Глава 2. Сорок дней
Машина была тихая и дорогая — такая, в которой не хочется разговаривать, потому что молчание само по себе кажется частью интерьера. Тёмная кожа сидений. Тонированные стёкла. Водитель с каменным затылком. И он — Корнел Вершин — на переднем пассажирском месте с телефоном в руках.
Я сидела сзади и смотрела в окно.
Город уплывал назад — сначала грязноватые торговые кварталы, потом широкие бульвары старого центра, потом пригородные особняки за высокими заборами. Дорога шла всё выше, в предгорья, и я понимала, что уже не смогу вернуться пешком, даже если очень захочу.
— Вопросы есть? — спросил он, не отрываясь от телефона.
— Три, — сказала я.
Пауза. Потом он убрал телефон в карман и обернулся. Это было неожиданно — я не думала, что он вообще повернётся.
— Слушаю.
— Первое. Зачем вы заплатили сорок тысяч за Пустую с нулевыми навыками?
Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Второе?
— Второе. Что именно вы от меня хотите? Договор найма-замещения допускает широкий спектр обязательств. Я читала Кодекс.
— Значит, грамотная, — произнёс он без интонации. Это не было комплиментом. Просто констатация. — Третье?
— Третье. Долг моего отца — тридцать семь тысяч золотых. Вы заплатили сорок. Разница в три тысячи — это что? Премия аукциону или вы хотите, чтобы я отрабатывала больше, чем официально числится?
Он смотрел на меня несколько секунд. Потом слегка, совсем чуть-чуть, изменилось что-то в углах его рта — не улыбка, слишком мало для улыбки, но что-то в ту сторону.
— Три тысячи — аукционный сбор, — сказал он. — Платит покупатель. Стандартная практика.
— А на первые два вопроса?
— Ответ будет. Не сейчас.
Он снова взял телефон. Разговор был окончен.
Я отвернулась к окну. Снаружи шёл мелкий дождь, и фары встречных машин размазывались по стеклу. Злость поднималась откуда-то снизу живота — тихая, управляемая, но настоящая. Он купил меня за сорок тысяч и не считает нужным объяснить зачем. Это в рамках Кодекса — покупатель не обязан раскрывать мотивы. Но Кодекс и достоинство — разные вещи.
Поместье появилось из темноты внезапно — сначала высокие каменные ворота, потом аллея из серебристых берёз, потом сам дом: трёхэтажный, из тёмного камня, с широкими окнами, в которых горел мягкий свет. Не мрачный замок, не роскошный дворец — что-то среднее. Что-то, что казалось настоящим жильём, а не декорацией к сказке про альфу.
На крыльце стояла женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и взглядом человека, который заранее устал от моих вопросов.
— Это Марта, — сказал Корнел, выходя из машины. — Она введёт тебя в курс дела. — Он поднялся по ступенькам, не дожидаясь меня. — И да, — добавил он, не оборачиваясь. — Три условия. Ты живёшь здесь. Не задаёшь лишних вопросов. Не пытаешься сбежать первые сорок дней. Нарушишь — вернут на аукцион, долг не засчитывается. Это тоже Кодекс.
Дверь закрылась за ним.
Марта смотрела на меня без выражения.
— Добро пожаловать, — сказала она тоном, который добра не обещал. — Пойдёмте, покажу комнату.
Комната оказалась неожиданно хорошей. Кровать с нормальным матрасом, письменный стол, окно с видом на горы. Ни замка снаружи, ни решёток. Только небольшой магический знак над дверным косяком — я его заметила, потому что знак светился едва уловимым голубым, и я знала достаточно, чтобы понять: это сигнальная метка. Если я попробую уйти — он узнает.
— Завтрак в восемь, — сказала Марта с порога. — Альфа завтракает в семь, отдельно. Вопросы о распорядке — ко мне. Вопросы об альфе — в никуда.
— Ясно, — сказала я.
Она кивнула и ушла.
Я подошла к окну. Внизу, на освещённой веранде, стоял Корнел с бокалом в руке. Он смотрел в темноту за периметром — не в сторону гор, а куда-то левее, в лес. Стоял неподвижно, как человек, который что-то ждёт или что-то слышит, чего не слышу я.
Потом, не поворачивая головы, он поднял взгляд прямо на моё окно.
Я отшатнулась от стекла.
Сердце билось громче, чем нужно. Это был просто рефлекс — инстинкт не попадаться взглядом хищнику. Ничего больше.
Я легла на кровать и уставилась в потолок.
Сорок дней. Три условия. Ни одного объяснения.
На четвёртый день я полезла в его кабинет.