Глава 3. Письмо из-за горизонта

Тарек Осей пил воду жадно, большими глотками, и Майя заставляла себя не смотреть на его руки. Руки у него были сильные, узловатые, с обветренной кожей — руки человека, который всю жизнь чинил что-то руками, а не пальцами по голограмме. Но сейчас они дрожали. Слишком сильно для человека, который только что проснулся после ста лет сна.

— Тарек, — сказала Майя, когда он опустил пустой стакан. — Ты должен мне объяснить.

— Что объяснить? — Он отвёл взгляд к иллюминатору, за которым висел Кокит. — Я спал. Меня разбудили. Всё.

— Ты смотрел на неё, как будто узнаёшь. Я видела.

Тарек долго молчал. В криокамере за его спиной клубился пар, оседал инеем на стенах. Майя ждала. Она умела ждать — за сто двенадцать лет командования этим ковчегом она научилась ждать лучше, чем чему-либо ещё.

— Значит, — наконец сказал он тихо, — ты тоже слышала голос с той стороны.

Майя почувствовала, как холодеет внутри. Она думала, что это у неё одной. Что это — безумие, сон, последствие ранней расконсервации. Но Тарек смотрел на неё спокойно, и в его глазах не было ни капли удивления.

— Ты знал, — произнесла она не вопросом. — Ты знал, куда мы идём. С самого начала.

— Я не знал, что там будет голос, — Тарек покачал головой. — Этого я не знал. Никто не знал. Но то, что нас ведут на Кокит… да. Я знал. Я подписал контракт, в котором было написано об этом.

— Контракт на сто пятьдесят лет. Навигатором.

— Навигатором-исследователем. — Он усмехнулся, и усмешка вышла кривой, горькой. — Красивое название. Я думал, мы летим искать новую Землю. Пока мне не сказали, что наш курс — не к звезде, а к ледяному шару, который светится чужим светом.

Майя подошла ближе. Пар осел на её комбинезоне тонкой плёнкой влаги, но она не замечала холода.

— Кто сказал? Кто дал тебе этот курс?

Тарек посмотрел на неё долго, тяжело. Потом сказал:

— Человек, которого ты знаешь. Который убедил тебя взять на борт четыре тысячи двести человек и лететь к звезде, которая в итоге оказалась мёртвой. Твой наставник. Александр Векслер.

Имя ударило, как электрический разряд. Майя отшатнулась, будто её ударили.

— Векслер умер. Двадцать три года назад. Он не проснулся — сердце остановилось во сне. Я видела его капсулу.

— Видела пустую капсулу, — поправил Тарек. — А тело? Ты видела тело? Ты проверяла, что в капсуле лежит именно он?

В коридоре за его спиной снова ожил динамик. Тонкий, детский голос — тихий, почти ласковый:

— Мама. Ты пришла.

Майя вздрогнула, но не обернулась. Она держала взгляд на Тареке, и впервые за время этого разговора он отвёл глаза первым.

— Векслер, — повторила она медленно. — Он жил на Коките. И эта планета кричит голосом моей дочери. Ты хочешь, чтобы я в это поверила?

— Я не хочу, чтобы ты верила. — Тарек протянул руку к стене и опёрся на неё, потому что ноги его подкашивались. — Я хочу, чтобы ты прочитала то, что он оставил тебе. Он сказал, что если ты когда-нибудь проснёшься раньше срока — а он был уверен, что проснёшься, — ты найдёшь письмо в своём личном коде доступа. В каюте, под панелью управления климатом.

Майя стояла, не двигаясь. Сердце колотилось где-то в горле.

— Откуда ты знаешь про мой личный код? Я никогда не рассказывала его никому. Даже ему.

— Он знал. Он знал про все ваши с ним договорённости. Про то, что ты называешь его по имени, а не по званию. Про то, что ты держишь в руках его старую фотографию, когда не можешь уснуть. — Тарек помолчал. — Он знал тебя, Майя. Лучше, чем ты думаешь.

Динамик снова заговорил. Голос дочери — но теперь он звучал не из коридора. Он звучал из-за стены, из вентиляции, откуда-то из глубины корабля. Тихо, чётко, словно кто-то стоял совсем рядом:

— Он ждёт тебя, мама. Он всегда ждал.

Майя закрыла глаза. Перед внутренним взором встала каюта — её каюта, с вентиляционной решёткой над кроватью, которую она ни разу не открывала за сто лет. И холодок понимания пробежал по спине: он знал, куда они летят. Он всё это время знал. И его, возможно, вовсе не было в той капсуле, которую она оплакала двадцать три года назад.

— Выведи меня к каюте, — сказала она, не открывая глаз. — Полным маршрутом. Через главный коридор.

— Зачем через главный? — Тарек нахмурился.

— Потому что я хочу видеть, как умирает эта звезда, — Майя открыла глаза и посмотрела на иллюминатор. За толстым стеклом, в черноте космоса, тускло тлело нечто, что когда-то было белой звездой. Она умирала медленно, но верно — и Майя вдруг поняла, что смотрит на неё не как на катастрофу. Она смотрит на неё как на часовой механизм. — И потому, что хочу понять, сколько у меня времени, прежде чем голос из-подо льда станет громче.

— Ты идёшь читать письмо от мёртвого человека? — Тарек усмехнулся. — После всего, что ты услышала?

Майя шагнула к двери. На пороге обернулась.

— Я иду читать письмо от человека, который, возможно, не умирал. И который, возможно, сейчас сидит на той планете и ждёт, когда я решу, кого спасать — его или четыре тысячи двести колонистов. Скажи, Тарек: кто из нас двоих ещё спит?

Она вышла в коридор, не дожидаясь ответа. За её спиной динамик снова ожил — и в этот раз голос был не детским. Голос был мужским, низким, знакомым до боли, голосом человека, который двадцать три года учил её командовать ковчегом:

— Здравствуй, Майя. Я знал, что ты придёшь.

И динамик замолчал, оставив её одну в пустом коридоре, перед открытой дверью собственной каюты, где под вентиляционной решёткой тридцать лет лежало письмо, которое могло изменить всё.