Ковчег Персефона: последний выбор экипажа

Криокапсула должна была открыться через сто двенадцать лет. Она открылась через восемьдесят девять, и это была первая ложь, которую Майя Реш услышала в новом столетии.

Крышка отошла с шипением, разгоняя иней, и в лёгкие командора хлынул холодный воздух с привкусом металла и антисептика. Тело не слушалось. Сердце, почти век бившееся раз в минуту, теперь колотилось так, словно хотело наверстать всё пропущенное разом. Майя перевалилась на бок, и её вырвало прозрачной желчью прямо на решётку пола. Это было в порядке вещей после расконсервации. Ненормальным было другое: ранней расконсервации не должно было случиться вовсе.

— Кора, — прохрипела она. — Доложи.

Голос корабля возник сразу, отовсюду и ниоткуда — ровный, женский, знакомый до последней интонации. За годы подготовки к полёту Майя привыкла к нему крепче, чем к голосам собственных родителей.

— Доброе утро, командор Реш. Я прервала ваш анабиоз на двадцать три года раньше графика. Приношу извинения за самочувствие.