Звонок по средам

По средам Марина мыла голову.

Смысла в этом не было никакого. Ее никто не видел, кроме матери, трех соседских старух и почтальонши Люси, которая приезжала во вторник и в пятницу на велосипеде, а зимой пешком. Но по средам Марина грела воду в большом эмалированном тазу, мыла голову, сушила ее у печки и надевала не тот свитер, в котором таскала дрова, а другой, синий, тонкий, городской, в котором в Прудках было холодно и совершенно незачем.

Это была пятая ее зима здесь.

Утро начиналось в шесть, потому что в шесть остывала печка. Марина вставала, не зажигая света, нашаривала валенки, шла в сени за дровами и растапливала заново, и первые двадцать минут в доме было слышно только, как берется огонь и как в углу за занавеской дышит мать.

Клавдия Степановна просыпалась к семи. Просыпалась она всегда одинаково: сначала начинала часто моргать, потом издавала звук. Звук был один и тот же, «а», но Марина за пять лет выучила его наизусть, как язык. Короткое «а» значило пить. Два коротких значило перевернуться. Длинное, тянущееся, с нажимом в конце, значило, что что-то не так, и вот это длинное было хуже всего, потому что дальше приходилось угадывать: болит, жарко, мокро, страшно, или просто накатило то, чего нельзя объяснить даже здоровым языком.