаю, что после смерти Аркадия вы с братом переписали завещание? Что настоящий документ спрятан в том самом сейфе, о котором говорит Ева?

Ева вздрогнула. Переписали? Её рука непроизвольно сжала канделябр сильнее. Значит, то, что она читала у нотариуса, — подделка?

— Не верю ни единому слову, — проговорил Виктор, но голос его дрогнул. — Ты всё это придумала, чтобы…

— Чтобы что? — Наталья сделала шаг к нему, и он отступил. Она была на полголовы ниже, но в этот миг казалась выше всех в комнате. — Чтобы спасти тебя? Я двадцать лет спасала тебя, Витя. Прикрывала, убирала следы, делала вид, что ничего не вижу. А знаешь, что я видела? Как ты покупал ту тормозную колодку. День в день, когда Аркадий ехал к Евиному отцу. Я видела чек. Я его сохранила.

Пауза повисла в воздухе, как битое стекло.

— Ты блефуешь, — прошептал Виктор.

— Витя, — горько усмехнулась Наталья, — я всегда блефовала. Все двадцать лет я блефовала, что люблю тебя. А сейчас я впервые говорю правду. Хочешь проверить?

Она достала из сумки не чек, нет — маленький конверт из плотной бумаги, пожелтевший по краям. Ева узнала его мгновенно. Такой же конверт лежал когда-то у её отца, в шкатулке, которую она нашла после его смерти. С тем же вензелем — скрещённые лилии.

— Откуда у вас это? — выдохнула Ева.

— Аркадий отдал мне его за неделю до гибели. — Наталья смотрела на мужа в упор. — Он знал, что ему не пережить эту поездку. Знал, кто заказал её. И оставил это мне — на тот случай, если ты, Витя, не остановишься. Я всё ждала, что ты остановишься. Ждала два года.

Виктор сделал шаг назад, нащупал подоконник. За окном серел рассвет, и в его свете лицо Виктора выглядело старым, измождённым, чужим.

— Чего ты хочешь? — спросил он глухо.

— Хочу, чтобы ты ушёл. — Наталья произнесла это без злости, почти устало. — Из этого дома. Из этой семьи. Из моей жизни. Ты подпишешь отказ от наследства в пользу Евы, отдашь ей всё, что принадлежит её отцу, и уедешь. Навсегда.

Виктор расхохотался — коротко, зло, но смех тут же оборвался кашлем.

— А если не подпишу?

— Тогда, — Наталья медленно подняла конверт, — я открою его. Прямо здесь. И позвоню тому человеку в сером пальто. И, знаешь, Витя… — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего доброго. — Мне будет даже жаль, что всё закончится так просто. Ведь я так долго готовила для тебя финал поинтереснее.

В комнате стало тихо. Слышно было только, как за окном чирикает ранняя птица — равнодушная к тому, что здесь решается чья-то судьба.

Ева смотрела то на Наталью, то на Виктора, и впервые за весь этот долгий кошмарный год ей показалось, что она не одна. Что кто-то наконец встал рядом с ней — не из жалости, а из собственной, давно выстраданной мести.

— Подписывай, — тихо сказала она. — Виктор Львович. Пока он ещё предлагает тебе уйти по-хорошему.

Виктор перевёл на неё тяжёлый взгляд. Губы его искривились.

— Ты думаешь, ты выиграла, девочка? — Он медленно расстегнул пиджак. — Ты ничего не знаешь. Ни про отца. Ни про то, кто переписал завещание. Ни про то, что лежит в том сейфе на самом деле.

— Что там лежит? — Ева сделала шаг к нему, не отводя глаз.

Виктор усмехнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда холодел позвоночник, — и произнёс, почти любуясь эффектом:

— Там лежит второе завещание Аркадия. Написанное его рукой. И в нём он лишает наследства не только меня и Глеба, но и тебя, Ева. Потому что твой отец был вовсе не тем, кем ты его считаешь. Он был не жертвой. Он был соучастником.

Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног. Наталья, стоявшая рядом, вдруг замерла — впервые её спокойствие дало трещину.

— Не слушай его, — быстро сказала она.

— Поздно не слушать, — Виктор вытащил из кармана ключ на старом медном кольце, тот самый, что выпал у Глеба у двери. — Пойдём, я сам тебе покажу. Ты ведь хотела правды, Ева? Так вот она — за этой дверью, которую ты так долго боялась открыть.

И он шагнул к стене, где за тяжёлой бархатной портьерой скрывалась ещё одна, незаметная с первого взгляда дверь — та самая, ключ от которой она носила на груди все эти месяцы, не зная, что у Виктора есть дубликат.