Тринадцатый маршрут

Собака появилась в августе, вместе с ремонтом теплотрассы. Как приехали экскаватор и бригада в оранжевых жилетах — так и она. Будто их привезли вместе, в одной машине: экскаватор на лафете, а собака в кузове, между катками и трубами. Никто её не привязывал, никто не звал — просто она была. Рыжая, среднего роста, с рваным левым ухом и такой мордой, будто она всю жизнь за что-то извинялась. За то, что родилась, что занимает место, что дышит чужим воздухом. Морда у неё была — не собачья, а человеческая, как у человека, который давно устал, но не может себе позволить лечь, потому что лежать — это сдаваться, а она не сдавалась, хотя уже и не помнила, зачем.

Она устроилась под навесом остановки на Заводской, между урной и рекламным щитом «Окна за один день», и оттуда никуда не уходила. Урна была железная, советская ещё, с проржавевшим дном, и в неё кидали окурки, билеты, обёртки от мороженого, и всё это собака знала на запах, и знала, что съедобного там нет, но всё равно проверяла каждое утро — методично, дотошно, как ревизор. Рекламный щит был новый, яркий, из тех, что ставят на остановках вместо прежних — стеклянных, с маршрутами и расписаниями. На щите улыбалась женщина с идеальными зубами и держала за ручку пластиковое окно, и собака иногда на него смотрела, и в её взгляде не было ничего — ни интереса, ни раздражения, только та пустота, которая бывает у существ, видевших достаточно.