Последняя партия

Дом в Мурыгине продали в феврале. Покупатели были из Омутнинска, молодые, с двумя детьми — мать говорила про них так, будто они уже переехали и уже держат коз, хотя ключи забирали только в понедельник. Договорились за триста тысяч. Мать назвала цену и не торговалась. Покупатели, наверное, хотели торговаться, но не стали — увидели, как она стоит в сенях, придерживая дверь, и поняли, что не станут.

Ужин назначили на субботу — «последний раз всем вместе», как сказала мать по телефону, и Ольге в этом «всем вместе» послышалось что-то нехорошее, вроде описи имущества. Она ехала в автобусе сорок минут от Кирова до Мурыгина, смотрела в окно на февральский лес, и думала: мать сказала «всем вместе», а надо было сказать «в последний раз». Или не надо было говорить ничего. Просто: «Приезжайте в субботу, накрою». И всё. Но мать никогда не умела просто — она всегда называла вещи полным именем, как будто от этого они становились понятнее. Когда отца парализовало, она позвонила Ольге и сказала: «Папе плохо, правая сторона не работает, приезжай». Не «папе нездоровится», не «папа приболел» — «правая сторона не работает», как про мотор в гараже.