Тринадцатый маршрут

Собака появилась в августе, вместе с ремонтом теплотрассы. Как приехали экскаватор и бригада в оранжевых жилетах – так и она. Будто их привезли вместе, в одной машине: экскаватор на лафете, а собака в кузове, между катками и трубами. Никто ее не привязывал, никто не звал – просто она была. Рыжая, среднего роста, с рваным левым ухом и такой мордой, будто она всю жизнь за что-то извинялась. За то, что родилась, что занимает место, что дышит чужим воздухом. Морда у нее была – не собачья, а человеческая, как у человека, который давно устал, но не может себе позволить лечь, потому что лежать – это сдаваться, а она не сдавалась, хотя уже и не помнила, зачем.

Она устроилась под навесом остановки на Заводской, между урной и рекламным щитом «Окна за один день», и оттуда никуда не уходила. Урна была железная, советская еще, с проржавевшим дном, и в нее кидали окурки, билеты, обертки от мороженого, и все это собака знала на запах, и знала, что съедобного там нет, но все равно проверяла каждое утро – методично, дотошно, как ревизор. Рекламный щит был новый, яркий, из тех, что ставят на остановках вместо прежних – стеклянных, с маршрутами и расписаниями. На щите улыбалась женщина с идеальными зубами и держала за ручку пластиковое окно, и собака иногда на него смотрела, и в ее взгляде не было ничего – ни интереса, ни раздражения, только та пустота, которая бывает у существ, видевших достаточно.