Тот же дебаркадер

Кинешма встретила его мокрым снегом — тем самым мартовским, который не ложится, а сразу превращается под ногами в серую кашу. Сергей Витальевич вышел из автобуса у рынка, поставил сумку прямо в лужу и с минуту стоял, не понимая, куда идти. Тридцать лет назад тут всё было ясно без указателей: направо школа, налево Волга, прямо домой. Теперь на месте «Лакомки», где брали пирожки с повидлом и они текли за рукав, горела вывеска микрозаймов.

Он приехал продавать материну квартиру. Мать умерла в январе в Ярославле, у сестры, там же и похоронили, а двушка на Щорса осталась стоять пустая, с перекрытым газом и голыми окнами. Показ риелтор назначил на завтра, и весь день Сергею некуда было себя деть.

Он спустился к воде. Дебаркадер стоял на месте — облупленный, с заколоченными ставнями, — и пахло от него ровно тем же, чем в восемьдесят девятом: мазутом, талой водой, мокрым железом. Они с Олей сидели тут на перилах и по очереди тянули одну сигарету на двоих, и она морщилась и говорила, что в горле как будто наждак.