Глава 1. Номер семнадцать

Пахло горелым воском и страхом. Моим страхом — я теперь умела его различать.

Зал аукционного дома «Серебряный кулак» был похож на театр, но публика здесь не аплодировала — она торговалась. Ряды кресел из тёмного дерева, хрустальные люстры, отбрасывающие холодный голубоватый свет. Всё выглядело слишком респектабельно для того, чем занималось.

Я стояла за кулисами и считала свои вдохи. Раз. Два. Три.

— Номер шестнадцать, Дарья Евсеева, долг по наследству, восемнадцать тысяч золотых, — бесстрастно объявил ведущий. — Торги начинаются от пяти тысяч.

Дарья прошла мимо меня — тощая девчонка лет двадцати с заплаканными глазами и деревянной биркой на запястье с цифрой 16. Она не смотрела по сторонам. Смотрела в пол. Я бы тоже смотрела в пол, но почему-то не могла. Упрямство — единственное, что мне досталось в наследство от отца, которого я не помнила.

— Держись, — шепнула я ей вслед.

Она не обернулась.

Через двадцать секунд зал зашумел. Потом утих. Значит, продали.

— Рея Соколова.

Это моё имя. Я сделала шаг вперёд.

Свет ударил в лицо. Я зажмурилась на секунду, потом разлепила веки и посмотрела прямо перед собой — на тёмные ряды, на блестящие глаза, на сжатые кулаки на подлокотниках. Сотня оборотней разных стай, собравшихся купить чужую жизнь в рамках Кодекса. Законно. Официально. С гербовой печатью.

— Номер семнадцать, Рея Соколова, двадцать два года, долг по наследству отца — тридцать семь тысяч золотых. — Голос ведущего не дрогнул. — Образование: базовая магическая школа, уровень Пустой. Навыки: кулинария, чтение карт, базовый травяной сбор. Торги начинаются от восьми тысяч.

Пустой. Они даже в объявление включили это слово. Единственный человек в зале без капли стайной магии. Даже не полукровка — просто ноль. Наследство матери-человека победило наследство отца-оборотня, о котором никто не удосужился меня предупредить до того, как судебный пристав постучал в дверь нашей маленькой квартиры на Третьей Дубовой.

— Восемь тысяч, — произнёс кто-то в третьем ряду.

— Девять.

— Одиннадцать.

Я старалась не смотреть на тех, кто называл цифры. Один раз встретилась взглядом с пожилым оборотнем с тяжёлой золотой цепью — он смотрел на меня как на скот на ярмарке, оценивающе, без малейшего интереса к тому, что у меня внутри. Я отвела взгляд.

— Пятнадцать тысяч!

Торги шли быстро. Слишком быстро для девочки с нулевой магией. Что им во мне нужно — я боялась даже думать.

— Двадцать четыре тысячи, — произнёс голос из дальнего ряда.

Тихий. Почти спокойный. Но зал мгновенно замолчал.

Я подняла взгляд и впервые посмотрела туда, откуда прозвучал этот голос.

Он сидел в последнем ряду. Один — хотя рядом с ним явно можно было разместить ещё троих. Высокий, темноволосый, в сером костюме без галстука, с закатанными по локоть рукавами. Никакой золотой цепи. Никаких знаков стаи, кроме тонкого серебряного браслета на запястье. Он смотрел не на меня — смотрел на ведущего, и в этом была какая-то особая наглость: настолько уверен в победе, что даже не считает нужным следить за соперниками.

— Двадцать пять, — нервно бросил пожилой с цепью.

— Сорок тысяч, — сказал тот, в сером. Ровно, как называют погоду за окном.

Тишина растеклась по залу, как холодная вода.

Ведущий выждал положенные тридцать секунд. Никто больше не поднял руки.

— Продано. Корнел Вершин, лидер Серебряной Стаи. Цена — сорок тысяч золотых.

Он встал. Невысокий поклон — вежливость, не покорность. Потом поднял взгляд, и наши глаза встретились.

У него были серые глаза. Почти серебряные. И в них не было ни жадности, ни торжества, ни того оценивающего прищура, которым смотрел на меня пожилой с цепью. Там было что-то другое. Что-то, что я не сумела разобрать раньше, чем он опустил взгляд и двинулся к выходу — будто дожидаться, пока мне оформят бумаги, ниже его достоинства.

Помощник ведущего подошёл ко мне с планшетом. Протянул стилус.

— Подписывайте. Договор найма-замещения на срок погашения долга. Стандартный Кодекс, статья девятая.

Я взяла стилус. Рука не дрожала. Почему-то именно это показалось мне самым важным — что рука не дрожала.

Я поставила подпись.

И только потом, когда меня вывели из зала через боковую дверь, я поняла, что так и не спросила, чего он хочет взамен.