Второй том

Библиотека имени Островского в Ржеве открывалась в десять, но Нина Алексеевна пришла в половине десятого и стояла на крыльце под козырьком, потому что накрапывало и зонта она не взяла. Не взяла сознательно — не потому что забыла, а потому что вышла из квартиры на Краностроителей в таком состоянии, в каком о зонтах не думают. Думала только об одном: дойти. Двадцать минут пешком от mothersкой квартиры, мимо гаражей, мимо детского сада, в котором она когда-то была Ниной Гущиной, мимо табачного киоска, которого раньше не было, и булочной, которая раньше называлась «Колос», а теперь просто «Хлеб», с витриной, залепленной ценниками на синих стикерах.

Дождь был мелкий, тверской, не то чтобы настоящий дождь, а так — воздух делался мокрым, и лицо покрывалось мелкой взвесью, как будто шёл кто-то невидимый и брызгал из пульверизатора. Нина Алексеевна стояла под козырьком и смотрела на мокрую плитку, на которой чётко, как на негативе, отпечатывались подошвы входящих и выходящих. Но входящих и выходящих не было. Было без четверти десять утра вторника июля, и площадь перед библиотекой была пуста, как всегда бывает пуста во вторник утром площадь перед библиотекой в маленьком русском городе, откуда уехала молодость и куда возвращаются только продавать квартиры и хоронить оставшихся.